Тайна Вавилонской башни или Падение дома Романовых

      В ресторане в тот вечер оба чувствовали себя необычно. Они тысячу раз вместе здесь бывали, но сегодня всё было чуть-чуть не так: чуть более долгие паузы, чуть более продолжительные взгляды, чуть более томные взмахи невероятных ресниц Мирона. - Слав, ты же не будешь вот этот баклажан с орехами, да? - Мирон с дерзкой ухмылкой полез к Славе в тарелку, но тот хлопнул его по руке. - Так! Что за нарушение личных границ моей тарелки, абьюзер! - проговорил, улыбаясь, Слава.       Шлёпнул по руке он, конечно, слегка и совсем не больно, но Мирон подчёркнуто обиженно сказал: - Больно же, что делаешь? Мирон порою обижался на совершенно безобидные шутки, ох уж эта тонкая душевная организация и невероятная чувствительность! Слава, конечно же, мгновенно решил исправить ситуацию, не разбираясь в шутку ли Мирон обиделся или по-настоящему: - Дай руку! Ну, Мирон, дай руку!       Мирон поднял на него удивленный взгляд. - Ну, скорее, Мирон, дай руку!       Тот протянул руку, которой только что пытался дотянуться до тарелки. Слава обхватил её своими ладонями и начал гладить. - Я же пошутил, Слав, мне не больно, ты чего, - растерянно прошептал Мирон. Слава молчал и не выпускал руки Мирона.       Мир вокруг замедлился, почти замер… и тут… за соседним столиком громко заиграла музыка – это маленькая девочка, которой надоел взрослый ужин, включила на телефоне мультфильм. Мирон резко выдернул руку, Слава спрятал свои под стол. В следующие мгновенья Мирон жадно выпил до дна свой бокал вина, пока до него долетали обрывочные строки саундтрека к «Красавице и чудовищу»: «Как странно мне, что он такой… …Руки своей не отняла… …Быть может, я в сомненьях скор, Но глаз таких я не встречал до этих пор… …Он так смущён, я тоже А глаза как ласковы они …Но кто мог знать О! Боже мой! Что это всё произойдёт само собой…»       Слава, разбивая эту неловкую сцену, сказал: - Мирон, а помнишь какие вкусные хинкали мы ели в Тбилиси! - Да, помню! Ты в очередной раз забил на свою веганскую диету! Вечно, Слав, ты на двух стульях пытаешься усидеть! - Не, ну ради таких охуенных хинкалей грех было не попрать свои принципы!       В той поездке в Грузию год назад они наели каждый по паре килограммов, постоянно пребывали в приятной винной неге, безуспешно защищались от жаркого кавказского солнца, заполучив россыпь озорных веснушек на носы и щёчки. Среди отдыха Славу потянуло устроить трип по монастырям. В один из дней он схватил Мирона в охапку рано утром и потащил с собой, несмотря на активное сопротивление. Мирон, как обычно, хотел просто сидеть на балконе или бродить по краю бассейна в отеле, а вот вставать с кровати в шесть утра, собирать рюкзак и тащиться без определённой цели в какие-то непонятные ебеня - не хотел. Но у Славы был план, маршрут, сэндвичи с тунцом, вода и капризный Мирон в придачу. Они ехали на такси, шли пешком, поднимались по возвышениям, фотались, перекуривали и наконец-то добрались до первого - Шио-Мгвимского монастыря. Но ворота были заперты и как туда попасть было непонятно. Слава не сдался: он стучал, нарушая горную тишину, потом уговаривал открывшего монаха впустить их с Мироном и добился своего. Им разрешили погулять, посмотреть. - Здесь пиздец как красиво, - выдыхал Слава пока они шли по огромной зелёной ухоженной территории, расположенной среди гор. Они обошли храм Иоанна Крестителя, заглянули в колодец Святого Евагрия и, дойдя до небольшого водопада, уселись прямо на сочную траву, чтобы перекусить.       И тут Мирон заговорил: - Вот представь, Славк, мы с тобой всю жизнь копаемся в какой-то грязи: убийства, алчность, ненависть! Мы что-то ищем в этом дерьме, какие-то ответы, которые никому не нужны! Находим преступников, которые уверены, что они всё равно правы. И всю оставшуюся жизнь будем этим заниматься, ведь мы с тобой ничего другого больше делать не умеем. - Ну почему же? Ещё ебаться!       Мирон усмехнулся: - Так это не уникальный скилл, что толку от него. - Я хотел бы остаться здесь, - продолжил Мирон через минуту, - хотя бы лет на пять-шесть, снять с себя всю ответственность за эту грёбаную жизнь! Знаешь чувство, будто забуксовал? Я хочу, чтобы у меня был выбор, понимаешь? - Мирон посмотрел так, как будто сейчас всё на свете зависело от ответа собеседника.       Слава испуганно кивнул. - Отчего люди не летают?, - Мирон продолжал. Но тут уже Слава не выдержал: -Ну ты чего, Мироша? - он нежно прислонил Мирона к себе и они ещё долго сидели, глядя на идиллическую картину водопада в обрамлении ароматных елей и пихт. Мирон – положив голову на Славино плечо, а Слава – прижимая его к себе, нежно обнимая за плечи. Мирон нервно вздрагивал, а Слава, уткнувшись в его макушку, даже слышал всхлипы, а потом почувствовал как дыхание выровнялось – Мирон притих, уснул. Слава сидел в неудобной позе, у него всё затекло, но он боялся пошевелиться и мысленно ругал себя за то, что потащил Мирона в этот маленький поход, ведь всё же было хорошо, чёрт его дёрнул.       Вдруг громко ударил колокол, Мирон подскочил и заозирался: - Я чё, уснул? - Немножко! - Слава улыбался, глядя на такого взъерошенного растерянного Мирона.       Они перекусили своими сэндвичами и направились дальше. Зашли в Верхнюю церковь и даже заглянули в Трапезную. Встретили монаха, который их впустил, поблагодарили и… поехали обратно в отель. - Слав, ты же хотел трип по нескольким монастырям? - Да ну их, лучше в бар!       Славу выдернул из воспоминаний телефонный звонок – звонил Дудь. Коротко переговорив, Слава сообщил Мирону: - Жена Романова совершенно бедна. У неё нет ничего своего, на неё ничего не оформлено. - Оу! Если её так задолбали любовники мужа и хочется развода, но не хочется бедности – чем не мотив спиздить картину, да свалить куда-нибудь на сказочное Бали.       Назавтра Слава уехал в художественную галерею, где ему обещали организовать встречу с какой-то дамой, вроде как разбирающейся в искусстве, а Мирон остался один ждать встречу с Романовой. Он грыз орешки (перенял-таки Славину дурацкую привычку), запивал минералкой с лимоном и читал книгу про Сталинские репрессии, поглядывая на часы.        Уложившись в приличное время опоздания – одиннадцать минут, госпожа Романова прибыла побеседовать. Аккуратно присев в предложенное Мироном кресло, она скромно осмотрела кабинет и прямо взглянула своими миндалевидными выразительными глазами, улыбаясь и чуть склонив голову. Они молча смотрели друг на друга и Мирон удивлялся, что не было в этом никакой неловкости, от женщины напротив исходило такое спокойствие, дружелюбие, что всё вокруг погружалось в теплоту и мягкость. В какой-то момент Мирон даже почувствовал мурашки, бегущие по его спине. И нет, Славино «пиздец красивая» было не про стандартную модную внешность инстамодели – это вам не грубый и дешёвый пластик, это была совершенно утонченная, хрупкая, естественная и живая красота взрослой женщины. Мирон залюбовался. - Мой муж ищет свою картину, - прервала эту идиллию Антонина. Мирон опешил: - Откуда Вам это известно? Мне Никита сказал, что никто не знает ни о картине, ни о пропаже! - Я – жена Романова! - она горделиво приподняла подбородок, - мне известно всё, что делает, чувствует и даже, что планирует мой муж! И если бы Вы сразу пригласили меня к себе и мне не пришлось бы общаться с Вашим неприятным помощником, то Вы бы давно знали гораздо больше, чем знаете сейчас. - Но теперь Вы здесь со мной и я готов услышать всё, что Вы хотите мне рассказать! - Может, Вы угостите меня чаем?       Мирон смутился и принёс чай.       Антонина достала из сумки небольшую баночку и протянула Мирону: - Я принесла Вам крыжовенное варенье. Я хотела купить малиновое, но не было. Вы любите крыжовенное? - Да, я люблю, спасибо! - соврал Мирон и в явном замешательстве взял варенье и, не зная что с ним делать дальше, поставил на краю стола и снова сел, пододвинув к себе чай, который он принёс за компанию и себе, решив так психологически подстроиться к собеседнице. - Понимаете, Мирон, - с придыханием начала Антонина, - мне кажется, у моего мужа скоро будет нервный срыв, и я очень надеюсь на Вас, иначе он сойдёт с ума. Никита – супер профессионал, талантливый финансист, мы все это понимаем и я готова сделать всё возможное и даже невозможное, чтобы он смог работать дальше, потому что сейчас он в какой-то чёрной меланхолии из-за этой пропажи. Ему отдохнуть надо. Я сама хотела уехать к сестре, потом за границу, но я не могу бросить его в таком положении.       На протяжении этого монолога Мирон, кажется, начинал понимать, что имел в виду Слава, называя супругу Никиты максимально странной и слишком экзальтированной – весь этот монолог вообще не стоил той эмоциональной окраски, которую ему придавала Антонина, более того, в самом Романове Мирон не увидел ничего из того, что описывала его жена: ни меланхолии, ни признаков приближающегося срыва. Но при этом, в отличие от своего помощника, вся эта странность не вызывала в Мироне неприязни или раздражения, ему нравилась эта утрированность, эта нервная нота. Но всё-таки стоило перевести разговор в более приземлённое русло. - Антонина Михайловна, я понял и я обязательно помогу Вашей семье, но скажите, кто кроме Вас, ещё может знать о картине? - Думаю, никто. - Дочь? - Она не интересуется делами семьи, если бы она что-то и услышала или увидела, пропустила бы мимо ушей и глаз. - Её жених? - Он ей не жених! - Вы так категоричны… Он Вам не нравится?       Антонина уверенно покачала головой. - Почему? - Это неприязнь с первого взгляда, - она открыто улыбнулась, - Вот знаете, Мирон, вот Вы, например, с первого шага в Ваш дом, произвели на меня необыкновенно приятное впечатление, а этот самый Руслан – совершенно наоборот.       Мирон почувствовал как краснеет, чего не случалось с ним уже много-много лет. - А кроме, я уверен, Вашего внимательного взгляда, был ли какой-то момент ещё, благодаря которому у Вас сложилось неприятное впечатление о молодом человеке Вашей дочери? - Да! - улыбка совсем исчезла с лица Антонины, - В первый день, когда Наташа привела его знакомиться с нами, вышла наша домработница помочь накрыть на стол и Вы знаете, Мирон, он на неё так посмотрел…       Она немного помолчала, видимо, пытаясь сформулировать. - Люба, наша помощница – она совсем обычная, неяркая, то есть, совсем не из тех женщин, на которых сразу обращают внимание мужчины, если Вы понимаете о чём я говорю…       Мирон кивнул, вспоминая как описывал домработницу Слава. - Но Руслан, он посмотрел на неё как будто уже загоревшимся заранее взглядом… Я даже не знаю как это объяснить. Но так смотрит мужчина на женщину в первый год отношений, когда страсти ещё кипят, когда не контролируешь свои эмоции.       Мирон слушал это с долей скепсиса, так как уже понял, что любое описание в исполнении Антонины будет преувеличенно насыщенным и не стоит это воспринимать всерьёз. - Вам было неприятно? - Ещё бы! Более того, я запретила Любе вообще появляться, когда он приходит в дом. Наташа возмущалась, что ей самой приходится угощать его чаем или ужином, но моя дочь не заслуживает, чтобы в её присутствии так смотрели на других женщин. - Значит, с тех пор Ваша помощница не видела Руслана? - Нет! - Романова даже поджала губы.       Мирон решил перевести тему, но сразу понял, что неудачно: - Антонина, а Вы не думали разводе с мужем? - А почему я должна думать о разводе? - это милое лицо вмиг стало жёстким и злым. И Мирон перешёл на более нейтральные вопросы.       Постепенно напряжение снова ушло и Антонина начала смотреть мягко. Спустя час, когда Мирон узнал всё, что хотел, он проводил её до ворот. Уже уходя, она обернулась и спросила: - А Вы пишите стихи? Я увидела там, в кабинете, на стенах. Это Ваши стихи? - Да, - Мирон снова смутился, да что ж такое делает эта женщина!       Она выжидательно смотрела на него. И он, сам не ожидая от себя, начал читать: -Посреди ровных растений А не укрыть искореженный стебель Гложут сомнения в способности быть И сценическое амплуа — неврастеник Овации, деньги, субстанции Любовь нации, но из-под панциря — тени...       Антонина отходила всё дальше, время от времени оборачиваясь на Мирона в таком нескрываемом восхищении, что он продолжал читать, даже когда её уже не стало видно за деревьями.