Ртуть по венам

                    Камин тихо потрескивал, дождь шелестел за окном, масляная лампа чадила. Запахов в комнате было слишком много: жжённое дерево, влажная прохлада на липовых листьях за окном, слабый запах чернил и более сильный — крепко заваренного чёрного чая. Но всё это нюх отсекал за ненадобностью, оставляя один, самый важный — тонкий, почти незаметный аромат ночной фиалки. Именно он заставлял кровь буквально воспламеняться, поднимал волосы на загривке дыбом и будил низменные инстинкты, которых Леви удачно удавалось избегать всю сознательную жизнь. Видимо, даже у везения есть свой лимит. Леви опустил глаза на темноволосую голову, мерно двигающуюся между его ног. Прерывисто выдохнул, когда язык прошёлся по уздечке, впился в стол крепче, откидывая голову назад. Если в их ублюдском мире существовала несправедливость, то вся она сосредоточилась на Микасе Аккерман, стоявшей перед ним на коленях. Он портил девчонке жизнь, портил намеренно и нихуя с этим не мог поделать…                     Сущность, с которой тебе придётся мириться до конца жизни, у каждого проявлялась в своё время. Кто-то уже в десять мог поставить на колени альфу старше, но слабее. Кто-то только к пятнадцати узнавал, что родился омегой. А кого-то, как Микасу, жизнь поставила перед фактом в восемнадцать. И практически сразу уничтожила, сведя со своим альфой.       Микаса никогда не тешила себя иллюзией, что совершенно невероятным образом окажется альфой — среди женщин они были редкостью, практически божествами, свободными от всех правил и норм, принятых в обществе. Всё, о чём могла мечтать — быть бетой. Способной жить настоящими чувствами, любить того, кого захочется, а не слепо следовать инстинктам.       — Если ты будешь альфой… — она всегда заводила разговор небрежно, с лёгкой улыбкой, пряча за ней надежду, — мы могли бы…       — Я буду альфой! — восклицал Эрен, поднимая вверх кулак и сверкая глазами. — Вот увидишь, я стану самым сильным и избавлю Парадиз от всех титанов!       Его фантазии всегда уводили в сторону от главного, что так хотела сказать Микаса. Эрен либо искусно избегал неудобных разговоров, либо просто не слышал, что именно она хочет сказать. Армин ласково улыбался, встречая её беспомощный взгляд, и пожимал плечами, будто говорил: это же Эрен, смирись.       Микаса не знала, любит ли его так, как любят взрослые, по-настоящему. Но тепло, что испытывала всякий раз, когда он небрежно обнимал одной рукой или поправлял шарф на шее, было слишком приятным, чтобы просто так от него отказываться. Шли года, похожие один на другой и не похожие одновременно. Три года в кадетском училище, изнуряющие тренировки, новые друзья, чужие судьбы — Микаса лавировала между ними с поразительной ловкостью. Лучшая, лучшая, лучшая — шепотки за спиной превращались в восхищённые голоса. Едва ли не единственный шанс, чтобы пробиться на вершину, обеспечить себе достойное будущее, жить по собственным правилам — быть лучшей во всём. И быть рядом с Эреном.       Не альфа. Он до сих пор не почувствовал эту силу и, скорее всего, уже никогда не почувствует. Армин смирился с тем, что он бета, Эрен смириться не смог. Тренировался, стиснув зубы, доказывал, что может больше, быстрее, сильнее. И всегда оставался в тени Микасы. Она видела — злится. И на неё, и на судьбу. Но, иногда, по ночам, слушая тихое посапывание девушек на соседних кроватях, позволяла робкой надежде пустить первые побеги: она может быть альфой. Если зажмуриться и хоть чуть-чуть позволить себе представить… Голова кружилась от открывающихся перспектив.       К выпуску все узнали, что Саша Блаус — омега. Микаса отлично помнила жуткое ощущение неправильности, когда глаза всех альф, что были в корпусе, вдруг стали останавливаться на Саше. Жадные, липкие взгляды, каких ни разу не видела у приветливых, добродушных парней. Похоть, разливающаяся в воздухе, стоит Саше пройти мимо.       — Это странно, — сказала Саша в ответ на вопрос: каково быть омегой? — Я пока не вошла в пору, просто тело… Ну, знаешь, оно как будто проснулось и внутри, вот здесь, — она положила руку на живот ниже пупка, — постоянно печёт.       Омеги расцветали медленно. Раскрывались, словно бутоны под лучами утреннего солнца. Но потом… Их жизнь превращалась в ад, если до первой течки не удавалось найти своего альфу и остаться под его защитой. Первую течку Саши Микаса тоже помнила слишком хорошо — она после являлась ей в кошмарах.       Самая добрая и честная девушка на глазах превратилась во что-то жуткое. Пугающее и прекрасное одновременно. Вся женская казарма проснулась от её стонов: разметавшись по кровати, Саша выгибалась, лихорадочно водя руками по телу. На лбу блестел пот, а глаза превратились в чёрные провалы, потемнев от похоти.       — Заприте дверь в казарму! — рявкнула Имир — она первой пришла в себя. Микаса бросилась вперёд, огибая кровати, но не успела: дверь распахнулась, и внутрь ввалились трое парней. Всех троих она отлично знала, а сейчас совершенно не узнавала: искажённые желанием лица, искривлённые губы, но самое страшное — ноздри, стремительно сокращающиеся, ведущие хозяина на запах жертвы.       — В сторону! — рявкнул один из них. Микаса, сперва опешив, собралась моментально, перегородив проход.       — Уходите.       — Ты не услышала? — Рик, рыжеволосый и тонкокостный, тот, что всегда таскал Саше абрикосы и яблоки из соседских дворов, ощерился, показывая мелкие зубы. — Пошла прочь!       Он никогда не был грубым. Он даже в рукопашном бою почти всегда был на последних местах. В Микасе волной взвихрилась ярость. Не думая, что делает, она резко ударила его в живот, сломала нос о своё колено и отшвырнула на пол.       — Ещё желающие найдутся? — спросила холодно, даже не запыхавшись. Нашлись. Никого её выпад не впечатлил, будто из голов разгоряченных альф выветрился простой факт — она сильнее. Стремительной молнией Микаса промчалась между ними, с лёгкостью раскидав. С помощью Имир и Кристы вытащила бессознательных парней во двор и выдохнула. Как оказалось — зря. Из темноты вышел Кис Шадис — командующий кадетским корпусом. Из соседней казармы уже выскочили заспанные парни, никто не говорил ни слова. Молча Шадис вошёл в казарму и кивком головы выпроводил девушек наружу.       В ту ночь никто так и не заснул. Сжавшись в комок за казармой, девушки прислушивались к доносящимся из неё звукам и вздрагивали всякий раз, когда Саша стонала слишком громко. Микаса смотрела прямо перед собой сухими невидящими глазами, ненависть разбухала внутри уродливой кляксой. Саша не выбирала, кем родиться, но разве не могла хотя бы выбрать, с кем делить постель?! Желчь подкатывала к горлу, Кристу уже два раза стошнило.       Я не омега. Я альфа. Альфа. Альфа. Микаса повторяла это, как мантру, будто это поможет. На следующий день занятия отменили.       — Это неправильно, — шептала Микаса за завтраком, глядя на пустующее место Саши, переводя взгляд на стул, за которым обычно сидит Шадис. — Это… мерзко.       — Мне страшно. — Кристу потряхивало. Зубы отбивали звонкую дробь, это бесило.       — Если бы мы были альфами, смогли бы её защитить, — печально сказал Конни.       — Или трахнуть, — съязвила Имир. — Ты справедлив ровно до той степени, до которой доходят твои интересы. Думаешь, эти, — она качнула головой на избитых парней в конце длинного стола, — пришли ночью помочь Саше?       Конни низко опустил голову. На него было больно смотреть: он даже не пытался скрыть своих чувств к ней. Из зажмуренных глаз падали слёзы, пятная щербатый стол. Не выдержав, он коротко всхлипнул и выбежал из столовой. Микаса повела плечами: резко бросило в ледяную дрожь. Взглянула на Эрена — он слабо, неуверенно улыбнулся. Кажется, до него наконец стало доходить, почему Микаса так часто заводила разговор о том, что могло бы быть, окажись он альфой…       — Я альфа. Надо просто подождать, вот увидишь, я смогу тебя защитить в случае чего.       Они сидели на пустом тренировочном полигоне. Яркое солнце, лазурное небо, редкие ласточки — идиллия, за фасадом которой прячется уродливая правда. Микаса невольно улыбнулась — скорее, она защитит Эрена.       — Я смогу, — с неожиданной серьёзностью сказал он. Что-то в голосе заставило повернуться, сердце ухнуло вниз, забилось в животе: Эрен никогда на неё так не смотрел. Так… глубоко. И за руку тоже никогда не брал так — решительно и вместе с тем робко. Сердце сжалось в крохотную точку и со следующим ударом разрослось втрое. Микаса невольно облизнула губы, заторможено наблюдая, как лицо Эрена приближается к её. Впервые так близко, что можно сосчитать каждую ресницу. Вот он склонил голову, прикрывая глаза, а она не могла: смотрела, не отрываясь.       Поцелуй был тёплым и пах солнцем. Никакой неловкости, гулкий ток крови в ушах, бешеный стук сердца и ошеломляющая лёгкость. Когда они отпрянули, смущённо отворачиваясь друг от друга, оказалось, что мир не изменился и солнце до сих пор светит.       — Дождёмся, когда станет ясно, кто мы. — Эрен почему-то шептал. Мозолистым пальцем поглаживал её костяшки и смотрел незнакомо — словно захмелел.       — Хорошо, — улыбнулась Микаса. Положила голову ему на плечо. Взгляд невольно уткнулся в женскую казарму, возле которой бродила Криста. Уродливая клякса снова расползлась по груди.       Шадис покинул казарму под вечер, бросив мрачно взглянувшей на него Микасе, что Саша может пропустить два дня.       Заходить внутрь было страшно. Отчего-то казалось, что внутри они найдут что-то ужасное, мерзкое. Постыдное. Но Саша просто спала, свернувшись клубком под одеялом, которым её явно заботливо накрыли. Ни крови, ни жутких синяков, ничего, только волосы сбились и губы слишком яркие, обветренные. Она проснулась утром, всю ночь девушки боялись даже говорить, ходили на носочках. Когда Саша открыла глаза и улыбнулась, выдохнули — пружина, сжимавшая внутренности последние сутки, наконец разжалась.       — Как ты себя чувствуешь? — спросила Криста. Саша села, волосы рассыпались по плечам. Только сейчас все заметили, что на ней нет одежды. Этот факт Сашу, обычно крайне стеснительную и чуткую к чужим личным границам, не смутил.       — Наверное, нормально. — Она прикусила губу и повернулась к окну, крепче прижав одеяло к груди. Попыталась вновь улыбнуться, но подбородок заходил ходуном. Несколько раз шумно выдохнув, она взяла себя в руки и посмотрела на девушек. — Не о таком мужчине я мечтала. Но, думаю, могло быть и хуже.       — Он был с тобой грубым? — это уже Имир. Сведя брови, она сжала кулаки.       — Не всегда. Иногда мне даже почти нравилось.       От её «почти» во внутренности Микасы словно раскалённый прут воткнули.       — Зато он не поставил на мне свою метку, — улыбнулась она. — А это уже хорошо, правда?       Метку на омегу мог поставить любой альфа, но в таком случае она становилась его собственностью, а для других альф это служило предупреждением: занято. Сможешь перекрыть метку — подумай несколько раз, потому что потом придётся драться, и не всегда просто до первой крови. Микаса злобно подумала, что Шадис, скорее всего, поступил так не из благородства, а из циничного нежелания привязывать к себе молодую девчонку, когда вскоре у них выпуск, будет новый набор и новые омеги.       Течка у Саши повторялась раз в месяц, и никто из молодых альф больше не осмеливался к ней приходить, а Саша оставалась на сутки в комнате командующего. Когда они выпустились, она вышла за ворота и плюнула под ноги Шадису.       Весь сто четвёртый корпус был распределён к разведчикам. На них всегда с благоговением смотрел Эрен, Микаса же просто пошла туда же, куда он, хотя могла выбрать внутреннюю армию и стать элитой. Между ними давно уже не было всё как прежде. Поцелуи перестали быть невинными, прикосновения — робкими. Они изучали тела друг друга, не переходя последнюю грань. Микасе было этого достаточно. Того тяжелого жара, о котором рассказывала Саша, она никогда не чувствовала, но тепло, клубящееся внизу живота, наслаждение, которое дарили пальцы и язык Эрена, были ни с чем не сравнимы.       Будущее стало неопределённым, в Разведкорпусе — тем более. Эрен оказался титаном, но… не альфой. Бессмысленно было ждать дальше — до восемнадцати твоя сущность так или иначе проявится. Удар, который ему принесло это открытие, был слишком жестоким. Жестче оказался только капитан Леви, избивший Эрена в зале суда, на глазах у множества людей. На глазах у Микасы. Ненависть, поднявшаяся в ней тогда, слишком напомнила ту, другую, под окном женской казармы в кадетском корпусе. Ненависть к альфе, даже не пытавшемуся скрыть своё преимущество перед вчерашним пацаном.       Только потом пришло понимание: капитан был прав и спас Эрену жизнь. Подумаешь, выбил при этом зуб — отрастёт. Однако неприязнь никуда не делась, неосознанная и необъяснимая. Микаса смотрела на капитана и не могла понять, почему судьба сделала альфой его, а не Эрена? Собственный день рождения приближался нехотя, оставляя надежду на то, что если не альфа, то хотя бы бета — это даже лучше. Дожить до восемнадцатилетия и, наконец, стать свободной…       Среди их выпуска бетой оказалась Имир. Криста же в первую течку попала к капитану Мику Захариусу и вскоре ходила с его меткой на шее, сбоку: яркая чёрная кошка, изогнувшая спину. Сашу взять под свою защиту пока никто не пожелал. Если везло, течку ей удавалось переждать в лесу, вдали ото всех. Только везло редко. Она принадлежала всем и никому одновременно, и улыбка постепенно гасла, а в глазах всё чаще проглядывала пустота, словно разум уходит вглубь себя и скоро наступит момент, когда он не пожелает вернуться. За это Микаса ненавидела всех здешних альф: каждый с удовольствием ею пользовался, но сделать своей никто не желал.       Капитан Леви во внутренних дрязгах и делёжке омег участия никогда не принимал. Говорили, у него давно есть омега в городе. Говорили, он потерял свою мужскую силу после какого-то тяжёлого ранения. Говорили… О нём говорили часто и много в казармах и никогда — вне их, словно может услышать.        Микаса его не боялась. Оказалось — зря.       Это случилось внезапно, посреди ночи. По телу прошла горячая волна, её словно придавило ею к матрасу, стало душно, воздух, вязкий и густой, не хотел проникать в лёгкие. Микаса провела дрожащей рукой по моментально ставшему мокрым лицу, сердце заколотилось, отчаянно сжимаясь. Над ней, на кровати сверху, заворочалась Саша. Прикусив ладонь, Микаса зажмурилась, слёзы хлынули из глаз сами, резко.       — Ты чего? — Саша свесила голову с кровати. — Эй, Микаса? Почему ты плачешь?       Она не ответила. Зажмурилась крепче, замотала головой. Теперь отлично понимала, что именно Саша имеет в виду. Жар заполнил низ живота, кручёной спиралью ввинтился внутрь — не вытащить. Это было не похоже на томление, охватывающее во время возбуждения. Адское пекло и то было бы милостивей.       — Омега? — шепнула Саша серьёзно. Соскочила на пол, присела на кровать и с сожалением погладила Микасу по плечу. — Скоро полегчает. Это как… первая искра. Напоминание: назад дороги нет.       — А во время течки так же? — Микаса сглотнула. Стиснула ноги, скрестила лодыжки, будто жар между ног может вырваться наружу.       Саша мрачно усмехнулась. Бросила:       — Хуже. Пока не отдашься альфе, не полегчает.       — Тогда как же ты в лесу?.. — растерялась Микаса, садясь.       — Всякий раз думаю, что умру. — Саша опустила глаза. — Но лучше так, чем со всеми подряд… Хотя лейтенант Моблит очень нежный. Лучше у меня не было.       Откровение было внезапным: обычно Саша не рассказывала, кто пожелал её взять. Микаса присмотрелась, замечая неестественную тень на щеках.       — Он тебе нравится, да?       Саша промолчала. Жалко улыбнулась. Что тут сказать, если альфа, который мог бы стать для тебя всем и даже больше, тебя хочет лишь во время течки?       — Видимо, мой запах ему не подходит. — Она сказала равнодушно, но голос всё равно просел до шёпота к концу фразы.       Любой альфа мог взять любую омегу, но запах, свойственный каждому человеку, особый запах, исходящий от омеги, часто привязывал альфу навсегда.       — Кажется, ему нравится капитан Ханджи. — Саша вздохнула. — Только она бета, её вообще редко интересуют подобные вещи…       За разговором Микаса немного отвлеклась, но реальность разверзлась под ногами, стоило снова лечь. Омега. Жалкая, безвольная. Несмотря на всю свою силу, на то, что может отбиться от многих альф, во время течки не сможет. Природа возьмёт своё, раздавит и лишит воли. Кто станет её первым? Главнокомандующий Эрвин, лейтенант Моблит, капитан Мик или кто-то из альф из другого гарнизона, изредка заезжавших в их замок? Тошнота подкатила к горлу, Микаса сжалась в комок, прижав колени к груди. Какой толк в её силе и умениях? Всё, чего добилась, всё, чем гордилась, вмиг стало неважным. Неважны стали титаны, угроза, нависшая над стенами, неважно всё. Мир повернулся и встал на место с оглушительным щелчком, изменив до неузнаваемости привычное, родное.       Наутро Микаса не могла смотреть в глаза Эрену. Тихо сидела рядом, теребила шарф, висящий на шее, и глотала горькие комки, перекрывавшие воздух.                     Леви презирал свою природу. Знал, что если бы не был альфой, попросту не выжил бы в Подземном городе, но благодарности к своей звериной сущности не испытывал. Узнал, что альфа, ещё в девять, в четырнадцать впервые трахнул омегу: такую же девчонку, буквально бросившуюся ему под ноги, охваченную желанием. После долго и брезгливо отмывался, даже не пытаясь представить, каким по счёту у неё был. Денег хватало, аптекарь из лавки, что стояла ближе к лестницам наверх, готовил отличные капли, перекрывавшие обоняние напрочь. Для удовлетворения собственных потребностей всегда можно было сходить к доступным бетам, но времени не хватало, да и особого желания Леви не испытывал.       Встреча с Эрвином изменила жизнь — сперва Леви его ненавидел. За то, что сильнее, за то, что прогнул, подавил своей силой и заставил остаться в Разведкорпусе. Порой Леви думал: Изабель и Фарлан погибли по вине Эрвина. Но чаще понимал: во всём только его вина. Оба беты, его друзья полагались на него, испортившего всё нелепой гордостью.       Год за годом Леви душил её в себе, научился жить с чувством вины и твёрдо знал — никаких привязанностей в его жизни больше не будет. Взять под защиту омегу? Такого геморроя ему не нужно.       Он уверовал в это, как в тот факт, что солнце встаёт на востоке, а ложится на западе. Снисходительно смотрел на альф, перепробовавших всех омег в корпусе. Снисходительно жалел тех, кто оставлял омег себе, а после — терял во время очередной вылазки. Себе ничего подобного не позволял: привычки укоренились, капли всегда были при себе, секс так и не стал необходимостью. Быть заложником собственной похоти то ещё удовольствие. Одного Леви не понимал: о каплях знали все альфы, пользовались единицы. Насколько слабы на самом деле были альфы перед омегами, раз превращались в похотливых кобелей, готовых залезть на любую суку в течке?       Блаженное неведение оставалось бы таким до смерти, только судьба в очередной раз бросила кости на его жизнь, поделив на ноль и уничтожив все догмы. Первым стали капли, вернее, их отсутствие. Проверенный аптекарь заболел, абы кому Леви не доверял, зная — в случае чего сможет держать себя в руках. Приходилось, и не раз. Вторым стали затянувшиеся дожди, из-за которых по замку начали гулять сквозняки, а от стен постоянно тянуло сыростью. У Леви начался насморк. Нос был постоянно заложен, и тут бы радоваться, только… Стоило насморку пройти, а запахам вернуться, и его земля сошла с орбиты. Резко и неотвратимо.       Леви почувствовал тонкий аромат ночных фиалок до того, как увидел, кому именно он принадлежит. Бледная Микаса Аккерман была похожа на тень себя: самоуверенной и дерзкой — Леви таких никогда не любил. Гонора хоть отбавляй, а проблем: начнёшь разгребать — в говне захлебнёшься. Но она прошла мимо, и у него волосы на загривке встали дыбом. Тяжёлое желание запульсировало в паху, пальцы скребнули по столу.       — Почувствовал? — хмыкнул Мик, склоняясь к его уху. Тут бы любой почувствовал — подумалось Леви. Он хмуро кивнул, хотел было отвернуться — не смог. Кожа воспламенилась, мышцы живота поджались. Сорваться прямо сейчас с места, схватить и утащить к себе. Трахать, пока ходить не сможет, чтобы жарко, душно и ни миллиметра между телами… Вздрогнув, Леви провёл по лбу дрожащей рукой, собирая выступивший пот.       — Надо же, — снова Мик со своим весельем, — не замечал в тебе тяги к местным омегам.       — Зато в тебе её хоть отбавляй, — нехотя ответил Леви. Острые когти расцарапали рёбра изнутри — Мик мог бы стать её первым. И станет, скорее всего, только если… Бред. Микаса Аккерман возится с Эреном Йегером, и слепой бы заметил, как на него смотрит. Держать при себе волчонка, готового перегрызть глотку? Нахуя? Вон как смотрит на него: тоскливо, виновато. Как будто в том, что омега, есть её вина. Дурочка малолетняя.       — Хуя себе, тебя торкнуло, — протянул Мик. Леви вздрогнул — не понял даже, что всё это время на неё пялился.       — Отвали, — отмахнулся вяло, потянулся к чаю, но чашка задребезжала по блюдцу. Пришлось оставить в покое.       У неё такие густые волосы — подумалось невольно. Головой в сторону ведёт, и под кадыком начинает печь — слишком много ночной фиалки разлито в воздухе. Губы тонкие, глаза странные, раскосые. И хуй бы с ними, с глазами, там гораздо ниже есть на что посмотреть и что потрогать…       — Если ты её не заберёшь, к течке очередь выстроится, — заметил Мик, прихлёбывая горячий, сильно пахнущий кофе.       — Завтра заеду к аптекарю, и пусть хоть весь гарнизон выстраивается, — равнодушно ответил Леви. С вспарывающей внутренности обречённостью подумал: кого обманывает? Раз уже почувствовал её запах, хуй его из головы выветришь. Из крови вытравишь.       — Хотя знаешь, — продолжал Мик, — даже если выстроится, ты же их всех раскидаешь. Я посмотрю с удовольствием.       — Сам в очередь не встанешь? — Леви покосился на него, вроде бросил небрежно, а ревность зазвенела в голосе. Блядь. И правда торкнуло. До нутра и презираемой сущности.       — Тебе дорогу тут переходить некому. Разве что Эрвин рискнёт, но не думаю, что станет. Ему твоя сила нужна, а не ненависть.       В этот момент Микаса что-то тихо сказала Эрену, поднялась, он вышел следом. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не окрикнуть и не заставить вернуться на место. Чтобы пацан этот и близко не подходил. Сука, он ещё и за руку её взять посмел!       — Сиди. — Тяжёлая рука опустилась на плечо. Леви моргнул — он что, едва с места не сорвался? Серьёзно?! — Сперва на неё права заяви, а потом пацан сам отстанет.       Пальцы сжались в кулак, в голове шумело. Стало легче, когда она ушла, хотя бы мыслительные способности вернулись. Не будет он её трогать. Ни к чему жизнь девчонке ломать. Запросит перевод в другой корпус, подальше отсюда. А она… Станет подстилкой замковой? Серьёзно? Микаса Аккерман достойна другой судьбы, рядом с ним она хотя бы останется прежде всего сильным солдатом… Леви с силой сжал виски и протяжно выдохнул: отлично, уже аргументы ищет. Оправдывает себя. Заебись просто.       — Сделай это сегодня же, — сказал Мик озабоченно. — Сам же знаешь, дальше только хуже будет.       Не знал. Не было у него тяги такой никогда и ни к кому. Хуже? Куда уж хуже?..                     Микаса сидела как на углях. Чувствовала чужие взгляды, а сбросить с себя не могла. Запахов вокруг стало слишком много, нюх обострился, голова разболелась. Каждый альфа пах по-своему, теперь она точно это знала. Только один перекрывал все, свежий, посреди приторной сладости. Смолянистая пихта, лес после дождя. К ней тянуло, от неё сидеть стало неудобно — слишком горячо внутри. Хотелось узнать, кому он принадлежит, и одновременно было страшно подумать.       — Эрен, нам надо поговорить, — сказала она тихо. Вышла первой, чувствуя острый тяжелый взгляд, буквально приказывающий оставаться на месте. Аура неизвестного альфы вызывала дрожь под коленями. Хотелось их согнуть, упасть к его ногам, дышать не переставая.       Во рту стало горько, на душе — ещё хуже. Мерзко. Она виновато посмотрела на обеспокоенного Эрена, даже не заметив, что взял за руку.       — Что случилось? — спросил он, когда они вышли во двор.       — Я — омега, — выпалила Микаса, тревожно глядя на него. Эрен посерел.       — Подожди, — зачастил, взволнованно ероша волосы, — подожди, тебе же восемнадцать, ты бета, не может такого быть!       — Мне восемнадцать через две недели. И сегодня ночью я поняла, что омега. — Микаса отвернулась, до боли прикусила губу и вдруг застыла. Капитан Леви. Он стоял в дверях, выходящие солдаты огибали его, словно река — скалу. В глазах разливалась ртуть, дождливая свежесть ворвалась в лёгкие. Боги, только не он! Она пошатнулась, Эрен подхватил под локоть, проследил взглядом, процедил, едва дыша от ярости:       — Это он, да? Он станет твоим альфой?!       — Нет! — вырвалось испуганно. — Нет, никогда не станет!       Она вскинула подбородок, ответила прямым взглядом, отдала честь и, развернувшись на пятках, бросилась к полигонам. Эрен за ней не побежал.                     Леви хватило на три дня. Мучительных, бесконечных, выжавших досуха. Даже дрочка не помогала, так, облегчала на время. Только Микаса это напряжение снимет. Или свалить куда подальше, чтобы не чувствовать её. Но замок весь пропитался фиалкой, как будто гребаный садовод-любитель вокруг цветы раскидал. Приговор подписал Эрвин, отступать было некуда:       — Завтра едешь со сто четвёртым в лес, посмотри, кого лучше в новую экспедицию взять.       — Почему я? — тихо спросил Леви. Рад был бы скрыть своё состояние. Пытался. Тщетно. Не перед другими альфами. Смеяться никто не стал, и на том спасибо. Хотя, кроме Мика никто бы и не посмел.       — Знаешь, почему. — Эрвин смотрел слишком проницательно. — Ты мне там, за стеной, нормальный нужен.       — Сейчас, значит, не нормальный? — Леви сложил пальцы домиком, откинувшись в кресле.       — Сам как считаешь? Ты вчера пропустил вечернее построение. А сегодня, — он хмыкнул, — я испугался, что ты прямо при всех на неё набросишься.       — Не дождёшься. — Леви вернул усмешку, а у самого дрожь по позвоночнику прошла. Ещё немного, и правда набросится. Или на сотню кусков развалится.       — Реши с ней всё там. — Это звучало приказом. Очередное оправдание в постепенно наполняющуюся копилку вины перед Микасой.       Реши. Она поняла давно, что тут решать? Каждый раз, когда взгляд на себе ловила, пыталась сделать вид, что не боится. Или на самом деле не боялась, дурочка. На силу свою надеется? Это могло бы даже стать забавным, не будь охуеть каким уродливым.       В лес выехали к обеду. Земля ещё не успела просохнуть после дождя, под копытами чавкало. Леви ехал впереди, ветер дул в лицо, не давая как следует её унюхать. Отрезвляло. До полигона с титанами доехали к полудню, Леви дал приказ спешиться и передохнуть перед тренировкой. Нашёл глазами Микасу, злоба сжала руки на шее — стоит рядом с Эреном, слишком близко. На него не смотрит даже.       — Аккерман! — рявкнул громко. — Пойдём, надо поговорить.       Несколько пар глаз уставились на него, перетекли на Микасу — непонятливых в отряде нет, на том спасибо. Леви не стал проверять, пойдёт ли она следом, просто пошёл по едва заметной тропинке. Длинная трава мазала по сапогам, в солнечном сплетении пекло. Он отошёл на пару сотен метров, не сильно далеко, не сильно близко. Остановился, скрестив руки на груди.       — Капитан. — Микаса подходить не стала. Судя по звуку, стоит шагах в пяти от него. Леви глубоко вздохнул и закрыл глаза. Сердце в паху колотилось, сука, хорош капитан — со стояком наперевес.       — Подойди, — приказал он, не оборачиваясь. Она не шелохнулась. Леви снова вздохнул, на этот раз раздражённо. — Я сказал — подойди, Аккерман. Немедленно.       Он чувствовал её страх и ненависть. Крепким коктейлем они обрушились на него, размылись в силе, исходившей против его воли. Зашелестела трава. Громко закричала птица над головой. Спину обдало жаром, исходящим от её тела. Секунда, вторая, и Леви резко развернулся. Глаза у неё сейчас были как блюдца, губы плотно сжаты. И страх наконец прорвался через мнимую самоуверенность.       — Капитан, — шепнула она, впившись в шарф тонкими пальцами. — Прошу, вы…       «Я мудак» — обречённо подумал Леви, хватая её за запястье и толкая на себя. Нос моментально зарылся в волосы, контроль рассыпался хрупкой стеклянной крошкой под ноги.       — Как ты пахнешь, — протянул он низко, обнимая за талию и прижимая к себе. — Совсем рассудка лишила…       Ладони упёрлись в его грудь, Микаса протестующе хныкнула, пытаясь отодвинуться. Леви перехватил руки, завёл за спину, тяжело дыша, проговорил:       — Не пытайся даже. Оба знаем — бесполезно.       — И вам плевать, что я не хочу? — предприняла она новую попытку. Наивная.       — Плевать. И это мы тоже оба знаем.       Микаса вздрогнула, ломаясь. Неужели до последнего на чудо надеялась? Леви шумно вдохнул её аромат, приоткрыл рот, задыхаясь.       — Ты либо прямо здесь и сейчас раздвинешь передо мной ноги, либо возьмёшь в рот. Первый вариант я бы предпочёл приберечь до твоей течки.       Она побледнела так резко, что он испугался — вдруг в обморок хлопнется? Клацнула зубами, часто-часто заморгала. Ненависть к себе скрутила Леви, перемолов в труху, но остановить поток слов, подстёгнутых похотью, он не мог.       — Только не говори, что ни разу не видела член. Или Йегер тебе пока не присунул?       Микаса дёрнулась, попыталась вырваться, но он по-прежнему крепко прижимал запястья к спине. Если сейчас скажет, что да, нахуй порвёт мальчишку, плевать, что недотитан.       — Нет, — выплюнула она: наверняка почувствовала угрозу для своего любимого Эрена. А Леви вдруг выдохнул, торжество пронеслось под кожей.       — Считай, ему повезло, — протянул он жарко. — А теперь будь умницей и перестань рыпаться. Так обоим будет проще.                     Она упрямо смотрела на него, тяжело дышала сквозь зубы. Такая чистая ненависть, что хочется пустить по вене. Леви отвечал полыхающим взглядом, напрочь сжигающим всё внутри. Прежде Микасе не доводилось видеть подобную похоть так близко. Чтобы вечно невозмутимый капитан вдруг превратился в зверя: зрачки широкие, затмили ртутную радужку, ноздри раздуваются, губы подрагивают. Вспомнился давний разговор с Сашей:       — Мы для них слабость, Микаса, вот что я поняла. Они ненавидят нас за эту слабость, но всё равно ей поддаются. Только эта игра в одни ворота — все всегда в проигрыше.       Микаса прищурилась, прикидывая, насколько Саша была права. Обожгло понимание: на все сто процентов. Если бы капитан мог, сдержался бы. Но он не мог и за это ненавидел её. И себя заодно. Это не позволило принять ситуацию, но хотя бы придало уверенности в себе. Происходящее пугало и вызывало тошноту, но выхода не было, выбора тоже. Микаса кивнула, отвела глаза, когда он отпустил её и прислонился к ближайшему стволу. Сам расстегнул штаны и ремни, помешкал, достал плоскую флягу с водой. Микаса отвернулась, когда он спустил штаны. Напряжённо прислушалась к чавкающим звукам. От отвращения и будничности желчь снова прилила к горлу.       — Иди сюда, — чужим, севшим голосом позвал Леви. Микаса зажмурилась. Только не заплакать. Не дождётся. На негнущихся ногах сделала два шага, глядя под ноги. Пока не уткнулась взглядом в носки его сапог. Выше, к собравшимся в складки штанам, полосам ремней и резинке трусов. Выше, по коленям, крепким бёдрам с выступающими натренированными мышцами. Выше, к белоснежным полам расстёгнутой и разведённой в стороны рубашки. Глаза запекло — это неправда.       Но вот он, полуобнажённый капитан. Вот его дыхание, загнанное, как у человека перед сердечным приступом. И член, выступающий из негустой поросли тёмных волос. Некрупный, длинный, с багряной головкой и блестящей каплей в самом центре.       — Микаса, — почти умоляюще протянул Леви. Она вздрогнула. Осмелилась посмотреть в глаза с поволокой. Внезапно стало смешно: он приказывал, она подчинялась, но по факту сейчас просил. Жаль только, что отказаться нельзя.       Колени подломились — ноги вконец онемели, мышцы слушались с трудом. Микаса проглотила ставшую вязкой слюну — во рту, как назло, пересохло. В ноздри ударил запах чистого тела и смолянистой пихты. Лес после дождя, влага, блестящая на гладкой коже. Переплетение вен, две неглубоких борозды вдоль члена.       — Возьми его в рот уже, — почти прорычал Леви, царапая кору скрюченными пальцами. Ещё немного — сорвётся. Микаса облизнула сухие губы, подалась вперёд и коснулась языком головки. Леви громко выдохнул, широко распахнул рот.       И медленно закрыл глаза.       Он был гладкий, горячий, и Микаса могла бы даже представить, что это Эрен, только запах, густой и вызывающий спазмы внизу живота, не давал этого сделать. Сущность омеги рвалась наружу, глаза закрылись, губы заскользили легче. Она была создана для этого — удовлетворять потребности альфы, и сейчас, неторопливо вбирая его в рот, на короткий миг почувствовала что-то странное, новое. Пока Леви не застонал, коротко, словно не хотел — само вырвалось. Она застыла. Подняла глаза, не выпуская член изо рта. Леви смотрел прямо на неё, и нутро выворачивало от этого взгляда. Чистая ртуть, ядовитая, смертельная.       — Пососи его, — хрипло выдавил он, запуская пальцы в волосы на затылке, перебирая их с неожиданной мягкостью.       Всё внутри Микасы протестовало, но та часть естества, о существовании которой она прежде не подозревала, довольно заурчала. Хотелось приглушить её — не выходило. Каждое движение, сокращение мышц рта — этого стало слишком много. Она сосала, прикрыв глаза, перебирала небольшие яички, перекатывая в руках. Заблудилась в эмоциях, новых и страшных. Всё было просто: здесь и сейчас ей нравилось.       Леви сладко дышал, толкаясь в рот, но вскоре сорвался. Схватил за виски, двинул бёдрами грубо, проталкивая член до глотки. Микаса закашлялась, слёзы потекли из глаз, рвотный позыв сжал горло.       — Расслабь, — бросил он между коротких выдохов. — Открой рот шире.       Эрен никогда так не делал. Позволял любить себя в привычном, комфортном темпе, а сейчас, впиваясь коленями в мягкую влажную землю, Микаса упиралась в каменные бёдра, пытаясь хоть немного замедлить размашистые движения. Он грубо трахал её в рот, и слюна текла из уголков, а звуки выходили слишком громкими, сдавленными. Словно кто-то захлёбывается, тщетно пытаясь выбраться на поверхность.       Микаса мечтала лишь об одном: чтобы это поскорее закончилось. Горло саднило, унижение пекло в груди, пальцы впивались в горячую кожу. Леви забылся, стонал коротко и низко, но вот вжал её лицо в жёсткие волосы, так, что зажмуриться пришлось. Тугая струя ударила в горло — Эрен никогда не позволял себе подобного. Микаса задыхалась, пока он кончал, перед глазами поплыли чёрные точки, когда он, наконец, отпустил. Небрежно мазнул головкой по губам и прижался затылком к стволу. Руки безвольно упали по обе стороны тела.       Микаса глубоко втянула носом воздух. Ещё раз.       — Вытрись. — Леви протянул кипенно-белый платок.       Она мотнула головой, чувствуя подступающую дурноту. Пальцы впились в траву. Её вырвало: сперма вперемешку с завтраком. Капли попали на сапог. Цыкнув, Леви наклонился и тем же платком вытер его.       — Могла бы отойти, — раздражённо бросил он. Завернул платок, убрал в карман и начал приводить одежду в порядок.       Микасе было плевать. Её потряхивало: от отвращения к себе и к нему. Она медленно поднялась, повела челюстью — едва судорогой не свело. Горло саднило. Во рту был неприятный вкус, а запах, наверное, и того лучше.       — Не жди от меня извинений, — сухо сказал Леви, нечитаемым взглядом впиваясь в её колени — там темнели пятна от травы и земли. — Нам обоим не дали выбора.       — Понимаю, — каркающе усмехнулась Микаса.       — Можешь попытаться меня убить, только, — он криво улыбнулся, — едва ли у тебя это получится. — Помолчал, прежде чем добавить: — Ты принадлежишь мне. И поверь, я сам не в восторге.       Микаса одарила холодным взглядом: сейчас капитан вновь стал самим собой – отстранённым высокомерным засранцем. Чей член она пару минут назад держала во рту. Нет, всё определённо больше не будет прежним.       — Я буду ждать тебя завтра вечером. Если не придёшь, вытащу из казармы.       Леви говорил буднично. Никаких низких нот, дыхание ровное. Словно вместе со спермой он выплеснул напряжение, копившееся все эти дни. Микаса покорно склонила голову, пообещав себе, что будет стараться лучше: станет сильнее, гораздо сильнее его. И тогда всадит нож в сердце.       Когда они вернулись, все сделали вид, что ничего не произошло. Но взгляды бросал каждый: на хладнокровного капитана и растрёпанную Микасу. На пятна на её коленях, на слюдяные потёки, украсившие её рубашку. На полыхающие губы — в уголке они треснули.       — Ты как? — тихо спросил Эрен.       — Йегер, — лениво протянул Леви, скрещивая руки на груди, — впредь держись от неё на расстоянии вытянутой руки. Увижу ближе — убью.