Кровь

      Ян не видел снов. Когда он открыл глаза, вокруг стояла кромешная темнота. Потянувшись к векам, мужчина попытался избавиться от сонного марева, попытался проморгаться, чтобы различить хоть что-то, но ни один лучик света так и не коснулся его.       В груди вновь заклокотала паника. События той ночи вихрем развивались в голове, подсказывая все новые и новые детали. Но Чонин точно не умер! Он слышал какие-то звуки, чувствовал тепло и ткань под своими ладонями, а на ногах тяжестью лежало одеяло. Он ощущал запах — тонкий запах дерева и каких-то трав, а еще пыль, от которой хотелось чихнуть. Точно не мертв! Но почему тогда… слеп..?       Чонин был слишком обеспокоен, чтобы расслабиться и попытаться мыслить разумно — он сделал первое, что только пришло в воспаленную голову: Ян встал. Он приподнялся, вытащил ногу из-под, как догадался, одеяла, опустил ее в темноту, ощутив голой ступней пол. И хотел было сделать то же самое второй, но резко взвыл от боли. Чонин запутался в одеяле, то бетонной плитой давило на поврежденную конечность. Хотелось избавиться, скинуть, сбросить! Но каждое движение вызывало еще большую боль. Ян кубарем скатился вниз, на пол. Он ударился ребрами и плечом. Из глаз против воли побежали слезы. Больно, жутчайше больно!       Послышался скрип.       — Ой, — мужчина в дверном проеме переполошился. Он поспешил к пострадавшему, резко одернул одеяло и зафиксировал чужую больную ногу, чтобы в панике парень ею не шевелил.       — Тише, тише, мой хороший, тише, — шептал незнакомец, прижимая Чонина к себе. В голове гостя не осталось ничего, кроме боли, потому мужчина тихо выл, давился слезами и прижимался к чужой груди, надеясь, что скоро станет легче.       За плачем Ян не заметил, когда появился еще один человек. Он включил единственную тусклую лампу под потолком, позволяя только-только успокоившемуся Чонину наконец узнать, что же произошло.       Он был внутри домика. Небольшой, даже крошечный, со скудной кухонькой и высокой кроватью, с которой Чонин и свалился. Все обшито деревом — хотя Ян вдруг понял, что это вовсе не отделка, а строение из стволов тех самых лесных сосен. Люди, которые во все глаза смотрели на него, были абсолютно не знакомыми. Внешне — обычные, мужчина постарше, что держал Яна, и помладше, примерно его возраста. Вроде корейцы, но какие-то не такие, какие-то... слишком крепкие, рослые. Кожа жаркого медного цвета, а тела подобны выточенным оловянным фигуркам. На лицо как будто городские, привычные, а мощные плечи, руки и бедра, высокий рост пугают неизвестностью.       — Ну, как ты? — спросили над ухом, заставляя поднять красные глаза. Только после этого вопроса Чонин повернул голову в сторону своей ноги, но был схвачен сухой морщинистой рукой за щеку.       — Не смотри, — сказали с сожалением. — Ты сломал ее. Очень сильно.       — Но… — Ян попытался заговорить. Его голос ужасно хрипел, мужчина хотел сглотнуть, смочить горло слюной, а вместо этого будто потерся наждачками внутри, настолько во рту было сухо. — Мне нужно.       Нехотя незнакомец отпустил его щеку, позволив наконец повернуться. Чонин безмолвно ахнул. Он с ужасом накрыл губы рукой, огромными глазами глядя на опухшую ногу с кровавой рваной полосой ближе к щиколотке.       — Мы нашли тебя в лесу. Открытый перелом был, но сейчас все уже намного лучше, — уверял мужчина рядом, пытаясь отвлечь Чонина поглаживаниями по волосам. — Думаю, тебе хватит суток, чтобы все зажило.       — Суток?! — Ян не понимал, насколько нужно быть чокнутым, чтобы нести подобный бред. На глаза снова навернулись слезы. Паника. Вот теперь она достигла своего пика. Чонин задрожал всем телом, непроизвольно сжимая пальцы на руках. Его нога была сломана буквально пополам, а эти люди вместо того, чтобы доставить его в больницу, оставили просто лежать в какой-то дыре!       — Мне нужен врач, мне нужна помощь! — взмолился Ян, цепляясь за запястья незнакомца. Чонин колол его ногтями, лишь бы тот вернулся в ебанную реальность, открыл глаза и сделал хоть что-то, кроме этих никому не нужных слов. Но по печальному взгляду, окруженному мелкими морщинками, было понятно одно — Чонин ничего не добьется. Тогда он обратился к другому мужчине, что все еще стоял у двери:       — Пожалуйста! Позвоните в скорую! — тело захватила не дрожь — это был настоящий тайфун, а сердце готово было вот-вот выпасть через рот прямо на холодный деревянный пол.       — Как тебя зовут? — и эта вся реакция, которую Чонин получил.       Мужчина снова взвыл. Он понимал, что сам не сможет помочь себе, не сможет попросить помощи ни у кого, кроме этих двух отморозков. А если это они его специально..? Если специально прикидываются, чтобы облапошить новую жертву, свести ее с ума?! Тут уж мозг не поскупился на картинки, нарисованные во время «прогулки» по лесу: «похороненных заживо здесь никто не найдет». И украденных в такой глуши тоже искать не будут.       — Господи, спаси… — Чонин всегда был атеистом, но в тот момент, схватившись за голову, он скулил, как самый преданный религиозный фанатик, потому что больше… не в кого было верить.       Тяжелые шаги разрезали пространство. Мужчина из дверей подошел ближе. Он присел на корточки, заглядывая в лицо путника. Здесь, рядом с незнакомцем, Яна сдавило странное мерзкое причувствие, окатившее такой волной, что хотелось покорно опустить голову и заткнуться. Но на парня, доведенного до апогея стрессом, оно вдруг произвело противоположное впечатление.       — Отойди от меня! — закричал Чонин, кинувшись вперед. Он пытался оттолкнуть неизвестного, но это было похоже на битву со скалой — бесполезно.       Ян напоминал раненного забитого зверька, который и сам осознает, насколько близка кончина, потому так безумно пытается защитить себя, но плачет, переживая отчаяние, смятение из-за приближения смерти.       Старик зашевелился и обнял Чонина снова, но на этот раз поперек его предплечий. Он явно не мог допустить, чтобы Ян еще раз проявил столь яркое неуважение.       — Тише, тише! — шептал он, как ненормальный, пресекая любые попытки Чонина двинуться. Руки под чужим контролем, а ноги — просто страшно дернуть, потому что больно даже при малейшем напряжении. Чонину осталось только плакать, откинув голову. Плакать и сквозь слезы молить бога спасти его, отпустить ему все грехи, простить, сжалиться.       Дверь вновь открылась. Сквозь слезы Чонин не услышал ее скрип.       — Глава, — второй мужчина обратился к пугающему незнакомцу, показательно качнув головой в подобии поклона. Он безмолвно протянул тому что-то. Чонин взглянул на вошедшего только сейчас, сквозь слипшиеся затертые веки. Не смог разглядеть ничего, кроме того, что все мужчины в комнате высокие и одеты во что-то странное.       — Мы нашли документы в машине, — отчитывается молодой человек, посматривая в сторону Яна как-то слишком странно. Все Чонину сейчас казалось странным. А то, что его машину не просто нашли, но и вскрыли, его добило. Была еще, теплилась где-то надежда сбежать из этого дурдома, в лес, туда, где никто не будет искать, а там — сесть и уехать, как можно дальше! Только бы вспомнить путь до машины. Но… теперь и это невозможно.       Глава, как его назвал новый мужчина, обернулся на Чонина. Он смерил того суровым холодным взглядом, зацепился за лицо, несколько раз посмотрел на фотографию в удостоверении и вдруг хмыкнул.       — Неужели он существует? — озвучил второй незнакомец.       — Ян Чонин, — обратился вдруг Глава все тем же ужасно ледяным голосом. Гость уже не плакал. Он только дрожал и резко коротко дышал — на большее просто не был способен, мозг готов был лопнуть от переполняющих его эмоций. Стресс достигал своего пика, оставляя мужчину с тахикардией и предобморочным состоянием.       — Ты не знаешь, где ты? Кто мы? — и пусть ответ на этот вопрос был очевиден, исходя из реакции гостя, спросить его все же решили. Правда, зачем? Чтобы убедиться, что никто его искать не будет? Ян не мог оставить уже укоренившуюся в голове мысль о том, что его просто хотят убить. И то, что последние слова Главы никак не вяжутся с ней, совсем не важно — испуганное, загнанное сознание не способно логически связывать факты между собой. Сейчас оно направлено только на панику, с чем, стоит отметить, успешно справляется.       — Мой дед жил здесь, — вдруг подал голос Чонин. Он больше хрипло шептал, чем говорил. Подумал, что зная, что он «местный», эти люди не тронут его. — Я ни разу не видел его, — а это Ян осторожно добавил для того, чтобы, если дед окажется ужасным человеком, Чонину ничего не предъявили.       Глава помолчал еще несколько секунд, слишком долго. Он убрал чужое водительское удостоверение в карман, после вдруг двинулся к нему, к Чонину, заставив лишний раз сжаться. Ян ожидал удар, и ничего другого! Но мужчина прошел мимо, куда-то в другую комнату, дверь в которую Чонин заметил только сейчас.       Незнакомец, все это время сжимающий Яна в руках, почему-то прикрыл глаза, как-то странно опустив голову. Чонин непонимающе посмотрел сначала на него, потом на второго парня, что так же склонился.       — Что..? — испуганно вздохнул Ян, продолжая вертеть головой в поисках хотя бы намека на ответ. Но все, что он слышал, был шорох в той комнате. Неужели достает ножи? Или топор? Прирежет прямо тут?! Давясь болью и вновь покатившимися слезами, Чонин поджал к себе ноги, как мог. Он пытался уменьшиться до размеров пыли на полу, спрятаться в руках удерживающего его незнакомца, снова начал молить, чтобы отпустили, чтобы дали уйти, чтобы не трогали...       — Третья, — подсказал вдруг старик. Чонин испуганно прижался к его груди, накрывая губы того своей дрожащей ладонью. Глазами, полными мольбы и страха, Ян заглядывал в чужие. Неужели у него совсем нет сердца? Ни у кого из них?! Но в отличие от остальных двух старик выглядел… грустным и извиняющимся. Он не сопротивлялся ладони, накрывающей губы. Все равно… уже все сказал.       Глава вернулся через несколько минут. Чонин смотрел на него, как на палача, пусть в руках у мужчины не было ни ножа, ни топора. Только деревянная чаша с чем-то… Неужели яд?       — Нет, нет, нет! — Ян кричал и бился, как рыба, выброшенная из аквариума на пол. Его держали. Старик держал, поперек груди и за челюсть, сжимал сильно, будто вовсе и не был немощным стариком. А этот Глава, подойдя, грубо прижал край чаши к губам Чонина, заставляя выпить. В нос ударил запах мяты. Кто знает, какие у этих отбросов общества пытки?! Ян сопротивлялся, как только мог. Он пинался здоровой ногой, дергал плечами, выгибался, отпирался ладонями, царапался, как бешеный пес.       Кажется, Главе такое поведение надоело слишком быстро, потому он решил сыграть нечестно — накрыл ладонью поврежденную лодыжку и нажал, вызывая огромную боль. Чонин вновь взвыл, не в силах сдержаться. Тут-то в горло горячим оловом залили отвар.       Осознание произошедшего и невероятная боль в районе ноги заставили вновь зайтись в ужасной дрожи. Чонин плакал, пока его продолжали держать, чтобы не дать избавиться от влитого естественным путем.       Ян подавился. На сухое от неровного дыхания горло что-то прилипло, вынудив извернуться, согнуться пополам и прокашляться. На пол вместе со слюной упал маленький розовый лепесток.       — Не разводи трагедию, — Глава поднялся на ноги и отставил чашу на стол в середине комнаты. — Это пион, таволга, медуница и мята. Поспишь, восстановишься, потом поговорим, — то были последние слова, сказанные Главой. Он, бросив на Чонина металлический взгляд без единого блика, ушел, забирая с собой и замершего в проходе мужчину. Ян остался наедине со своей болью и неизвестным стариком.       — Я положу тебя на кровать. Не бойся, — незнакомец подал голос в полной тишине. Единственный человек во всей ебанной деревне, который предупредил, прежде чем сделать что-то. В любом случае, сопротивляться Чонин не мог — не осталось никаких сил. Он хотел просто развалиться прямо на холодном полу да поскорее покончить со всем этим. Лучше бы раствор был не из цветов, а из расплавленного стекла и гвоздей.       Как и обещал старик, он без проблем поднял Чонина на руки и осторожно вернул на кровать. Нежными сухими пальцами незнакомец выпрямил поврежденную ногу Яна, накрыл ее какой-то тряпкой, а после и всего мужчину, но уже одеялом. Чонин сомкнул веки, проваливаясь в нежеланный, но густой, принудительный сон.       Незнакомец взглянул на Яна еще разок, а после погасил свет, покидая домик.