Любовь пахнет сиреневыми папиросами.

Темнеющая ночь пробиралась под желтоватый свитер, словно иголками пробегая морозный холод обхвативший стены здания охолодевшего, послышались шаги. Шеркающие такие, словно человек и сам не в себе был, уставший и измотанный такой, что до жути было интерессно почему же он такой в данный момент. Сверчки трепещут в удлиненной то ли зеленой, то ли синей травке. Цвет ее понять дано не было, ведь цвет лунный словно скатертью стелился на траве. Лучи ее, словно белоснежное молоко проливались над зданием, стены которого кажись обрушились от своего же старения и неправильного их закрепления . А шаги, сметающие на пути сущеные листья, только громче становились, словно душа та, которая подступает к ним, так и хочет чтобы это тело заметили. Сметая палки и окурки выкуренные самой же тенью, человек подошел ближе. Стоял он в проходе дверном, положив руки в карманы, а лицо словно специально вниз склонив, чтобы не выглядеть стыдобой. Ботинки черные, грязь поимели. Словно щеночек встретивший первый дождик испорчены были они. Казалось эта коричневая каша смешанная с прилипшими листьями хотела показать что, что-то явно не так. Штаны человека того, джинсы черные, облегающие, идеальный фасон на длинные, стройные ноги паренька. На груди куртка, такого же цвета только темнее, тоже чутка испачкана в зоне кистей, словно занимаясь грязной работой человек испачкал куртку. Только вот расстегнута была она, обнажая футболку незаправленную, с рисунком загадочным. Словно тень в зеркало лезет, пытаясь выйти из-за зеркалия, спасаясь от мира своего, конец концами сложен, да выяснить его не всегда возможно. Лицо словно украшено царапками, явно кошачьи проделки, подметив неприметно. И под глазом шрам незаживщий, щека была растерзана, словно собаками бродячими, а на деле же, сам ее искусал когда от больных мыслей избавляться приходилось. Волосы цвет уже потеряли, синева та, стекла, улетела как лето, что за это вроде как долгое время, пролетело оно незаметно. Взъерошены волосы человека того, и не ясно, почему же. Хотя теперь картину сложить было легче. Грязные ботинки, рукава и лицо, что же с тобой приключилось, паренек, раз выглядишь так, как умирающий мотылек. Очи твои, даже при лунном свете не горят, так как же пламя в сердце разжечь, не забыв, что и душа сильнее болит? И вот, первый шаг. Шаг в сторону его. Шаг, словно камень обрушился звучанием по стенам. Словно разбитое стекло на сердце, стучавшее громко, так что ты пытаешься скрыть же так долго? Снова шаг, только равновесие он не удержав, упал он на ноги, колени согнув, не стал терпеть боли, и тихо вздохнув, слеза потекла словно адский ручей, и кто же нам скажет, из-за каких мелочей? Слеза вторая, упала с лица, и горечь на сердце растеклась до конца. Подпрыгнув с места от гитары своей, прилип словно клеем к тому, он словно навсегда, слеза уже падала с другого лица. И словно потерянные щенки на бездоннье неба темного, прижавшись телами об брюхо чужого, скулили от страха, слез, огорченья, и ведь плакали вместе, два тела вдвоем, сколь не шути, не разлепить их потом. И тихо медвежьи глаза открывались, и другие в них, продолжали теряясь, смотреть в отраженье свое некудышно, и словно задуматься было отлично. Как же после ссоры, два бродячих щенка, смогли возобновить дружбу, за одну лишь секунду, забыв о злобе своею гнетущей? Минхо в глаза Хану то смотрит, понять то понял, а додумать не может. И словно как две половинки сложив, одни пухлые губы к другим прилепив. Никто то понять же их и не сможет, как два бродячих щенка, без дома живя, враждуя уж несколько месяцев,кажется зря, однажды внезапно дом обрели. Так и внезапно зажглися огни. Огни эти—звезды, которые компасом служат для душ потерянных, заплутавших на планете где места для них нету. Любовь так горькая и сладка одновременно, что кажись не поймешь как действует она, даже спустя столетья и века. ✿ И среди тысяч сотни гниющих цветов в поле, разочарованно склонив свои головы из-за ушедшего солнца, я увидел вас, ярких молодых цветов, которые все ещё ожидали ушедшего солнца, надеясь что оно в скором времени вернется.✿