Тайна Вавилонской башни или Падение дома Романовых

                                                                  Слава знал, что Дудь соберёт для него нужную информацию – именем Мирона можно было добиться многого! Задевало? То, что Мирон всегда был номером один, первым, именно его имя ассоциировалось с частным сыском, именно о нём писали на профессиональных форумах и в телеграм-каналах. Конечно! Ведь они закончили один ВУЗ, были недалеки друг от друга по возрасту, жили в одном городе. Конечно, задевало. Бы. Задевало бы, если бы Слава так сильно не любил Мирона. Но на протяжении всех этих лет только гордость, неимоверная гордость, восхищение и упоенность. Он, действительно, превозносил своего Миро и знал, что его партнёр – лучший!       Как Слава уговаривал его пойти на первый канал в вечернее шоу! Мирон долго отнекивался от этой «попсятины», но дело, которое они тогда только-только закрыли, было таким хайповым, что в итоге Мирону за интервью предложили ну очень серьёзный гонорар – это было реально жирное предложение. Слава вспоминал как они собирали Мирона – объездили все бутики Питера в поисках подходящего образа, но ничего не нашли и как однажды поздно вечером Слава ворвался на балкон у Мирону, который читал там книгу Ларри Кинга «Как разговаривать с кем угодно когда угодно и где угодно» с бокалом мартини в руке. - Миро! Я нашёл тебе рубашку на телек! - и Слава открыл сайт с фото рубашки. - Да, клёво! - Мирон довольно разулыбался, - а кто на ней изображён? - Макс Римельт! - А кто это? - Да не важно, рубаха же просто офигенская! Давай закажем! По срокам доставили рубашку буквально за день до съёмок и Мирон успел измучить Славу, что ему совершенно нечего надеть и не в чем идти к Урганту. Слава и сам жутко нервничал и только успокоительно поглаживал спину Мирона и нежно обнимал, чуть приподнимая от пола. - Привезут твою рубашку, будешь самым красивым! - Слав! Если тебе кое-что глаза застит, то это не значит, что все остальные тоже будут рыдать у экранов от моей красоты! - Кое-что…, - грустно хмыкнул Слава.       Рыдать он, конечно, не рыдал, глядя в прямом эфире на своего Мирона, но смотрел, не отрываясь, с горящими глазами. - Да, детка, ты же не любишь чай, зачем ты его хлещешь как не в себя! Волнуется мой Мироша! Только не трогай Урганта, убери руки! Улыбайся, улыбайся! Да как же тебе идёт улыбка! - и сам Слава нелепо улыбался, глядя в экран.       Когда Мирон заявился домой, принеся с собой алкогольные пары и довольный блеск в глазах, Слава не сдержался: - Мирон! Мирон! Ты был… возмутительно милый! Я любовался тобой!       Мирон обхватил его и с чувством сказал: - Слав! Спасибо тебе! Без тебя бы ничего не было! Правда!       Мирон очень редко позволял себе такой тон и Слава буквально растёкся в его объятьях.       Он выплыл из своих воспоминаний – дел сегодня невпроворот – надо было бежать!       Мирон, отправив Славу по делам, засел в своё кресло в кабинете с чашкой свежесваренного эспрессо.       Он должен был работать – обычно на этом этапе, помимо рисования схем, картины преступления и стратегии расследования, Мирон изучал информацию в интернете, просто размышлял о деле, цепляясь за любой сигнал в голове, но сегодня не работалось, не думалось о деле. Думалось о странном: о том, за что Слава так сильно его любил, почему столько лет на это потратил, как сумел не растерять силу этого чувства, несмотря на то, что Мирон ему ничего не предлагал взамен. Или всё-таки предлагал? Или намеренно он сам подогревал в партнёре это чувство, каждый раз бросая «приманку», как только Слава позволял себе кем-нибудь увлечься? Что за отношения их связывали? Отношения, к которым они так привыкли, но которые, если посмотреть со стороны, были неимоверно странными. Ведь и сам Мирон каждый раз, когда в его связях намечалось что-то серьёзное, тут же обрывал всё. Совершенно неосознанно, не намеренно. Даже если это были длительные и вполне комфортные и поощряемые обществом отношения? Допив третью чашку кофе, неосознанно изрисовав пару лежащих перед ним листков незатейливыми башнями с одним-единственным окном в каждой, расстегнув-застегнув раз сто часы на своё запястье, как он всегда делал от волнения, Мирон наконец-то встряхнулся и заставил себя вернуться к работе.       В файле с именем «Наташа» он записал очередной вопрос – «Когда познакомилась с молодым человеком?»       Слава хорошо сегодня потрудился, узнал много нового об арт-мире, который был таким же как и любой другой – лживым, меркантильным, лицемерным. Ему не говорили этого напрямую, но Слава сделал такой вывод, проведя день в общении с представителями этого мира: непонятыми «гениями», которые не производили впечатление психически устойчивых людей; девочек и мальчиков «мажоров», которым купили определенное место в художественной среде родители или любовники; обиженные на весь мир таланты, которым вместо мировых выставок досталось место координатора местечковой галереи. Конечно, и приятных, по-настоящему талантливых и вполне адекватных тоже хватало, но настроение было какое-то тяжёлое и неприятное. По пути к дому Романовых он размышлял, что и мир частного сыска по большому счёту такой же прогнивший. Но почему-то себя с Мироном он не причислял к какой-либо группе, сфере – они как будто отдельно от всех, только вдвоём, в своём собственном мире.       Доехав до места назначения, Слава даже не стал заходить в дом, увидев издалека Виктора – садовника, сразу прошёл к нему. - Добрый день! Я – Вячеслав! Вас предупредили обо мне? Мы могли бы поговорить? - Да! Где желаете?- мужчина заметно напрягся. Выглядел он как классический садовник из любого анлийского детектива: средних лет, в целом приятный, в простом комбинезоне. - Давайте погуляем по саду – он восхитительный! - и Слава даже не соврал ради лести свидетелю, сад и правда был роскошен, - Ваша заслуга, Виктор? - На самом деле только отчасти. Над этим садом работают много разных специалистов, Антонина Михайловна не жалеет средств! Моя же обязанность – только следить, а не создавать, - он улыбнулся.       Они неспешно прогуливались по саду, Слава со всей деликатностью задавал вопросы, внимательно слушал, но не узнал ничего нового, в основном то, что уже слышал от домработницы, только без деликатных подробностей и личных выводов. - Какой аромат! - воскликнул Слава, когда они подошли к плотным рядам роз всех возможных сортов, цветов, форм, которые росли вдоль всего дома. - Да, их здесь специально так много, по задумке хозяйки, чтобы в доме чувствовался аромат.       Слава поднял голову – окна дома почти все были распахнуты, сегодня был тёплый день. - Классная идея – тоже так сделаю! - У вас тоже есть сад? - собеседник неподдельно удивился. - Да, у нас есть сад! Виктор, спасибо за прогулку!       Садовник дёрнулся, будто хотел что-то сказать. Слава вопросительно посмотрел на него. В ответ – молчание и бегающий взгляд. - Виктор! Вы хотите мне что-то сказать? - Н-нет, -прозвучало как-то неуверенно.       Слава решил не настаивать – он сегодня очень устал, набегался, наобщался с тучей людей и у него не было ни моральных, ни физических сил применять техники и методики искусства психологической беседы, чтобы добыть информацию от нежелающего говорить человека и получить сведения, которые хочет, но не может по какой-то причине открыть собеседник. Слава решил, что у него ещё будет время и в следующий раз он его разговорит. - И можно мне небольшую профессиональную консультацию? - Конечно, - как-то недовольно-облегчённо ответил Виктор.       Слава сделал мысленную заметку и переключился на свои любимые каллы: - У меня никак не хочет цвести сорт «Вермеер» - листья крепкие, как положено, покрываются белыми крапинами, но цветков никак нет…       Собеседник дал Славе несколько формальных советов и Слава понял, что возможно, всё-таки Виктор – больше шофёр семьи Романовых, а не садовник.       Вернувшись домой, удивился: ещё только девять вечера, а Мирон уже ушёл к себе – Слава нигде не нашёл его и только из спальни доносились звуки какого-то фильма. Остановился и чуть прислушался – кажется Мирон смотрел «Назови меня своим именем».       В столовой Слава обнаружил готовый и засервированный ужин. Да что с Мироном, он же вообще никогда не готовил и даже не любил собирать на стол – и тем и другим либо занимался Слава, либо их спасала доставка, либо они выбирались в город в рестораны, а тут который день – сюрпризы!       Под клошем Слава нашёл запеченого чилийского сибаса с мятой и лаймом и рис. И даже поодаль, под отдельным клошем – какой-то кекс, немного подгорелый (неужели сам готовил?!), но с божественным ароматом апельсина. Слава тут же всё это сфотал и отправил Мирону в телеге с сердечком. Сообщение тут же было прочитано, но без ответа.       Утром, в кабинете, когда Слава докладывал вчерашние результаты, у Мирона зазвонил телефон. Закончив разговор, он обернулся к Славе: - Садовника Романовых убили!       Слава подскочил, схватил бутылку воды, судорожно отвинтил крышку, глотнул, снова сел. - Слав! Что? Что с тобой?! - Он вчера хотел мне что-то сказать… - Что значит «хотел что-то сказать»?! Можешь ясно обрисовать ситуацию? - Мирон, я видел, что он ведёт себя неспокойно, нервничает, когда уже прощались, он точно решался говорить или не говорить, я даже спросил у него хочет ли он что-то мне сказать, но он отказался и я не стал настаивать. - Пиздец! Слав, ты идиот, да? Ты что, никогда не работал со свидетелями? Ты не знаешь базу? Почему не дожал, не надавил, не разговорил? Почему ты ничего не можешь сделать нормально? Почему у тебя всё через жопу? Почему ты вместо работы вечно думаешь непонятно о чём? - Непонятно о чём? - Слава даже покраснел от ярости: слушать такое от Мирона было горько и обидно, он и так был уничтожен новостью о смерти садовника, чувствуя, что не доработал, что мог бы это предотвратить. - Непонятно о чём!, - он уже почти кричал, - значит не могу ничего сделать нормально? А кто делает? Кто, я тебя спрашиваю? - Я делаю, Слав! А ты можешь только домработниц охмурять сонетами, на большее – не способен! - Ты отдаёшь себе отчёт в том, что ты сейчас говоришь?       Мирон хотел ответить, но осекся, увидев какой-то отчаянно-безнадежный взгляд Славы. Понял, что переборщил, хотел уже сказать что-то примирительное, но помощник развернулся и быстро вышел из кабинета.       Мирон бесился – всё пошло не по плану – эта внезапная смерть в самом начале расследования, собственный срыв на партнёра, чёрт! Не любил он признавать собственные ошибки и неправоту, но, с тяжёлым сердцем, пошёл искать помощника.       Постучался в его комнату, но вошёл, не дождавшись ответа (да! Всё с ног на голову!). Застал Славу, собирающего вещи в дорожную сумку. - Ну, Слав! Ты чего как истеричка за чемодан хватаешься сразу? - мягко и шутливо. В ответ – тишина, даже не обернулся.       Мирон мялся на пороге. - Ну ладно, перестань! Мы ж с тобой, вроде, никогда особо не выбираем выражения, - полувопросительно. Мирона игнорировали. - Слав, ну пожалуйста, ты хочешь чтобы я извинялся? - нервно, - прости меня, пожалуйста! Я вспылил, был не прав! Ты делаешь много, делаешь хорошо, всё, что мы раскрыли – мы раскрыли вместе! Ну хватит! - Мирон осторожно подошёл, легонько положил руку на плечо обиженного партнёра.       Не оборачиваясь к нему, Слава наконец-то заговорил: - Мирон, для тебя вообще существует кто-то кроме тебя самого? Ты замечаешь, что в этом мире есть другие люди? Они живут рядом с тобой, у них есть чувства. Ты так зациклен на себе, что не видишь ничего. Что кому-то может быть больно, обидно! - Я вижу Слава, ну ты чего, я вижу! Я, правда, ценю! Если я не могу ответить на какие-то чувства, - Мирон запнулся, поправился, - не мог ответить, это же не значит, что я хладнокровная сволочь. Ты не прав. Ты мне очень дорог!       Мирон как-то аккуратно, но ловко извернулся, что оказался лицом к лицу со своим партнёром. - Ты же можешь, да? Можешь, ещё один только разочек простить меня? Попробуешь? - Мирон смотрел своими огромными глазищами, а Слава замер, замер ещё с запинки Мирона, когда он исправил фразу на «не мог ответить». Он громко сглотнул. Эта поза, в которой Мирон оказался добровольно зажат между Славой и шкафом, эта близость, которая вполне ощущалась физически, эти длиннющие трепетно дрожащие ресницы, этот ласковый взгляд.       «Не поддаваться! Не поддаваться! Не поддаваться!» - звучало в голове у Славы!       Но Мирон сам сделал этот последний шаг – притянул одной рукой Славу за загривок к себе и поцеловал. Остатки внутреннего голоса пытались докричаться до Славы, что это простая манипуляция, что Мирон просто расчетлив и знает как заставить остаться, но Славе уже было всё равно, он отпустил себя и окунулся в этот поцелуй. Жарко, долго, глубоко и не отрываясь. У Славы закружилась голова и всё, что было – перестало иметь значение.