Ртуть по венам

                    Все чувства, что могли и должны были быть, Микаса отсекла. Впала в ступор, вновь стала идеальным механизмом для убийства, не молодой девушкой, по чьей душе только что прошлись армейским сапогом. Взлетала, рубила, представляя, как с хрустом перерезает шею титану, а внутри было пусто. Даже выпустить ярость не получалось, она копилась внутри, нерастраченная, горькая. Ядовитая, цвета ртутных глаз капитана Леви. Он больше не подходил, говорил только по делу, но его взгляд выжигал клеймо на коже. Эрен тоже не подходил, только смотрел исподлобья, и Микаса знала, что впереди ждёт тяжелый разговор.       Эрен не стал тянуть: едва вереница разведчиков потянулась в замок, а Леви уехал вперёд, он приблизился к Микасе, почти коснулся коленом колена, мерно покачиваясь в седле.       — Так всё-таки как ты? — спросил тихо. Ему было больно. Не так, как было когда-то Конни. Эта боль сидела глубже, не вырвалась на поверхность ни слезами, ни словами. Комок в горле разросся до невероятных размеров. Микаса сжала губы: нашёл когда говорить. Накопившаяся ярость выплеснулась коротким, злобным, горьким:       — А сам как думаешь? Кстати, может, ты забыл, но мой альфа запретил ко мне приближаться!       Сказала и тут же пожалела. По лицу Эрена пробежала судорога, глаза заблестели, губы поджались. Он сухо кивнул и тронул пятками бока коня, проезжая вперёд. Идиотка. Его-то за что? Она не успела догнать его: словно почувствовав, Леви обернулся, послал короткий пронзительный взгляд, от которого ярость стала гуще, чернее. Вот главный виновник её бед, не Эрен, который всегда был рядом. Микаса вскинула подбородок, ответила холодным взглядом.       Её трясло. Даже под горячим душем трясло, пришлось обнять себя руками, но успокоиться не выходило. Девушки рядом молчали, никто не говорил ни слова. Слишком много понимания было в этом молчании. Коротко вдохнув, Микаса запрокинула голову, широко распахнула рот, заполняя его водой, позволяя ей течь через край. Сплюнула, повторила. Ещё и ещё, пока горло не заболело. Бесполезно. Она всё равно чувствовала его вкус. Он с ней теперь навсегда. Навсегда — это слишком, слишком долго.       Боль наконец прорвалась наружу коротким отчаянным всхлипом. Согнувшись пополам, Микаса беззвучно зарыдала, уродливо кривя губы. Упала на колени, стискивая плечи с такой силой, словно это поможет разодранной в клочья душе не расползтись окончательно. Криста, Имир и Саша сели рядом, их осторожные поглаживания по спине и плечам тоже помогали остаться на месте. Совсем не растерять связь с разумом.       Шумела вода, густой пар поднимался к потолку, дрожь постепенно стихала. В последний раз всхлипнув, Микаса выпрямилась и благодарно улыбнулась.       — Спасибо.       — Было бы за что, — улыбнулась в ответ Саша. — Сейчас тебе горько, но очень скоро поймёшь, как сильно тебе повезло.       — Повезло? — с лёгкой истерикой бросила Микаса. — Это капитан Леви! Боги, самый отвратительный мужчина на земле и… — Она резко осеклась. Виновато выдохнула. — Прости. Саша, прости, я не это имела в виду, я…       — Всё в порядке, — тихо сказала она. — Но тебе правда повезло.       Саша ушла, оставив после себя горькую вину. Сперва Эрен, теперь Саша… А во всём виноват один человек.       — Давайте уже уйдём, — попросила Имир. — Если выльем всю воду, нам за это спасибо не скажут.       Возвращаться в комнату пока не хотелось, Микасе было стыдно за свои слова. Саша ведь искренне считает, что ей повезло. А она… Дрянь неблагодарная, вот кем выглядит в её глазах. Невольно посмотрев на горящие окна, Микаса вздохнула. Не спит. Сказал, что будет ждать завтра, чтобы что? Снова поставить на колени? Её передёрнуло.       — Хочешь, пойдём ко мне, — предложила Криста. — Посидим, поболтаем.       Отказываться Микаса не стала. Наоборот, приглядывалась к Кристе, пытаясь найти схожее отвращение и отчаяние. Мику она принадлежала уже год, но даже в начале Микаса не помнила, чтобы Криста грустила. Она просто приняла и смирилась. Слишком просто и слишком быстро.       — Скажи, — помялась Микаса, когда они сели на кровать. — Тебе нравится капитан Мик?       — Мик? — Криста легко улыбнулась. — Да, думаю, нравится. Хотя иногда он очень… ну, знаешь, требовательный. — Надо же, Криста даже краснеть не разучилась.       Низ живота остро потянуло — стоило вспомнить запах Леви. Его низкий, незнакомый голос. Микаса прошептала:       — Скажи, а это… очень больно?       — Что? — сперва не поняла, а потом поняла Криста. — В первый раз да. Подожди, разве капитан Леви тебя не…       — Сказал, что подождёт до течки. — Микаса сглотнула вязкую слюну. Он говорил об этом как о свершившемся факте, и тут от неё ничего не зависело. От неё теперь вообще мало что зависело. Распоряжаться своим телом Микаса больше не могла.       — Ого, — округлила глаза Криста. — Я слышала, если в первый раз у тебя течка, совсем не больно. И капитан Леви сказал, что будет ждать?!       — Он так сказал, — сипло пробормотала Микаса. Думать, что в Леви есть что-то человечное, не хотелось. Не после сегодняшнего дня и жёстких движений, с которыми он проталкивал член в её глотку. Она до сих пор саднила.       — Сейчас ты не понимаешь, но потом поймёшь, что Саша права. Тебе повезло.       — Повезло? Тебе легко говорить: Мик высокий, хорошо сложен, часто улыбается. А ещё — второй лучший воин в Разведкорпусе. А капитан Леви, он… — она беспомощно вздохнула, спрятала лицо в ладонях, неразборчиво проговорив: — он просто капитан Леви.       — Лучший воин человечества, — с внезапной резкостью сказала Криста. — Альфа, который в первый же раз пожалел свою омегу. Ты сейчас здесь, а не у него, не думала, почему?       Слова Кристы заставили задуматься: а правда, почему? Она же видела, как на него действует. Даже если не захотел брать в лесу, может, из брезгливости и грязи вокруг, но вечером мог приказать прийти. Мог, но не стал. Хороший? Микасу разбирал истеричный смех. Просто заботится о своей собственности, так же, как о сапогах, которые сегодня заблевала. Их чистят, за ними ухаживают, потому что иначе вещь придёт в негодность и придётся брать новую. А старые удобные и разношенные. Она тоже станет для него разношенной и удобной.       — Я лучше уже пойду, скоро отбой.       Неловкость давила на плечи очередным грузом. Наверняка все девушки считают, что ей повезло. Будут считать, когда узнают.       — Скажи, — она остановилась у двери, но открыть не успела. Посмотрела на шею Кристы, покраснела: — А когда ставят метку?       — Думаю, ты и сама догадалась, раз капитан на тебе её пока не поставил. — Криста пожала плечами, слабо улыбнулась. — В первый раз, когда возьмёт. — Она невольно погладила изогнутую кошку жестом, который Микаса у неё видела слишком часто. Привычным и, будто, ласкающим?.. Микаса заторможено кивнула, вышла в коридор. Слабость, внезапно охватившая тело, заставила прислониться к стене. Слишком много сегодня было… всего.       Она делала минет капитану Леви. Не так даже — он грубо трахнул её в рот, да, так звучит более реалистично. Потому что это правда. И никаких чувств у него не было, разве что к себе и своим желаниям, которые охватили также внезапно, как её — новость о том, что она омега. Если капитан был альфой, таким же как все, почему не спал ни с кем в замке? Боги, да почему она?! Микаса медленно сползла по стене и тупо уставилась на дверь напротив. Завтра смотреть на такую же. И входить туда, уже зная, что ждёт. Ей стало страшно. Почему нельзя исчезнуть, вернуться обратно, никогда не поступать в Разведкорпус, раз с Эреном всё равно быть не суждено? Горькие слёзы снова подступали, пришлось несколько раз резко вдохнуть и выдохнуть, чтобы прийти в чувство. Она по-прежнему сильная, этого капитану у неё никогда не отнять!       Взгляд прошёлся по ряду дверей: сколько здесь омег? Немало, но бет больше. Кто-то получил шанс жить свою жизнь и любить кого хочет, а кто-то стал вещью, может, ценной, может, одноразовой. Мысли вернулись к Саше, стало горько — обидела ни за что. Надо извиниться. Микаса с трудом поднялась, побрела к себе, когда заметила Эрена, стоящего в самом начале коридора. Сердце забилось быстрее — пришёл сам.       — Тебе сюда нельзя, — сказала тихо, подойдя ближе. Гораздо ближе положенного капитаном расстояния.       — Знаю. — Эрен смотрел на неё так, словно не узнаёт. От этого взгляда сердце остывало.       — Прости, я не хотела тебя обижать, — устало шепнула Микаса, прислонившись лбом к его плечу. Он обнял привычно: родной, изученный до каждой родинки. Тёплый и пахнущий домом. Пальцы коснулись волос, отвели их в сторону, Эрен удивлённо спросил:       — Он не поставил свою метку?       — Нет, — Микаса приглушённо хмыкнула, закрыв глаза. — Сказал, что дождётся течки.       — Тогда что вы там… что ты…       — Не делай вид, что не понимаешь. Все поняли. — Она тяжело вздохнула, обняла в ответ. — Прости.       — За что? — Эрен усмехнулся с отчётливой горечью. Продолжил зло, отрывисто, в противовес руке, гладившей спину: — Это должен был быть я. Я, понимаешь! Не капитан Леви, не кто-то другой, а я!       — Знаю. — Микаса потёрлась щекой о его грудь и вдруг откинулась в его руках, глядя в глаза. — Давай ты им станешь. Моим первым.       — Ты… ты серьёзно сейчас? — Эрен нервно сглотнул, взгляд забегал по лицу, лихорадочный, болезненный.       — С таким не шутят. — Он должен был согласиться, потому что иначе она сойдёт с ума. Когда всё случится — сойдёт с ума окончательно и никогда не вернётся на свою орбиту. Текли секунды, надежда таяла, оставляя пустоту там, где жила всегда. Давно пора понять: надеются только идиоты.       — Ладно, забудь. — Микаса выпуталась из кольца рук, отступила на шаг. Эрен потянулся за ней, заговорил быстро:       — Микаса, я так сильно хочу, чтобы это стало правдой! Ты же знаешь! Только… Что будет потом? Когда капитан Леви узнает? Что будет с тобой?       — Что будет с тобой, ты хотел сказать? — бросила Микаса, снова отступая. — Боишься, что убьёт? Не думаю. Ему не девственность моя нужна.       Ему нужна я. Вся, целиком и полностью. Без прав, с одними лишь обязанностями.       — Знаешь, что я пыталась представить, когда он трахал меня в рот? — тоже заговорила быстро, видя, как каждое слово бьёт наотмашь. — Что это ты! Только не получилось! Ты таким никогда не был, а он — да. И мне пришлось принимать его член, давясь и задыхаясь, потому что так надо. И правильно. Потому что ему принадлежу. Ему. Принадлежу. Ты понимаешь?! Ничего ты не понимаешь, Эрен, и уже никогда не поймёшь!       Её трясло. Потому что каждое сказанное слово было правдой, уродливой до омерзения. Эрен молчал, потрясённо смотрел, молча сжимая и разжимая кулаки. Да, он был достаточно силён, но что может бета против альфы? Тем более такого сильного. Ничего.       — Прости, что не смог тебя защитить, — сухо ответил, развернулся и ушёл.       В этот раз Микаса не чувствовала вины. Она вообще ничего не чувствовала. Опустошённая, рухнула на свою кровать. Саша молчала: то ли спала, то ли делала вид. Но это даже к лучшему. Завтра она извинится, а сегодня просто попытается уснуть, кто знает, какой будет следующая ночь…                     Леви спал от силы два часа. Он и прежде спал мало, сегодня сон не шёл, зато стояк замучил. Не думать о губах Микасы, о том, как идеально он помещался в её рту, оказалось невозможно. Понимал — был слишком грубым для первого раза. Только нихуя не получилось сдержаться, когда она оказалась слишком близко. Не стоило играть в благородство, какая разница, когда она станет его окончательно? Очков в её глазах ему это точно не прибавит.       Стало проще, когда кончил с ней, только ненадолго. Ровно до возвращения в замок. Теперь Леви отлично понимал, что имел в виду Мик, когда говорил, что станет хуже. Его жгло изнутри, каждая мышца ныла, член с такой силой пульсировал, что Леви всерьёз начал опасаться — взорвётся. Может, это будет даже к лучшему, потому что ненависть Микасы была не тем, что он хотел бы в ней вызывать. Криста смотрела на Мика щенячьим взглядом, у него же теперь под боком загнанная в угол волчица. Пока не примет окончательно свою сущность и не смирится, ничего хорошего не жди.       Она всего четыре дня назад узнала, что омега, не было времени ни понять, ни принять. А он чуть не сразу полез, не смог себя в узде держать. Блядь, от осознания этого стало только хуже. Леви замычал, стиснув зубы. На каком, сука, конвейере штампуют альф?! Как можно было быть таким идиотом, раз верил, что выше этого? Выше инстинктов, выше зверя, живущего внутри? Думал, что выпускает его, рискуя жизнью. Оказалось — показалось.       Микаса. Даже имя у неё было не таким, странным. Непривычным слуху. И волосы слишком чёрные. И глаза… какого они цвета? Нихуя не запомнил. Зато чавкающие звуки, с которыми натягивал её рот на себя — о, да, это он помнил отлично. Липкая от пота кожа покрылась мурашками. Дрожь прошла по всему телу. Ждать до вечера? Кто мешает прямо сейчас к себе вызвать? Загнуть раком и трахнуть, наконец, чтобы полегчало. Леви зажмурился. Цивилизованный налёт слетал слишком быстро для того, кто покрывал себя им годами.       Нет. Он сильнее. Он, мать вашу, сильнейший воин человечества, а не какая-то безвольная шваль, пускающая слюни на сиськи. Грудь у Микасы выглядит красивой, какие у неё соски? Тёмные и длинные, или розовые и маленькие? Ей понравится, если он будет их сосать, облизывать? Или, может, больше любит грубость?       Блядь. Он резко сел, опустив ноги на пол. Она знает, что ей нравится. Потому что хуй знает сколько времени тискалась с Йегером по углам. Сука, этот пацан, ещё вчера избавившийся от прыщей, трогал его женщину так, как он, её альфа, ещё не делал! Глаза заволокло пеленой, сердце забилось быстрее — тахикардия ёбаная, не иначе. Чужие руки трогали то, что принадлежит ему!       Кулак врезался в стену перед дверью, резкая боль отрезвила. Леви уткнулся в неё лбом, горько усмехнулся: так и бросился бы расквашивать морду в одних трусах, босиком?! Как там Мик говорил: торкнуло? Скорее, молнией прошибло, напрочь отбив мозги. Он эти разряды постоянно теперь чувствует: пронзают, заставляя нервы дребезжать на пределе. Взглянув на разбитые костяшки, Леви раздражённо цыкнул — ободрал в кровь. На каменной стене, покрашенной белой краской, отчётливо проступало тёмное пятно. И, кажется, осталась вмятина.       — Пиздец, — тихо констатировал Леви и пошёл в ванную за аптечкой.       Как пережить день, когда с утра ходить неудобно? И штаны все узкие, хоть брюки надевай. Он уже успел подрочить, так какого хуя его хуй встал, едва она в общий зал зашла?       — Ты что, до сих пор её не пометил?! — прошептал Мик на ухо. Чистая шея Микасы привлекала слишком много взглядов. За каждый он с чувством убил уже несколько человек, увы, только в голове. Жаль, Эрвин этого не одобрит. Нахуя шарф не надела?! Острое понимание обдало жаром — он не пометил, а значит, она не только свободна, но уже доступна. Навряд ли кто-то из сто четвёртого стал бы болтать о том, что было в лесу, но между собой наверняка обсуждали. А ушей здесь полно. И альф — тоже.       — Хочу течки дождаться, — тихо сказал Леви, не сводя с неё глаз. Отсела от Эрена, умница. Мик еле слышно присвистнул.       — В благородство играешь?       — Пытаюсь.       — Ты хоть знаешь, сколько ждать придётся? Может не одна неделя пройти.       К тому времени у него либо мозг взорвётся, либо член, третьего не дано.       — Все и так знают, что она принадлежит мне.       — Здесь — да, смертников не найдётся. А когда из восточного гарнизона отряд приедет? Найдёшь свою Микасу под каким-нибудь альфой стонущую.       Леви сузил глаза, остро посмотрел на Мика. Нет, этот бы не стал. Да и Криста у него есть, вроде как истинная. Микаса ему тоже истинная, иначе и быть не может. Не общедоступная, одна такая на весь мир. Может, потому и хочется, чтобы правильно было. Единственная вещь, сделать которую ему по силам. Хочется верить, что по силам.       — Потерплю, — лаконично ответил Леви наконец.       — Ага, — Мик со скепсисом посмотрел на него. — Ты в это всё ещё веришь? Я как Кристу почувствовал, в тот же день метку поставил. Потерпит Микаса разок, потом добавки просить будет.       Она упорно не смотрела в его сторону, но в этом не было необходимости: злую обречённость он и так прекрасно чувствовал. Демонстративно его игнорируя, прошла мимо с пустой тарелкой. Хоть поесть не забыла, ему, вон, кусок в горло не лезет.       — Хочешь задобрить — потом купи какую-нибудь безделушку. Или что-то подороже, тут уже как сам решишь. Но выеби уже.       — Заткнись уже, а, — перебил Леви. Усталость всего мира легла на плечи, не продохнуть. Хотел бы сказать, что сдохнуть хочет, да только всё не так: он именно сейчас ощущал себя как никогда живым. Вместе с уходом Микасы легче не стало. Леви не знал, как из-за стола встать, не то что на плац выйти. Она тут всё фиалками своими провоняла, запах с кровью смешался, и сердце безжалостно её прогоняло по венам.       Скрипнув зубами, Леви извлёк из памяти самое жуткое воспоминание: оторванная голова Изабель под ногами, перекушенный пополам Фарлан. Возбуждение спало, только не стремительно — нехотя. И Леви был рад, что сегодня гонять молодняк в строевой, а у Микасы по плану проверка УПМ. Они никак не могли пересечься. Небеса оказались милостивы — до вечера он её не увидел, а времени на отвлекающие мысли не было.       Молодняк смотрел, как всегда, заглядывая в рот. Для них он — легенда, а не поехавший от похоти альфа, который зачем-то решил пожалеть свою омегу, и, мать его, терпит. Терпит! Нет, Леви был далеко от отвлекающих мыслей, только они лезли в голову ядовитым туманом. Среди новобранцев была пара ничейных омег, сбросить напряжение — раз плюнуть. А нахуя, если своя есть?!       — Капитан Леви. — Как голову ему вскрыв, рядом показалась омега, подошла близко, бесстрашно посмотрела в глаза. Она пахла мятой, а Леви всегда ненавидел мятный чай.       — Что, Кирс? Ноги опять натёрла или ремни слишком перетянула, и кровь не приливает?       Хорошенькая, голубоглазая, в нужных местах округлая. И, судя по взгляду, сама себя предложить готова. Наверняка давно секс распробовала.       — Кровь приливает, — сказала, растянув пухлые губы в улыбке. — Скажите, а у вас есть омега?       А тебя это ебёт? Леви шумно выдохнул носом, посмотрел прямо в глаза — она даже роста с ним одного, удобно.       — Есть, — бросил коротко. Успел поймать разочарование в глазах, развернулся на пятках и пошёл с полигона, на ходу бросив, чтобы дальше тренировались сами.       Микаса, Жан и Армин весь день сидели в пропахшем оружейной смазкой складе и перебирали ящики с УПМ. Работа монотонная, муторная, но жизненно необходимая. В прямом смысле слова: пропустишь баллон без газа, и это будет стоить кому-то жизни. Проверять надо тщательно, руки заняты, зато голова свободна. И забита до предела капитаном. Предстоящий вечер пугал, Микаса в глаза Леви посмотреть не могла — хотелось в них вцепиться.       — Микаса, — тихо позвал Жан, когда Армин вышел во двор с несколькими ящиками бракованных устройств. — Я могу тебя спросить?       — О чём? — она подняла голову от спутанного троса. Узнать бы, кто так оружие сдал, и подвесить на нём за ноги!       — Ты и капитан, вы… — Он замолчал, мучительно покраснев. Микаса не собиралась облегчать задачу. Отложив трос, холодно смотрела на его страдания. — Он не поставил на тебе метку, а я… — Жан сглотнул, покраснел сильнее и прошептал еле слышно: — я сегодня узнал, что альфа.       Если бы крыша упала на голову, и то было бы не так больно. Во рту пересохло. Микаса выдохнула:       — Эрен знает?       — Нет. — Жан криво улыбнулся. — Пока никто не знает, тебе, вот, первой говорю. Ты же понимаешь, что я имею в виду?       — Ты тоже хочешь как можно скорее со мной переспать? — стыло спросила Микаса.       — Ты мне нравишься. — Совсем смутившись, он смотрел на свои руки, лежащие на столе. Пальцы подрагивали, это было заметно.       — Ну да, — она саркастично хмыкнула. — Капитану Леви я тоже, видимо, просто нравлюсь.       — Это правда. — Жан поднял глаза, и Микаса вздрогнула. Да, он не лгал, только взгляд стал темнее. Уже знакомый звериный прищур, которому он, наверное, даже не придал значения. Не заметил, не понял пока. — И мне нравится, как ты пахнешь, — добавил шёпотом.       — И ты готов рискнуть, зная, что капитан может тебя убить? — Микасе неважен был ответ. Жан никогда её не привлекал, хоть перспективой был явно лучшей, чем Леви. Просто у него потом и шанса выжить не останется, и ради чего всё? Она даже удивилась равнодушию, с которым думала о принадлежности капитану. Это было первое предложение от другого альфы, робкое, не факт — просьба. Первое в череде скольких?..       — Готов, — выдохнул Жан, потянулся через стол и взял за руки. — Ради тебя — готов.       Микаса не успела понять, что произошло: стремительная молния вспорола воздух, и в следующую секунду Жан уже лежал на полу, согнувшись пополам.       — Ещё хоть пальцем тронь, Кирштайн… — процедил Леви, тяжело дыша. От него исходила такая аура ненависти, что Микаса невольно вжала голову в плечи.       — Она пока не ваша, капитан, — прохрипел Жан, поднимаясь на колени и опираясь о пол руками. Микаса мысленно застонала: ну что за идиот? Молчи уже, не делай хуже!       — Моя, — коротко бросил Леви. Схватил Микасу за руку, выдернул из-за стола и потащил наружу.       Микаса думала, что оставила весь страх вчера, в лесу. Ошиблась. От ужаса, сковавшего тело, она с трудом передвигала ногами. На задний план отошло даже то, что он тянет её через весь двор, и каждый знает, куда и зачем. Всё размылось, только его спина, расправленная до хруста, только волосы, развевающиеся на ходу, и запах — не влажный пихтовый лес, лес перед грозой. Они почти бежали, точнее, он стремительно пересекал двор, а она беспомощно пыталась подстроиться под шаг. Факелы уже зажгли, вереницей те поднимались вверх и для Микасы показались огненной рекой, уводящей в самое пекло. Перед своей дверью Леви наконец остановился. Не отпуская, вытащил ключ, но попасть смог только с третьего раза — руки дрожали. Живот крутило от страха, Микаса чувствовала, что её вот-вот стошнит. Опять. И на этот раз на капитана.       В его комнате было темно. По-прежнему не отпуская, Леви замкнул дверь и только тогда шумно выдохнул и разжал пальцы. Запястье онемело от хватки, Микаса тихонько начала его растирать, боясь сделать лишнее движение.       — Никогда, — звенящим голосом проговорил Леви, — никогда и никто не смеет тебя касаться. Кроме меня. Поняла?       — Я не… — её голос слушаться отказывался. Он сел, она едва говорила. — Я не просила Жана…       — Знаю, — оборвал он. Зло, коротко выдохнул, сжал кулак — она только сейчас заметила, что тот перебинтован. Цыкнув, Леви разжал пальцы, отошёл к столу и попытался зажечь лампу. Удалось со второй попытки. Комната осветилась, Микаса зажмурилась — слишком яркий свет.       Кровать, явно удобнее, чем в казармах, и точно шире. Большой письменный стол, все документы аккуратно разложены, чернильница полная, перья заточены. Потёртый ковёр на полу, шкаф, полка с книгами и узкий топчан рядом с камином. Микаса вдруг представила, как будет приходить сюда, может, порой оставаться на ночь, и желудок вновь скрутило.       — Ты знаешь, почему я решил дождаться твоей течки? — не оборачиваясь, спросил Леви. Он так и стоял у стола, опираясь на него широко раскрытой ладонью. Второй стиснул виски.       — Знаю, — шепнула Микаса, чувствуя, как неотвратимое приближается и в любой момент выбьет почву из-под ног. Она попыталась собраться, взять себя в руки, но вместо этого начала дрожать.       — Я так больше не могу, — голос Леви звучал так тихо, что сперва Микаса решила — ослышалась. Он низко опустил голову, продолжив: — Четыре дня, Микаса. Четыре долбанных дня, а у меня уже крыша отъехала, рассыпав черепицу под ноги.       Микаса это видела. Чувствовала за остывающей аурой ярости другую, не менее яркую — похоти. Она делала его запах гуще, тяжелее. Приятнее. Сглотнув, Микаса тряхнула головой. Приятнее? Наваждение какое-то.       — Я не зверь, Микаса, — монотонно проговорил Леви. — Но зверь внутри меня сильнее разума. И здравомыслия. Блядь, — он издал горький смешок, — сильнее всего в этом ебаном мире.       Она не знала, что говорить, язык прирос к нёбу. Пыталась дышать тихо, через раз, прижав руки к горлу.       — Раздевайся, — сказал он коротко. Вздохнул, подняв глаза к потолку. — Раздевайся, или обратно придётся возвращаться голой. Я не шучу.       Конечно, он не шутил. Она вообще должна быть благодарна, что снизошёл до разговора, а не набросился с порога. Микаса попыталась расстегнуть пуговицу, но руки ходили ходуном, не получалось.       — Я… — пискнула она.       — Спорить будешь? — его шея напряглась, и её руки окончательно утратили контроль. Её всю трясло.       — Нет, я… не получается… — никогда прежде не была такой жалкой и напуганной. Даже когда маму Эрена на её глазах съел титан, не было так страшно. Даже когда впервые оказалась за стенами. Леви посмотрел через плечо. Шумно вдохнул — крылья носа затрепетали. В два шага оказался рядом, расстегнул первую пуговицу, вторую, мазнул кончиками пальцев по обнажившейся коже… И стремительно обнял, водя носом по шее. От нехватки воздуха кружилась голова — Микаса дышала слишком часто. Может, она тоже его раздеть должна? Стук сердца заглушал все звуки, он и звук дыхания Леви. Несдержанного, громкого. Его ладони жгли, лихорадочно блуждая по спине, губы скользили по шее, оставляя влажные следы и ворох непривычных колких мурашек, спускавшихся вниз живота. Микаса закрыла глаза, пытаясь максимально отстраниться от происходящего. Но как, если он держит так крепко, если в живот упирается окаменевший член и совсем скоро он окажется внутри неё?       — Блядь, я так не могу, — простонал Леви, надавливая на плечи и заставляя встать на колени. Непослушными руками расстегнул брюки, спустил их, положил руку на её затылок.       Микаса не верила своим глазам и ушам. Он… снова давал ей время?       — Подожди, — остановил, когда она открыла рот. — Я весь день по плацу бегал.       Плеснув воды прямо из графина, Леви нервным движением стащил с шеи платок, вытерся и впился в стол. Микаса не стала ждать, когда прикажет. Обхватила губами, медленно всасывая, сжала член у основания ладонью. Начала неторопливо водить рукой, слушая сбитое дыхание. Сосала, с силой втягивая щёки, с нелепой благодарностью. И когда он начал ускоряться, толкаясь в рот глубже, покорно его распахнула, попыталась расслабить.       — Посмотри на меня, — рыкнул он низко, двигая бёдрами. Она покорно подняла глаза, нутро скрутило от его взгляда. Его рот искривился, ресницы задрожали, Микаса задержала дыхание, принимая первую струю. И в этот раз всё проглотила. Только попросила воды после.       Леви опустил плечи, продолжая стоять, опираясь о стол. На бинтах выступила кровь — так сильно сжимал его.       — А сейчас уходи, — прохрипел он, не глядя на неё. Микаса поднялась с прытью, которой сама от себя не ожидала. Всего несколько минут и пытка закончилась! Если так будет продолжаться и дальше, она сможет пережить. Голос Леви настиг у двери, заставив остановиться с рукой, лежащей на ключе.       — Когда наступит течка, я с тебя сутки не слезу.       Она ушла, не ответив, впрочем, ответа никто не ждал.