Биография неизвестной.

      Пробежав по ткани пальцами, она смяла широкий пояс с красными, блестящими стразами. Вытянув его из шлевок, она рассмотрела его на свету, думая как аккуратно вырвать ненужные тут камни. Платье было почти не тронутым, когда она нашла его три дня назад, но искусственные бриллианты были запачканными и не смотря на бордовый оттенок не подходили к черному материалу. В итоге придя к неоднозначному решению, она просто перекинула пояс через плечо, не замечая как громко стукаются украшения об деревянный пол.       Мысли её витали совсем не вокруг одежды, хотя она признавала, что нужно было сделать с точностью и наоборот, ведь она не хочет испортить ткань, пока будет перешивать укороченные до локтей рукава. Положив платье рядом со швейной машинкой, которую раздобыла пару часов назад в одном из заброшенных, неубранных помещениях. Та вроде как работала исправно, но из всех щелей лезли куски пыли. Разворошив свой чемодан в поисках нужной вещи, она вытянула на свет белую, кружевную ткань. Из таких делали фартучки для выпускников в её школе, а ещё, если ткань более тонкая, нижнее белье, по она собиралась вырезать из них простые, незамысловатые рукова.       Взяв заранее приготовленные нитки, она была вынуждена признать, что немного поторопилась решив, что машинка исправна. Ей потребовалось минут двадцать, чтобы провести все необходимые махинации, а когда она, по локоть испачкавшаяся в пыли, уже хотела преступить к работе, в дверь постучали. Она со злости ударила носком по тумбочке, поморщившись не от боли, а от глухого звука от удара. Распустив черные волосы, чтобы они прикрыли шрам, она аккуратно приоткрыла дверь. Не сильно удивившись гостье, она пропустила принцессу внутрь, снова взявшись за платье.       – Я боялась, что ты ещё не проснулась, учитывая, что ты пришла очень поздно, – она оглядела комнату, оценивая работу Ниффти, которая, если она правильно поняла, пришла ночью и убралась, чудом не рузбудив никого. – Мне бы хотелось поговорить о твоём искуплении, а также о работе в отеле.       – Мне подойдёт любая работа, – буркнула она, расправляя кружева. Она не врала. Ей было плевать, чем заниматься. – А на счёт вопроса искупления... Прости, я не совсем поняла, что ты имеешь ввиду.       – Работы тут достаточно, но ты, наверное, могла бы быть дизайнером? – Её взгляд метнулся на принцессу, которая наклонила голову влево, рассматривая кровать, куда были вывалены все наряды, с которыми она не пожелала расставаться при переезде. – У тебя хороший вкус и я думаю, он распространяется не только на одежду. Комнаты нуждаются в ресторации и ты...       – Я поняла, хорошо. Я посмотрю, что с этим можно сделать. Позже вы оцените мою работу, – принцесса на секунду показалась растерянной от обращения к ней на вы, но быстро вернула себе улыбку, наблюдая, как ловкие пальцы новой сотрудницы вырезают острыми, ржавыми ножницами нужную форму рукава.       На самом деле принцесса оказалась права, как никто другой. При жизни она действительно заканчивала институт с наклонением в дизайн интерьера. Шить её научила мать, но швея зарабатывала намного меньше, чем дизайнер, поэтому она пошла по этому пути. Разницы для неё почти не было. Творчество всегда давалось ей хорошо и ни с чем проблем не возникло. За месяц до сдачи диплома её спихнули с пятого этажа общаги. Она, с переломанным позвонком, даже не смогла дождаться приезда скорой.       – А на счёт искупления, – продолжала Чарли, – мне нужно понять истинную причину твоего появления тут. Ты действительно хочешь попасть в рай, тебе нужны деньги или просто ночлег?       – Естественно мне нужны деньги, – усмехнулась она, оставив ножницы с недоделанной работой на столе и разворачиваясь к принцессе. – Для «ночлега» я бы выбрала более чистое место, если бы у меня были деньги и напомню, что у меня есть дом. Это раз. А искупление я смогу добиться в короткие сроки. Я была отправлена в ад ни то чтобы по ошибке, а скорее по глупым стечениям обстоятельств, в которых виновата сама. Я не наркоманка, не курю и пью только по праздникам. Я гребанная девственница и всего лишь один раз в своей жизни играла в покер и то только потому что у меня была заводила сестра. Искупление мне в ноги ляжет если я захочу, а я, рано или поздно, захочу. Я не буду объяснять причины и тому подобное – не люблю вдаваться в подробности моей короткой жизни. Сначала да, мне нужны деньги, потом, если ваша идея принесет плоды, я ступлю на путь истинный и покину вас, чтобы поспать на облаках. Достаточно понятно всё объяснила?       Принцесса пару раз удивлённо хлопнула глазами, но в итоге кивнула, смущённо улыбнувшись. Она вернулась к кружевам, расправляя полученный результат.       – А где ты взяла эту машинку? – Слегка потупившись уточнила Чарли, смотря на эмблему яблока на ней. – В соседних комнатах?       Она что-то согласно промычала, подкладывая под иглу ткань и подталкивая педальку к себе поближе, довольная тем, что пол тут был теплым и можно было ходить босиком. Вообще, это был ад. Было бы естественно если все полы и дороги были прогреты до ста градусной температуры, но к сожалению, это распространялось только на воздух. Стены, полы, мебель и многое были абсолютно такие же, как на Земле. Тут, в отеле, скорее всего, действовала магия Сатаны, ведь здание когда-то принадлежало ему. Чарли пробормотала, что-то ещё, но она уже нажала на педаль. Прикрыв глаза, когда машинка издала какой-то странный звук, она поспешила вслепую убрать достаточно дорогие ткани. Розетка, в которую была вставлена вилка, вспыхнула, выплюнув её и заискрившись. Сама машинка не пострадала, но теперь было точно понятно, что шить с помощью неё, бесполезно. ***       Она оглядела комнату, вздохнув. Старый стиль ей нравился, но проблема в том, что мебель буквально разваливалась. Можно было попробовать сделать, что-то похожее, но принцесса дала понять, что совершенно не хочет видеть подобный интерьер, который почему-то надоел ей. Стукнув тростью одно из кресел, проверяя насколько оно прочное, она аккуратно опустилась в него. Мягкая, высокая спинка позволяла спине отдохнуть, а крепкие большие подлокотники облокотить на них трость. Пыль и грязь были повсюду, но это не мешало ей. Обои она менять не собиралась – лишняя сумотоха и затрата денег и что-то ей подсказывало, что с ними у Шарлотты были некоторые проблемы. Из под сидения выполз паук, забравшись ей на платье, в котором она работала с машинкой. Оно уже было пыльным, поэтому ей было не важно на его судьбу. То, с неудавшимися кружевами она доделает позже – Шарлотта пообщала найти ей рабочую машинку.       – Я не советую сидеть тебе в пыльных комнатах, дорогая, – она нахмурилась, но не позволила себе вздрогнуть, услышав голос радио приёмника. – Не знаю, что там у тебя с невозможностью говорить нормально, но грязь только больше забивает тебе горло.       – Переживу, – пробормотала она, всё ещё не совсем понимая где он и откуда взялся. Его было слышно позади кресла у книжных полок и даже если он может проходить сквозь стены, вряд-ли всё было так просто.       – Конечно, переживешь, – он благодушно рассмеялся. – Падение с небес пережила, а остальное пустяки.       Она заставила себя сидеть не двигаясь. Какая-то часть её мозга понимала при виде него, что он поймет и в очень короткие сроки. Это ведь Аластор. Демон, свергнувший десятки правителей воспользовавшись ни только силой, но и умом. На что она надеялась? Наверное, на то, что он не будет обращать на неё внимание. Откуда-то появившаяся «Монашка», пугающая грешников голосом. Она не сомневалась, что он слышал о ней – говорили, что Радио-демон любил прогуливаться по центру, а её прозвище слетало с накрашенных губ проституток по нескольку раз за час.       – Расскажешь? – Лишь спросила она, записывая в блокнот, что камин нужно обложить черной плиткой, сменив обычный красный. Сверху было ещё два пункта про шторы и ковры.       – А думаешь тебя выгонят? – В тон ей уточнил он, всё ещё не появляясь в поле её зрения. Ей захотелось отодвинуть шляпу, которая мешала ей посмотреть на право, где предположительно стоял он, но она сидела и продолжала писать, что ещё стоит заменить. – Бывший ангел в отеле искупления. Принцесса будет прыгать от счастья.       – Мне кажется, я не вызываю у неё особо положительных эмоций и то, что у меня были крылья ничего не изменит, – высказала свою точку зрения она, уже третий раз зачеркивая цвет постельного белья. Нужный цвет, который будет и хорошо вписываться, и соответствовать адской моде, никак не приходил на ум.       – Зачем ты тут? – Раздался тихий звук – он одним щелчком зажигая огонь буквально из пепла, который лежал там невесть сколько. – Хочешь вернуться обратно в рай? Тебе не светит. Во-первых, потому что реабилитация – это полнейшая чепуха. Во-вторых, они скинут тебя ещё раз и тогда уже ты вряд-ли выживешь. Тебе повезло наткнуться на Вагату, но действительно добрых и милых демонов в аду существенно мало.       – У меня к тебе встречный вопрос, – проигнорировал все его рассуждения, выдала она. – Тебе скучно, ведь так? У такого демона как ты определенно должен быть момент в жизни, когда ему хочется чего-то... чего-то фееричного? В таком случае тебе бы прогуляться до Кэти Киллджой. Дама мечты. Без мозгов и без тормозов. Слышала, у мужчин твоего времени найти такую жену было сродни оказаться на седьмом небе от счастья.       Рука у неё замерла над листом и она наконец повернулась к нему, наблюдая его в дальнем углу комнаты. Сдув прядь волос с левого глаза, она проскрипела: – Или я ошибаюсь?       Улыбку до ушей было видно отсюда. Он отдавал красным свечением и в полумраке красной комнаты он, можно сказать, сливался со стенами. Его высокая тень плясала позади него, словно живая, но он совсем не двигался. Хмыкнув, она наконец вписала цвет постельного белья, бросив последний взгляд на кровать, примеряясь и точно определившись, она поднялась. Спеша уйти, ей было совершено безразлично, что это было похоже на побег. Похоже или нет, это он и был. Она боялась Радио-Демона и он это знал, пользуясь её тревожно стучащим сердцем. Позади послышался странный шорох, но она не позволила себе обернуться, мысленно сказав, что если сделает это, ударит себя первой попавшейся вещью.       – Почему же тебя изгнали, ангелочек? – Над ней возвысилась высокая тень, отбрасываемая с помощью яркого огня. – На моей памяти изгнанных было так мало, что даже считать их на пальцах будет позором.       Ответ на вопрос пришел так легко и неудержимо рвался с языка. Она оглянулась, исподлобья глядя на оверлорда. Его улыбка вселяла безграничный ужас, заставляя дрожать и в панике облизывать острые клыки, чувствуя как по шее под воротником течет капелька пота. Глаза светилась, словно по-доброму, но её изгнали из рая самым отвратительным способом и она уже никогда никому не поверит, даже милой принцессе ада, что уж говорить об Аласторе.       – Удачное убийство, – повторяет она вчерашние слова, слетевшие с её губ совершенно случайно и являющиеся неправильным ответом на вопрос Вагаты. Зато он вполне считался правильным для вопроса Аластора.       Она делает шаг к двери, боясь, что он наступит ей на подол платья или просто запрет дверь магией. Сожрёт, убьет, изнасилуют в конце концов! Но уходит она в итоге без препятствий. ***       Сидеть и анализировать интерьер гостиной оказалось достаточно занимательным занятием. Во всяком случае, так казалось всем, кроме неё. Персонал был в курсе поручения данное ей Чарли и никто к ней не лез, не смотря на то, что судя по виду, она страдала от каких-то своих проблем и у нее совсем не получалось сосредоточиться на дизайне. Но они не могли говорить точно. В конце концов, может её пустой взгляд сверлящий стену возле входной двери уже седьмую минуту это тактика такая. Мало ли чему учат в институтах на Земле.       Она думала о том, что попала. Вряд-ли Аластор пойдет против своих же слов и сдаст её им, но он имеет на неё рычаг давления. Если Чарли будет против того, что бывшего ангела выгонят из Отеля, то Вэгги уж точно убедит принцессу ада. У этих девушек была своя особенная связь – это было видно по трем минутам, в течение которых они ворковали в вестибюле полчаса назад под незаинтересованные взгляды других. Почему-то ей казалось, что если она как-то разозлит Радио демона, он сам её отсюда вышвырнет, не спросив ни у кого, а когда Магне поинтересуется причиной, скажет о том, что она шпион рая.       Позже пришла мысль, которая чуть-чуть её приободрила. Вэгги спасла её. Фактически уже мёртвую отвезла в больницу и вытащила её из адской реанимации и она даже боится представить какую сумму задолжала мотыльку, учитывая цены в подземном мире. В раю не было валюты – всё доставалось бесплатно, ведь там не было такого как алчность. Она давным давно забыла, что такое зарабатывать, сначала не работая вообще, а теперь просто шатаясь по мусоркам в поисках порошка. Возможно Вагата и попробует защитить её от напастей Аластора, но одного копья будет мало, чтобы противостоять перед оверлордом без нужных навыков. У Вэгги имелись только физические, но в данной ситуации не помешали бы и магические. Она притянула к себе ноги, отворачиваясь от бара, наконец лицом к лицу к интересующей её стене. Она не имела ни того, ни того и получить не могла. Тренировки по боям грозили ей полной парализацией, если верить слегка выпившей глав врачихе, которая выписывала её три месяца назад, а магия для неё была непостижима, как для изгнанной из рая.       Спустя минуты три тихих дыхательных упражнений, она пришла к общему выводу всей ситуации с двумя вариантами развития событий. Ей не нравился ни один, ведь при одном она умрет, а при другом... впринципе тоже, только позже. Если Аластор расскажет Чарли, её либо выгонят, либо Радио-демон устроит из этого Отеля кровавую баню. Если Радио-демон устроит тут кровавую баню, Сатана срежет с него скальп за дочь. Если её выгонят, она вернётся к своей прошлой жизни, вновь скитаясь по мусоркам. Если она будет скитаться по мусоркам, она никогда не отомстит.       Месть. Эта идея не покидала её все три месяца, но она ещё никогда не была так ярка, как последние тридцать четыре часа. Эта идея не покидала её все три месяца, но она ещё никогда не была так близка, чтобы отказаться от неё. Ей было плевать если её убьют ещё раз. Она больше не боится кошмаров, если в конце ей прописана смерть. Но что-то продолжало её тянуть назад. У нее не было особо близких людей, кроме Мисси, которую ей так и не удалось тут найти. У нее не было ценностей, которые она должна беречь до второго гроба. У нее были только шрамы на спине, шрам на лице и почти полное отсутствие голоса. У нее осталось это все из-за ангелов. Она прикрыла глаза, только сейчас понимая, как её раздражает свет, проникающий в красные окна. Решительно отметя последним мысли об отмене плана, она сосредоточилась только на его исполнении, для приличия развернувшись уже в другую сторону, будто бы она наконец пришла к решению, что делать с обоями. Ни к чему она не пришла, кроме того, что она соплячка, которая не понятно чего боится.       Ей ведь действительно не нужно было остерегаться чего-то кроме Аластора, а ведь он даже не пытался ей угрожать знанием этой информации. Это просто её паранойя заранее. Но почему всё ещё так странно, будто бы её сейчас разорвет на части изнутри?       – Ты не против ещё одного вопроса? – Все звуки происходящие в гостиной в миг застывают, а демоны тут кажется даже перестают дышать. Вэгги проходит мимо, садясь на диван напротив и с прищуром смотрит в глаза. Шляпа на этот раз остаётся в комнате и лицо остаётся полностью открытым, так как она все же собрала их в хвост, когда ходила по грязным комнатам. – Почему ты не имеешь определенного вида? Я имею ввиду я – мотыль, Радио – олень, Энджел – паук. А ты? Ни ушей, ни хвоста, ни нескольких рук. Абсолютно ничего. Но так не бывает с обычными грешниками.       Она не имела понятия, кто такой Энджел. Она не имела понятия, как уйти от этого вопроса.       Дело всё ещё в бывшем виде. Она была ангелом и как бы её бывшие сородичи не пытались это изменить, она всегда в какой-то степени им будет. Возможно, всего лишь на один процент, состоящий в ангельском блеске глаз или в изящном движение руки. Ангельская магия сильнее, чем сила любого обычного грешника и она с лёгкостью может подавить вид демона лезущий изнутри. Ей никогда не обрести ушей, хвоста или несколько рук, но она даже не собирается это менять. Это отличие делает её заметнее всех них – простых и ничем не примечательный. Она имела большое преимущество в том, чтобы манипулировать некоторыми представляясь демоном, который тут с рождения. Ей поверят, потому что Вагата права – последний раз случай с грешником без определенного вида был зафиксирован больше четырех ста лет назад. И это тоже был ангел. Он умер на одной из чисток и ей не с кем поделиться тревогами.       – Дорогуша, я думаю ты задаёшь слишком странные вопросы!       А хотя нет. Она явно ошибается. Радио-демон, единственный кто знает о её прошлом и, видимо, единственный, с кем она может поделиться своими планами. Она давит в себе идеи рассказать ещё и впридачу о тех или иных переживаниях. Достаточно и того, что он знает кто она на самом деле.       – Это почему же? – Вэгги отвлекается от неё, кривясь в сторону Аластора и она очень ей благодарна. Теперь она примерно знает, как далеко и в какой стороне он находится.       – Ты не можешь утверждать, что она точно без определенного вида, – она заметно вздрагивает, когда его руки оказываются у нее на плечах. Он, скорее, хотел успокить её тем, что пока что её секрет в массы не выйдет, но этим только сильнее заставил напрячься. Вэгги хмурится видя бегающие глаза напротив. – За последние несколько часов тебе не приходило в голову, что наша дорогая дизайнер не хочет показывать какого она вида? Может он ей не нравится?       – Это унижение? – Вырывается у нее против воли и все взгляды вновь обращены на неё. Она с силой прикусывает язык, но не позволяет себе прикрыть глаза и пару раз глубоко вздохнуть. Это говорило бы о её неуверенности, а она, пускай и находится среди коллег, они всё ещё демоны. Намного старше, опытнее и сильнее неё. Они могут напасть на неё за любое проявление эмоций. Во всяком случае, несколько из них.       – Ну что ты, дорогая! – Аластор театрально восклицает, склоняясь над ней, чтобы появится в её поле зрения справа. Она почти с силой заставляет себя посмотреть ему в лицо. Она даже старается улыбнуться и судя по одобрительно вспыхнувшим глазам, у неё это получается достаточно естественно. – Это лишь попытка исправить неловкую ситуацию, в которую поставила тебя Вагата. Или ты может быть всё же хочешь показать кем ты являешься на самом деле?       Улыбка предательски сползает от его тона. Он снова напоминает ей, что он владеет слишком ценной информацией, которой играет даже прямо сейчас, заставляя всех задуматься, что же знает Радио-демон, чего не знают они, об этой загадочной девушке. Иллюзия того, что он пытается защитить её, предсказуемо испаряется, уступая место здравому смыслу. Он пытается вытянуть её, чтобы использовать потом. Ей хочется хлопнуть себя по щеке, потому что она кажется ещё не проснулась, но она держится, продолжая смотреть в ответ.       Они со стороны смотрятся странно, как минимум для троих людей – Чарли, Вэгги и какой-то грешник-пес, пришедший через несколько часов после нее самой. Она видела его в коридоре, когда искала швейную машинку. Ниффти и Хаск смотрели с несвойственным им сочувствием. Они не знают почему, но они понимают, что Аластор кинул ей вызов и она не может его отклонить, потому что у нее даже фактически нет голоса. Она принимает его с ужасающим её рвением, понимая, что на неё воздействуют. Аластор играет в свою игру и по её правилам она почему-то пока что не должна проиграть, ведь по-другому она бы уже сломалась. Она знает себя слишком хорошо, чтобы отрицать это.       – Добрый день, мои прекрасные и не прекрасные! – В проход вваливается слегка подвыпивший демон-паук. Она пользуется тем, что Аластор отвлекается на него, стряхивая его влиянение. Подсознания суёт ей подсказку: демон-паук. Энджел, судя по всему. – Сегодняшняя ночь – ночь озарений. Я понял, что мою жизнь срочно нужно менять!       – Дьявол, какой он бухой! – рыкнула Вэгги, оттягивая кожу лица ладонями. Сказала громче, чтобы грешник под эйфорией услышал её. – Да ты что? И как?!       Дверь снова открывается. В холл влетает адский, раскаленный ветер, а её вдруг резко озаряет сделать дверь более устойчивой. Они ни на Земле, где можно в любую секунду вызвать полицию. Они в гребанном аду, где нет правил и нет полиции, которая защитит хоть кого-то. Она резко понимает, что рука Аластора всё ещё на её плече. Хотя... Рядом с Энджелом встаёт ещё совсем молодой парнишка. Ей кажется, что ему не больше шестнадцати по человеческим меркам. У него причудливо свисают длинные волосы, явно мешая ему, но он всё равно лыбится им.       – Я решил, что пора завязывать с порно и найти себе любовь всей жизни! – Торжествующе объявляет он, смотря на Чарли и ожидая от неё одобрения, ведь порно это, кажется, такой грех. Она не знает – никогда не смотрела.       Все в небольшом впечатление, так как видимо уже знакомы с Энджелом. Хаск насмешливо переглядываются с Аластором. Чарли и Вэгги обмениваются взглядами и глаза последней не предвещают ничего хорошего, если паук сейчас не прекратит спектакль. Ниффти просто убирает за прибывшими гостями адскую пыль, которая пристает к одеждам, а позже оседает во всех помещениях.       – То есть, ты тут, – Чарли робко указывает на рядом стоящего почти что подростка, – не за искуплением?       – Конечно, нет! Мне делать по-вашему нечего? – Он улыбается пьяной, безмятежной улыбкой. Она гадает как скоро Вэгги сорвётся.       – Это пиздец, – тянет Вагата и она впринципе с ней согласна, хотя и видит Энджела второй раз в жизни. Конечно, она его помнит и очень надеется, что он не вспомнит её. Лишнее внимание ей сейчас не нужно после представлени, который устроил Аластора.       Через пару мгновений она начинает проклинать всю вселенную, которая влияет на развитие событий после её мыслей. Новый парень грешника оглядывает всех с улыбкой во все тридцать два зуба, которые кажутся серыми, прямо как она, когда он натыкается на неё взглядом и орет, что есть мочи, с истерикой показывая пальцем:       – Монашка! Чертова Монашка! – Он смотрит на растерянного Энджела и ей кажется, что он сейчас ударит несчастного паука. – Куда ты, блядь, меня привел?!       Она выдыхает через нос. Если она ничего не сделает, случится что-то плохое. Если она сделает, случится просто что-то. Из двух зол она, естественно, выбирает меньшее. Она встаёт с лёгким головокружением. Ей страшно, непревычно и волнительно. Рука Аластора больше не на её плече и из тела уходит вся уверенность по поводу того, что она в относительной безопасности. Была, на секундочку. Она смотрит на грешника исподлобья, давая ему право почувствовать, что он главный. Она даст ему это, а потом отберёт, как злые дядьки отбирают леденцы у младенцев на Земле. Проходит меньше минуты, чем плечи грешника заметно расслабляются. Ей бы показалось это оскорбительным, учитывая как он орал несколько минут назад, но это всего лишь алкоголь. Трудно винить человека за тупость из-за выпивки. Она делает крошечный, но уверенный шаг к нему. Он отпрыгивает на три. На губах скользит тень улыбки. Она уверена, что это выглядит совсем не так, как хотелось бы – шляпа отбрасывала нужный мрак и оскал становился звериным и действительно пугающим. Она не задумывалась об этом, пока впервые не повстречала Энджела и не присмотрелась к себе в зеркале тщательнее.       – Не за искуплением? – Она видит, как его трясет от шёпота, который из-за перенапряжения оказывается свистящим. Глаза трезвеют, проясняясь и вновь наполняясь праведным ужасом. – Ну, и проваливай ко всем чертям. Что стоим?       Он смывается до того, как она успевает задать вопрос. Энджел приглядывается к ней, а потом его лицо резко озаряется. Остатки алкоголя, в каких бы они не были количестве, выветриваются. Он узнает её, радостно хлопая в ладоши.       – Клубничка! Я так рад видеть тебя! Ну, как? Нашла телефонный аппарат? – Он подмигивает ей, а она против воли насмешливо закатывает глаза. – Вэгги, поучись у нее милой мордашке. Тебе не помешает, учитывая, что вы обе запугали одинаковое количество существ тут, но она более обаятельнее, чем ты.       – О, да, молодец, что завел эту тему, – он старается скрыть, что сам вздрагивает после того, как она начинает говорить. – Может ты наконец объяснишь мне нормально, почему меня шарахается пол ада? Ты же понимаешь, что в этот раз не скроешься, оставив меня в замешательстве? Если я правильно понимаю, мы теперь живём под одной крышей.       – Разве то, что тебя бояться – не преимущество? – Встревает Хаск косясь на Аластора, который перекидывает ноги через спинку дивана, за что получает гневный взгляд Вэгги – сидушка выглядит начищенной до отказа.       – Оно самое, но я хочу понять как же оно у меня появилось.       Ни черта это не преимущество. Во всяком случае, она так считает. Когда ты настолько низкого ранга, что тебе приходится жить у самого опасного места в аду – у ворот, сам собой появляется вопрос: а за какие такие заслуги? Как грешница ей не позволено разговаривать с бесами или кем повыше, но чёртовы «сородичи по положению» бегут от неё, когда видят. Да, это иногда действительно полезно, но за последние три месяца принесли ей больше минусов, чем плюсов. Но она должна подыгрывать Аластору и она уверена, что Хаск не последняя кукла в его играх, которая даже, наверное, может двигаться сама. В любом случае, она знает, что эта фраза была выдана по прихоти Радио-Демона. Она не высказывает свою точку зрения, лишь соглашаясь с Хаском(Аластором?). Иначе он расскажет и она никогда не увидит удивлённое лицо Фридриха, которого проткнет копьём Вагаты, которая как раз крутит его в руках, с хорошо скрываемым интересом наблюдая за открывшейся картиной. ***       Темнеет даже слишком быстро, словно зимой.       Она прислоняется к холодному кафелю ванной, скатываясь по нему спиной. Он чистый, но ей кажется будто она собирает своим платьем всю ржавчину, грязь и кровь, которая там была до того, как Ниффти тут убрала. Она, кстати, через некоторое время приходит к выводу, что ей выдали комнату, в которой кого-то своевременно пытали, но сейчас не совсем об этом.       Энджел рассказал, сам не понимая, что говорит, но ей хватило нескольких предложений. По лицу катятся злые слезы. Ногти скребут ни в чем не виноватую керамику. Ей хочется кричать сильнее, чем три месяца назад, когда она упала с самих небес, но она не может. Всё, что ей остаётся – признать поражение перед архангелами и падая на колени, проклянать себя неизвестно за что. Ведь она не убивала никого и никогда, но она что-то тихо визжит не из-за этого: мозгов не хватило ей догадаться, что ангелы позаботились об её «безопасности» в аду, распространив слушок, что Монашка – ангел, который готовит план по истреблению всех демонов и теперь ищет глупых грешников, которые рассказывали бы ей всё. Ей не обидно, ей скорее больно за то, что она такая глупая – поверила, что её, калеку, которая лишь ели как может стукнуть тростью, будто бабка в забитом трамвае, будут бояться. Ангелы обеспечили ей известную среди молодняка роль, но они также дали ей бесконечное одиночество, ведь демоны посильнее не обращают внимание на таких как она.       Она пытается успокоиться, утирая слезы, утешая себя тем, что ангелы проебались. Пусть сколько хотят торжествуют о том, что она скоро умрет без помощи в том, как добраться домой или в темноте подворотне. Тогда-то её грех, наверное, будет икуплен. Она неуверенна, но видимо в этом и заключается наказание. Наказание за то, что она не делала. Она плачет вновь. Навзрыд и достаточно громко, что даже сама поначалу пугается. Мысли утешения уплывают далеко, обещая вернутьсь поутру – ангелы не рассчитывали на то, что она найдет убежище под крылом принцессы, попытаясь достать их. И даже если это никогда не произойдет, она вряд-ли умрет, потому что Чарли. Потому что принцесса проявляет жесткую гиперопеку по отношению к своим сотрудникам и сейчас ей это кажется самым лучшим, что только может быть.       Она сворачивается калачиком, не беспокоясь потому что она не умеет спать на твердых вещах. Она лежит на боку ещё какое-то время, отрешённо чувствуя, как под левым глазом образуется самая настоящая соленая лужица. Очень неприятно, а ещё слезы холодные, хотя от пола всё ещё идёт достаточно тепла. На контрасте, она плачет ещё больше, притягивая коленки ещё ближе к голове и чувствуя как воет спина. Оперативно, но аккуратно она разгибается, ведь ей сейчас совсем не нужно парализация, не смотря на убийственное желание получить его и больше не участвовать в жизни ада. Не участвовать в собственной жизни, которой и так управляют другие существа, но отличие в том, что сейчас она слишком это хорошо чувствует.       Она совсем не удивится, что магия Аластора сделает что-нибудь с ней пока она в таком убогом, уязвимом положение, но он будто забывает о ней и она вскоре идёт спать, потирая отдающий болью бок, на котором она лежала. ***       Интересно то, что Аластор не забывает её, но он явно не собирается причинять ей боль. Наоборот, пытается прикрыть. Он смотрит в глаза оверлорда напротив, с интересом склоняя голову направо. Мисси, а именно так её звали, была самой слабой в их отряде великих, но это было неудивительно – девушка прибыла в ад год назад, но достигла не меньше, чем Аластор в свое время.       – Чем я обязан тебе, милая Мелисса? – Они не садятся, он даже не думает предлагать. Она стоит перед ним почти в боевой стойке, но Алстор не думает, что она настолько глупа. Слишком девушка большая, чтобы не понимать разницу между драками с грешниками и оверлордом, который на несколько ступень выше по магии.       Тем более, ещё пять месяцев назад они были хорошими друзьями.       Она его не разочаровывает, спокойно отряхивая мешающую темно-фиолетовую прядь со лба.       – Слышал о Монашке? – Вопрос ставит его в тупик, но он ничем не выдает это, лишь поднимая бровь, подталкивая её говорить дальше. – Я не знаю кто это, но поползли слухи, которые могут не понравится Сатане. Её нужно устранить.       О том, что Монашка находится в помещении прямо под его комнатой, он решает не рассказывать. Пока что, конечно. Он не верит слухам и не верит, что Она может навредить Сатане. Это никогда не было в её приоритетах ни-ког-да. Он знает лучше всех, что она хорошо умеет играть на публику, если ей это действительно нужно. Таков признак ангельской души, запахом которой от неё веет за несколько километров, даже не смотря на то, что её лишили белых крыльев. Она теперь слишком светлая и не смотря на острое желание прокусить кому-нибудь глотку, остается и будет оставаться в тени, пока он ей не поможет. Он не знает за что её изгнали и её слова об убийстве ему ничего не говорят, потому что, – он напоминает себе это снова и снова, – она теперь не умеет убивать. Он уверен, что скоро вновь научится, если действительно правильно понял её нынешние мотивы прибывания здесь, но остаётся лишь один вопрос, по истине волнующий его: Он останется в стороне, продолжит то, что затеял, не давая ей и шагу сделать без него или будет потихоньку помогать ей? Ему действительно интересно сможет ли она сама. Сможет ли она хоть что-то, что себе представила?       – Я сообщу тебе и другим, если появится потенциальная опасность, – наконец говорит он, наблюдая как дёргается темное кошачье ухо. – Не разводи панику, милая Мелисса. Пока что.