Ртуть по венам

                          Она пахла так, как пахли цветы под мамиными окнами. Жан даже не сразу вспомнил название. Ирисы. Фиолетовые, жёлтые, голубые — они распускались в середине мая и долго цвели, а аромат залетал в спальню на мансарде небольшого домика. Каждый раз, чувствуя их запах, Жан представлял, что вырастет альфой. Могучим, сильным и обязательно справедливым. Будет защищать слабых, не давать омег в обиду и, конечно же, женится на своей истинной. Мама была бетой, отец — тоже, шансов у Жана было немного. Как и возможностей в мире, где все значимые места занимают альфы. Он и в Академию-то пошёл, потому что, кроме военной службы, ничего годного не было. Не торговать же булками всю жизнь.       Микаса зацепила сразу, даже подсекать не пришлось — он сам ей под ноги рухнул. Именно рухнул — на одной из тренировок. Смотрел издалека, но рядом постоянно крутился этот Йегер, которому хотелось набить морду. Что Жан и делал с завидной регулярностью, если не получал сам. Микаса так и оставалась мечтой: недостижимой и, наверное, уже несбыточной.       Годы шли, а нежное чувство в груди становилось шире, пока не начало затапливать грудную клетку изнутри. Всё рухнуло в тот день, когда Микаса стала омегой. Жан видел, как на неё смотрят альфы, но понимал — ничего, абсолютно ничего не сможет сделать. Теперь уже точно никогда. В тот день он впервые после смерти отца заплакал. Горько, как плачут люди, когда хоронят мечты и надежды в одном гробу.       Ему было плевать, что там думает Йегер, как переживает Арлерт — неразлучная троица друзей перестала таковой являться. Потому что на горизонте появился капитан Леви и заявил на Микасу свои права. Если бы можно было умереть дважды, Жан умер бы в третий раз. От взглядов, которыми вечно невозмутимый капитан сжирал его Микасу, хотелось выть. Когда он позвал её за собой в лес, Жан хотел броситься следом, но не смог — чужая сила пригвоздила к месту. Тогда он не обратил на это внимания, забыл, что на бет альфы не могут влиять.       Она вернулась застывшая. Отогреть бы, да кто теперь позволит? Жан смотрел на неё во все глаза, стискивая зубы и кулаки. Заметил всё: и пустой взгляд, и растресканные, порванные в уголках губы. Мокрые потёки на белой рубашке, тёмные пятна травы на коленях. И то, что метку капитан ей не поставил. Ублюдок. Уважение, которое Жан испытывал к капитану Леви, испарилось, на его смену пришла ненависть.       Он ненавидел с такой силой, что было тяжело дышать. Всю ночь крутился на жёсткой казарменной кровати, представляя, с какой яростью проломил бы капитану череп. Пальцы скребли простыню, рвали её, и в груди тоже что-то рвалось наружу, ища выход. Не помня себя, Жан выскочил из казармы, наклонился, упираясь в колени. Часто задышал, широко открывая рот. А когда выпрямился, закружилась голова от обрушившихся запахов.       Сладкие, манящие, они окружили, обещая наслаждение, с которым ничто никогда не сравнится. Его потянуло к ним, Жан не сразу понял, как оказался у женской казармы. Снова потянул воздух, а сердце уже не стучало — било набатом. Альфа. Он стал альфой! Ликование наконец заполнило его, Жан громко расхохотался, не обращая внимание на бет, дежуривших у ворот. Альфа! То, о чём всегда мечтал: весь мир, вдруг открывший тысячу путей. И он — на перекрёстке.       Жан снова принюхался, пытаясь определить, чем пахнет Микаса, но не смог. Только на следующий день, когда они сидели за одним столом и перебирали УПМ, он с трудом держался на месте — так сильно хотелось уткнуться носом в её шею и втянуть лёгкий аромат ночной фиалки. Желание, пульсом бьющееся в штанах, было слишком сложно контролировать, но Жан держался, вспоминая собственные наивные мечты о том, что станет защитником омег.       Микаса отказала.       Надежды и так было немного, но Жан понял, что это конец, когда почувствовал силу другого альфы. Его буквально прижало к земле, захотелось втянуть голову и покорно скулить, моля о пощаде. Страх скрутил внутренности. Микаса была для него потеряна, можно было лишь наблюдать за ней со стороны. И исходить в бессильной ярости каждый раз, когда капитан зовёт её к себе.       Первая омега подошла к нему сама. Хорошенькая блондинка из новеньких, и пахла приятно — мятой.       — Сара Кирс. — Она накрутила пшеничный локон на палец и игриво улыбнулась. — Не хочешь развлечься? До ужина есть время.       Боль от потери Микасы кровоточила незаживающей раной, и Жан, заметив её вдалеке, кивнул. Было приятно. Даже очень приятно натягивать её на себя в полумраке конюшни. Сара отдавалась с наслаждением, стонала искренне, кончила быстро. Жан, впрочем, тоже. Никакой сцепки у них не случилось — он не был её первым, а до течки надо ждать. Раскинувшись на сене, Сара долго смотрела на него, и до Жана не сразу дошло: наверное, надо было поставить на ней метку? Решив, что сделает это в следующий раз, он сухо поблагодарил, оделся и вышел.       Потом была Криста. Вот этого Жан точно не ожидал — она буквально силой затащила его в подсобку для мётел, толкнула к стене и полезла в штаны.       — Постой! — испуганно выдохнул он, когда член начал стремительно твердеть под умелыми движениями. — А как же капитан Мик?       — Ему плевать. Главное, чтобы во время течки с ним была, — задыхаясь, шепнула Криста и впилась в губы.       Он так и взял её у стены, нагнув и заставив упереться в полку с моющими средствами. Из подсобки Жан вышел окрылённым — может, капитану Леви Микаса тоже нужна лишь во время течки? Может, в остальное время у них появится шанс быть вместе? Нет. Это он понял, увидев её метку. Такие, как капитан, своё не отпускают и ни с кем не делятся. Да и Микаса после течки стала выглядеть иначе. Взгляд изменился. Она постоянно была задумчива, словно пыталась решить важную задачу, и Жан отчётливо понимал, какую именно: возможно ли полюбить своего альфу.       Ему тоже хотелось любви. Не просто приглашающе раздвинутых ног и чужих запахов. Хотелось, чтобы был свой, единственный.       Низко опустив голову, Жан сидел на бревне у кострища, где обычно собирались на праздники. Солнце парило, над землёй дрожало марево. А когда подул долгожданный ветер, он принёс аромат ирисов. Слабый, но сердце от него ожило и забилось быстрее. Жан повёл носом, замер, увидев Сашу. Впился руками в траву, вырвав с корнем несколько пучков.       Боялся к ней подойти. Смешно, но банально боялся. Не хотел навязываться, но не мог не смотреть, жадно пожирая глазами. Представлял, как будет перебирать мягкие каштановые волосы, как будет целовать пухлые губы и по вечерам смеяться, готовя вместе ужин. Как будет брать снова и снова, и она всегда охотно будет отдаваться. Как… Жан не мог так с ней поступить — взять силой, не спросив разрешения. Но Саша никогда не смотрела в его сторону. Разговаривала, конечно, но не выказывала симпатии. Зато смотрела на лейтенанта Моблита, и Жан слишком хорошо знал эти взгляды — именно так Микаса теперь смотрела на капитана Леви. Жадно и тоскливо. Словно только и ждёт, чтобы оказаться наедине.       Те двое уехали в город, когда Саша сама нашла его. Запах ирисов сбил с ног, и Жан прижался к замковой стене, чтобы не схватить и натянуть её на себя прямо здесь и сейчас. Дрогнул кадык, ноздри затрепетали, по телу прошла дрожь. Сашин взгляд был знаком, от него Жана бросило в жар. Она его хотела. И её глаза словно покрылись поволокой, а грудь, казалось, прямо сейчас выскочит из туго застёгнутой рубашки.       — Жан, ты… — начала было, но он не дал договорить, жадно поцеловал, проникая языком глубоко в рот. Она обвила за шею, почти залезла на него, вставая на носочки.       — Не здесь, — нашёл в себе силы шепнуть Жан, увлекая её в пустующие днём душевые.       Плевать, что потом будет говорить, не возненавидит же своего истинного, правда?! Внутри влажно пахло деревом и мылом, на полу блестели лужи. Прильнув к губам, Жан торопливо расстёгивал её рубашку, мыча от нетерпения. Она шарила по его груди, царапала шею, откинула голову, давая целовать ниже, глубже. Жан стащил рубашку с плеч, зубами прихватил лямку тугого топа, царапнув кожу. Саша тонко застонала, вынула его рубашку из штанов, и пришлось отвлечься, стягивая через голову. Снова к ней, в жаркое безумие, наполненное запахом летних ирисов. Обнажённые по пояс, они одновременно расстёгивали свои ремни, спускали штаны до колен — сапоги мешали раздеться дальше, а оба слишком спешили, чтобы ждать. Перехватив Сашу через талию, Жан резко развернул её, и она вцепилась в душевой кран, отставляя задницу.       — Когда у тебя течка? — задыхаясь, спросил Жан, глядя на её губы, блестящие от влаги.       — Вечером, — простонала она, когда он вошёл.       Жар внутри стал невыносимым. От него не было никакого спасения, кроме как двигаться, не переставая, заполняя её, растягивая.       — Саша! — он крикнул коротко, перехватывая её запястья и оттягивая руки назад, на себя. Саша выгнула спину, крепче упёрлась ногами в пол.       — Так, да… так, мой хороший… единственный…       Она буквально текла, смазка оставалась на его бёдрах, запах стал густым, Жан упивался им, часто дыша. И трахая так же: часто, быстро, стискивая зубы, чтобы не закричать от невыносимого наслаждения. У Саши началась течка. Из-за него, для него. Он задвинул с силой, до основания, подхватил за живот, притягивая к себе, сжал в ладонях груди и с первой пульсацией набухающего узла укусил.       Саша задрожала, из глаз брызнули слёзы, она вжалась в него изо всей силы, начала всхлипывать, тихо поскуливая. Рот наполнился чужой кровью, Жан нехотя разжал зубы, обнял её, крепко прижал, облизывая, целуя в ухо, зашептал:       — Прости… тебе больно? Прости…       — Нет, — дрожащим голосом проговорила Саша. С трудом разлепила глаза. — Нет, я счастлива.       Они выбрались из душевой к вечеру. В сумерках пробрались к амбару, залезли наверх, на душистое свежее сено, что ещё не успело стать колким. И любовались звёздами в перерывах между бесконечными поцелуями и стонами.                     Жан гордо держал Сашу за руку, идя к Эрвину объясняться — куда пропали двое солдат. Спокойно выслушал и принял выговор, мягкий, учитывая обстоятельства, и улыбнулся, услышав:       — Переедете в отдельную комнату, если у вас на самом деле всё серьёзно.       Эрвин тяжело вздохнул, добавил вполголоса:       — Такими темпами придётся строить новую казарму.                     — И тебе всё равно, что у меня было много альф?       Они лежали на кровати, луна заглядывала в окно, пальцы Жана неторопливо перебирали спутанные волосы Саши.       — Какая теперь разница? — улыбнулся он. Саша смущённо спрятала лицо в его плече. Пробормотала:       — Это так непривычно.       — Что?       — По-настоящему принадлежать кому-то. Знаешь, я даже не представляла, каково это.       — Нравится? — Жан обнял и уложил её сверху.       — Ещё как, — хмыкнула она, спускаясь неторопливыми поцелуями вниз.