Бегущий в лабиринте - игры со смертью

Я проснулась от того, что где-то за стеной завыла сирена. Противный, дребезжащий звук впился в виски. Я лежала на своей койке, глядя в серый потолок с трещиной в углу, и думала: какого чёрта я вообще открываю глаза? С каждым днём вставать всё тяжелее. Тело ломит, будто я всю ночь бежала. Но я не бежала. Я лежала и смотрела в темноту, вспоминая обрывки того, что было до. Ничего хорошего. Я села. Комната — серая коробка с койкой, раковиной и унитазом. Ни окон, ни солнца. Только светодиодная лента под потолком, которая включается сама в шесть утра. Умылась ледяной водой. Она обжигает кожу, но хоть немного приводит в чувства. Зубы чистить не хотелось — всё равно еда здесь безвкусная. Кое-как расчесала волосы, заправила розовые пряди за уши. Надеюсь, сегодня меня не потащат сдавать кровь. Надежда умерла, когда в дверь постучали. — Процедуры, — голос охранника был равнодушным, как у робота. — Да пошли вы нафиг, — сказала я, даже не повернув головы. Охранник — здоровенный лысый мужик с родимым пятном на щеке — замер на секунду. Потом его лицо перекосилось от злости. — Ты что сказала? — Я сказала: пошли вы нафиг. Не пойму я никуда. Он схватил меня за руку — грубо, пальцы впились в предплечье. Дёрнул к себе. Я пошатнулась, чуть не упала, но удержалась на ногах. Он толкнул меня к двери — сильнее, чем в прошлый раз. Я ударилась плечом о косяк. — Будешь рыпаться — закрою в карцер на неделю, — прошипел он. Я сжала зубы так, что заныла челюсть. В глазах потемнело от злости, но я промолчала. Выдернула руку — он всё равно не отпустил — и пошла. Каждый шаг давался с трудом. Я сжимала кулаки, впиваясь ногтями в ладони, чтобы не закричать. Ничего. Я запомню. Я всё запомню. Арис ждал в коридоре. Увидел моё лицо и ничего не сказал — только покачал головой. Он знал. Он всегда знал. Мы пошли к процедурной. В конце коридора, комната с белыми стенами и запахом спирта. Там берут кровь. Каждое утро. Или через утро? Я уже сбилась. Но это бесит каждый раз. Зачем им моя кровь? Что они в ней ищут? Я не знаю. И это бесит ещё больше. В очереди я стояла, скрестив руки на груди, и сверлила взглядом спину впереди стоящего парня. Арис стоял рядом — в своём дурацком капюшоне, низко надвинутом. — Только без фокусов сегодня, — тихо сказал он, не поворачивая головы. — Ты уже получила своё утром. — Заткнись, — огрызнулась я, но тихо. Когда подошла моя очередь, медсестра — худая женщина с вечно усталым лицом — похлопала по кушетке. — Садись. Я села. Протянула руку. Она перетянула жгутом, похлопала по вене. Я сжала челюсть, чтобы не закричать, когда игла вошла в кожу. Ненавижу. Ненавижу. Ненавижу. Кровь наполняла пробирку. Красная, тёплая, моя. Они забирают кусочек меня каждый день, и я ничего не могу с этим сделать. Я смотрела в сторону, на белую шторку, которая отделяла моё кресло от соседнего. Там тоже кто-то сидел. Я слышала приглушённые голоса. И вдруг шторка чуть отодвинулась. Я увидела девушку. Она сидела в соседнем кресле — тоже сдавала кровь. Тёмные, почти чёрные волосы, длинные и волнистые, спадали на плечи. Не кудрявые, нет — такие мягкие волны, будто она только что проснулась. Лицо бледное, с резкими, почти острыми чертами. Но глаза... глаза были светлыми. То ли серыми, то ли голубыми — на таком расстоянии трудно понять, но они выделялись на фоне тёмных волос, как два кусочка льда. На ней была синяя кофта с длинными рукавами и чёрные штаны. Обычная одежда, как у всех. Она посмотрела на меня. Наши взгляды встретились. И у меня внутри всё ёкнуло. Не от страха. От чего-то другого. Она показалась мне знакомой. Я не знала, откуда. Я не помнила её лица. Но что-то в её глазах, в том, как она на меня смотрела — чуть прищурившись, будто тоже пыталась вспомнить, — заставило меня замереть. Я её где-то видела. Но где? Когда? Я начала лихорадочно перебирать в голове лица из лабиринта. Нет. Никто из девушек. Не из нашего убежища — здесь я всех знаю в лицо. А её я раньше не видела. Значит... новенькая? Она отвела взгляд первой. Шторка закрылась. Я всё ещё смотрела на белую ткань, чувствуя, как колотится сердце. Кто ты? — Клео, всё, — сказала медсестра, вынимая иглу. — Иди. Я встала, зажимая ваткой место укола. На ватных ногах вышла в коридор. Арис ждал. — Ты какая-то бледная, — заметил он. — Всё нормально, — соврала я. **************************************** День четырнадцатый. Или пятнадцатый? Я уже сбилась со счёта. Сегодня точно такой же день, как и вчера. И позавчера. Одно и то же, словно кто-то зациклил плёнку и забыл выключить. Проснулась — потолок всё тот же, серый, с едва заметной трещиной в углу. Умылась — вода ледяная, как всегда. Пошла на завтрак — коридор пахнет дезинфекцией и чужим отчаянием. Разговор с Арисом. Выборы Джейсона. И снова по кругу. Две недели. Четырнадцать дней, как мы здесь. И каждый длится вечность. Я помню только своё имя — Клео. Иногда приходят обрывки: чей-то смех, стекло под ногами, темнота и ветер. Но Арис говорит, что это временно. Что память вернётся. Я не уверена, что хочу её возвращения. Мы с ним единственные, кому удалось спастись из того лабиринта. Нас было почти сорок девушек. Я приехала туда последней — помню, как лифт дрожал, и пахло озоном. Арис появился за пару дней до меня. Единственный парень среди нас. Его встретили ещё хуже, чем меня. Нас не взлюбили. Нам не доверяли. Унижали при каждой возможности. Друзей у меня там не нашлось — может, это и к лучшему? Когда никого не теряешь, не чувствуешь и потери. Но иногда по ночам мне кажется, что я слышу их голоса. Тех, кто умер. Из-за меня. После того как я приехала, я умудрилась пойти в лабиринт. Глупость? Да. Но если бы я только знала, к чему это приведёт... Я бы скорее отрубила себе руки, чем открыла ту дверь. Я выжила там. Одна. Среди стен, которые двигались, и тварей, которые ждали. Но из-за моего похода лабиринт не закрылся. И вышли они. Я хотела предотвратить это. Предупреждала. Кричала. Но меня не слушали. Погибло много людей. В том числе те, кто был за меня. Единственные, кто встал на мою сторону. Их убили у меня на глазах. Нас с Арисом решили изгнать. Мы пытались уговорить остальных пойти с нами — но они испугались. Остались. И умерли. Мы спаслись вдвоём. То, что мы видели по ту сторону лабиринта... это изменило нас. Навсегда. Я перестала верить в случайности. Арис перестал верить в людей. И вот мы здесь. Две недели. Нас нашли, «спасли». Но спасение ли это? Нас не увезли под предлогом лучшей жизни. Оставили тут. Само собой, мы здесь самые первые — первопроходцы этого «убежища». Другие прибывали группами по пять-семь человек. А нас всего двое. Поэтому нас не понимают, боятся и обходят. Мы ходим по коридорам, и люди прижимаются к стенам. Как будто от нас можно заразиться смертью. Сегодня должны прибыть новички. Та самая Группа А, о которой все шепчутся. Говорят, они из другого лабиринта. Другие выжили. И их много — почти десять человек. Я вхожу в столовую. Всё, как всегда. Длинные металлические столы, пластиковые стулья, тусклый свет под потолком, от которого болит голова. Пахнет варёной овсянкой и хлоркой. У дальней стены — охранники в серой форме. Сегодня их четверо. Вчера было трое. Арис уже сидит в углу. Наш столик стоит у самой стены — нас специально поставили туда, чтобы не мешали. Он снова в своём капюшоне, низко надвинутом на глаза. Сидит, ссутулившись, и ковыряет ложкой в тарелке. Дурень. Думает, это модно — выглядеть как тень. Я подхожу медленно. На мне чёрные штаны (мешковатые, на размер больше) и серая кофта с длинными рукавами. Наряжаться не для кого. Волосы — моя единственная слабость. Они тёмные, почти коричневые, но в них вплетены розовые пряди — неестественно яркие, как будто кто-то пролил краску. Глаза зелёные. Обычные, ничего особенного. Рост сто семьдесят один — для девушки немало. Иногда я этим пользуюсь: смотрю сверху вниз, и люди отступают. Сажусь напротив Ариса. Он поднимает голову ровно настолько, чтобы я увидела его глаза — серые, уставшие. — Как думаешь, долго нас тут будут держать? — спрашивает он. Голос глухой, как из бочки. — Ты же знаешь. Им что-то нужно от нас. Мы здесь уже две недели — и никуда не уехали, в отличие от других. Он откидывается на спинку стула. Стул жалобно скрипит. — Меня бесит, что я не знаю, что им нужно. Если бы я знал, я бы мог... я бы что-то придумал. — Думаешь, я рада? — Я сжимаю пальцы в кулак. — Я пыталась пробраться в кладовку. Замок сменный, электронный. После прошлого раза они усилили охрану. Теперь даже близко не подойти. — Может, стоит просто подождать? — Ждать — значит умереть. Ты это знаешь лучше всех. Он замолкает. Я права, и он это понимает. Мы сидим, оглядываясь по сторонам, как два загнанных зверька. Я считаю охранников: четверо у входа, двое у служебной двери, один ходит между рядами. Восемь. Многовато для обычного завтрака. И вдруг мой взгляд натыкается на столик в дальнем конце комнаты. Прямо напротив нас. Там сидят парни — шестеро, нет, семеро. Я не видела их раньше. Значит, это они. Группа А. Они выделяются. Не потому что громкие — наоборот, они тихие, почти незаметные. Но от них исходит что-то... другое. Какая-то собранность. Как от людей, которые прошли через огонь и воду. Я начинаю рассматривать их по одному. Первым замечаю высокого русского парня. Он сидит чуть поодаль от остальных — под метр восемьдесят пять, наверное. Волосы взъерошенные, будто он постоянно проводит по ним рукой. Лицо молодое, но уже с жёсткими складками у губ — словно он слишком часто сжимал челюсть. Обычная серая футболка облегает широкие плечи и жилистые руки. В нём чувствуется скрытая сила — не показная, а глубокая, внутренняя. Он не смотрит по сторонам, уставился в свою тарелку, но я замечаю, как напряжены его плечи. Он слушает. Оценивает. Потом переводит взгляд на дверь — быстрый, цепкий. Рядом с ним — брюнет с азиатскими чертами лица. Короткие чёрные волосы, жёсткие, как щетина. Кожа смуглая, обтягивает скулы и челюсть так, что кажется — под ней одни мышцы. Он не просто сидит — он застыл в позе бойца: плечи развёрнуты, руки лежат на столе, но я вижу, как напряжены его предплечья. В любую секунду готов сорваться. Тёмные, почти чёрные глаза быстро скользят по комнате — оценивают, запоминают, просчитывают. В них нет усталости. Там — голод. Животный, опасный. Дальше — двое парней, которых я не сразу замечаю. Один — с круглым лицом и добрыми, чуть навыкате глазами, сидит ближе всех к краю. Второй — пониже, коренастый, с тёмными волосами и настороженным взглядом. Они перешёптываются между собой, но я не слышу слов. Они кажутся менее опасными, чем первые двое. Но кто знает. Я уже почти перевела взгляд на свободный стул у края — там кто-то сидел, но я не разглядела — как вдруг... Этот кто-то поворачивает голову. Блондин. Я не заметила его сразу — он сидел в тени, чуть в стороне от остальных. Волосы цвета спелой пшеницы, чуть длинноватые, небрежно падают на лоб. Плечи широкие, но он не выглядит тяжеловесным — скорее поджарым, как хищник в режиме ожидания. Квадратная челюсть, прямой нос, тонкие губы. Но дело не в лице. Он смотрит прямо на меня. Я не могу разглядеть цвет его глаз с такого расстояния — да и не пытаюсь. Но в том, как он это делает, есть что-то... неправильное. Слишком пристально. Слишком спокойно. Будто он не просто смотрит, а оценивает, взвешивает, раскладывает по полочкам. Будто он уже знает обо мне всё, что ему нужно. И знаешь что? Мне он сразу не нравится. Не страшный. Не противный. А что-то другое. Раздражает. Бесит. Сама не понимаю, что именно. Может, эта его неестественная уверенность? Может, то, как он сидит — прямо, без единого намёка на страх, хотя он здесь всего несколько часов? Может, то, что он поймал мой взгляд, когда я даже не хотела на него смотреть? Он всё так же смотрит на меня. Не отводит взгляд. Я чувствую, как во мне поднимается глухое раздражение. — Кто это? — спрашиваю я, кивнув в их сторону, но глядя именно на блондина. Арис приподнимает капюшон, щурится. — Это? — Он показывает пальцем, но я отбиваю его руку. — Группа А. Помнишь, говорили? Сегодня прибыли. Я чувствую, что он смотрит на меня. Расстояние большое, и я не могу разглядеть цвет его глаз — да и не пытаюсь. Но в том, как он это делает, есть что-то... неправильное. Слишком пристально. Слишком спокойно. Будто он не просто смотрит, а оценивает, взвешивает, раскладывает по полочкам. И знаешь что? Мне он сразу кажется странным. — Ого, — тянет Арис с усмешкой. — Ты прилипла к ним взглядом. Особенно к блондину. Запала? — Не неси чепухи! — рявкаю я громче, чем хотела. — Он мне просто... странный. Слишком спокойный. Такие либо предатели, либо психопаты. — Или просто устали, — пожимает плечами Арис. — Да-да, знаю, — перебивает меня. — Ты никому не доверяешь. Не влюбляешься. Не строишь планов на будущее. Слышал уже миллион раз. — Вот именно. Так что не лезь. Но он прав. Я действительно такая. После лабиринта я научилась одному: любой, кто подходит близко, либо предаст, либо умрёт. Третьего не дано. А этот блондин с его ледяным спокойствием и странной манерой смотреть... от него веет чем-то неправильным. Я снова смотрю на их столик. Теперь уже откровенно. Брюнет замечает мой взгляд и что-то шепчет блондину. Тот медленно поворачивается. Я чувствую, как его взгляд снова упирается в меня — даже не видя глаз, я ощущаю эту тяжесть. Я не отвожу. В этот момент к ним подходит ещё один парень — шатен с цепким взглядом. Он садится рядом с блондином и начинает говорить, активно жестикулируя. Я вижу, как они переглядываются. Как их взгляды скользят в нашу сторону. Они обсуждают нас. — Нам нужны союзники, — говорю я, не отрываясь от них. — Или хотя бы мишени. Чтобы отвлечь Джейсона, пока мы не свалим отсюда. — Ты хочешь, чтобы они ими стали? — Нужно проверить. Если они справятся с его давлением... если не сломаются в первую же неделю... тогда, возможно, с ними можно говорить. — А если сломаются? Я молчу. Потому что знаю ответ. Сломанные либо бегут к Джейсону, либо исчезают. В любом случае — проблема решается сама собой. — Сейчас проверю, — говорю я и делаю движение, чтобы встать. — Клео, нет. — Арис хватает меня за запястье. Пальцы у него холодные и сильные. — Только не как в прошлый раз. Ты помнишь, что тогда случилось? Тебя посадили в отдельную комнату на три дня. А того парня отвезли в медотдел. Мы не можем позволить себе ещё одного врага. — Я просто поговорю. — Ты никогда не «просто говоришь». Ты либо угрожаешь, либо вербуешь. Я выдёргиваю руку. Но встать не успеваю. Потому что дверь с грохотом распахивается. В столовую входит Джейсон. Он всегда появляется неожиданно. Бесшумная походка, хищная улыбка. Сегодня на нём тёмно-синий пиджак, под которым угадывается кобура. Волосы зализаны назад, глаза блестят — он явно в хорошем настроении. А когда Джейсон в хорошем настроении, кто-то обязательно попадёт в беду. В руках у него планшет. Он останавливается в центре комнаты, окидывает всех взглядом, и в комнате воцаряется тишина. Даже ложки перестают звенеть. — Доброе утро, — говорит он сладким голосом. — Сегодня отличный день для новых начинаний. Я замираю. Мои ладони потеют. Он поднимает планшет, проводит пальцем по экрану. — Лиам. С дальней стороны стола медленно поднимается парень с тёмными вьющимися волосами. Он бледнеет. Оглядывается на своих, но те отводят взгляды. Охранник в серой форме — здоровенный, лысый, с родимым пятном на щеке — подходит к нему, берёт под локоть. Не грубо, но так, что не вырвешься. — Иди, — говорит охранник тихо. Парень подчиняется. Его шаги звучат глухо по бетонному полу. — Хлоя. Девушка с рыжими волосами из третьего блока. Она сидела через два стола от нас. Вскакивает резко, опрокинув пластиковую кружку. Вода разливается по столу. Она не плачет, но губы трясутся. Охранник — уже другой, с татуировкой на шее — берёт её за запястье. Она выдёргивает руку, но он сжимает сильнее. Уводит. — Маркус. Парень с татуировкой на шее. Тот самый, который всегда сидит у окна. Он встаёт спокойно, даже как-то обречённо. Поправляет воротник и идёт сам — охранник только идёт следом. Я вижу, как сжимаются его кулаки. Но он не оборачивается. — Сабрина. Девушка с короткой стрижкой, похожая на мальчишку. Она сидела рядом с Лиамом. Когда звучит её имя, она замирает. Потом медленно поднимает голову и смотрит прямо на Джейсона. Тот улыбается ей в ответ — хищно, как волк. — Не заставляй меня ждать, — говорит он. Она встаёт. Идёт, глядя в пол. Охранник берёт её за плечо. — Джаред . — Эшли. — Трент. Имена сыплятся, как приговор. Каждый раз кто-то встаёт. Кто-то дрожит, кто-то идёт с каменным лицом. Охранники подходят, хватают, выводят. Дверь открывается и закрывается. Открывается и закрывается. С каждым разом в столовой становится всё тише и пустее. Я считаю про себя. Семеро. Восьмеро. Девять. Ни одного из Группы А. Я краем глаза смотрю на их столик. Они сидят неподвижно. Блондин — с каменным лицом. Брюнет с азиатскими чертами — чуть склонив голову, наблюдает. А высокий русый — тот, что показался мне главным — сцепил пальцы в замок и смотрит прямо перед собой, не мигая. Джейсон не назвал ни одного из них. Он обводит взглядом комнату. Видит их. Улыбается — чуть шире, чем обычно. — Остальные могут завтракать, — говорит он. И тут его взгляд задерживается на мне. Всего на секунду. Но этой секунды хватает, чтобы у меня внутри всё похолодело. Его глаза — маслянистые, тёмные — скользят по моему лицу, и на губах появляется улыбка. Хитрая. Злобная. Подлая. Я знаю эту улыбку. Я видела её уже сотню раз. Каждый раз, когда он запирал меня в отдельной камере. Каждый раз, когда я бросалась на него с кулаками. Каждый раз, когда мне удавалось его укусить — и он с разбитой губой, но всё ещё улыбаясь, тащил меня в темноту. Он пользуется тем, что он сильнее. Что он главнее. Что он может забрать любого из нас в любую минуту. И мы ничего не можем с этим сделать. Мерзкий. Противный. Между нами — безумная вражда. Сколько раз я пыталась его ударить — не счесть. Однажды врезала так, что у него из носа пошла кровь. Другой раз укусила за руку — он взвыл и запер меня в одиночке на три дня. Без еды. Без света. Я ненавижу его. И он это знает. Сейчас он смотрит на меня с этой своей поганой улыбкой, и я чувствую, как кулаки сами собой сжимаются под столом. — Расслабься, — шепчет Арис, заметив моё напряжение. — Не сейчас. Я с трудом разжимаю пальцы. Делаю вдох. Джейсон отводит взгляд и выходит. Дверь закрывается за ним с глухим стуком. В столовой повисает странная, неровная тишина. Те, кого не вызвали, переглядываются. Кто-то выдыхает с облегчением. Кто-то плачет в голос — наверное, друг кого-то из ушедших. А я смотрю на столик Группы А. Их не тронули. Вообще не тронули. — Странно, — шепчет Арис, поворачиваясь ко мне. Капюшон наконец сползает с его головы, и я вижу его лицо — бледное, с острыми скулами и тёмными кругами под глазами. — Почему он их не забрал? Всех остальных забирал, а этих... нет. — Не знаю, — отвечаю я тихо. — Но это что-то значит. Я снова перевожу взгляд на блондина. Он сидит всё так же прямо. И вдруг — медленно поворачивает голову. Смотрит прямо на меня. С расстояния в двадцать шагов я не вижу его глаз, но чувствую этот взгляд — тяжёлый, спокойный, почти изучающий. Мне становится не по себе. — Нужно узнать, кто они, — говорю я Арису. — И почему Джейсон их не трогает. — Думаешь, они могут быть полезны? — Я думаю, что они — либо самая большая опасность здесь, либо единственный шанс. Третьего не дано. Арис молчит. Потом кивает. Мы остаёмся сидеть в своём углу. Группа А — в своём. Между нами — пустота, полная невысказанных вопросов. Я чувствую, как этот блондин всё ещё смотрит на меня. И внутри снова что-то щёлкает. Но я не знаю, что это. Предупреждение? Или начало чего-то, что я не смогу остановить?