I knew you.

      Вечер согрет теплым весенним солнцем, отражающим лучи от блестящих чистотой окон классной комнаты, ненароком воскрешая в памяти самые приятные моменты, проведенные в стенах старшей школы. Классный руководитель в последний раз распинался у такой знакомой доски, оповещая школьников, что их путь в этом учебном заведении подошел к концу, но дальше их ожидает ещё более трудная, но от этого не менее интересная дорога в будущее, что лишь они писатели своей собственной судьбы, только от них зависит, какие повороты их жизнь примет в дальнейшем, и прочая пафосная муть, которая, по традиции, должна быть произнесена перед выпуском из школы. Хёнджин слушал его вполуха. Он уже знал свою судьбу, и ему не нужно было думать о ней ни секунды дольше: прямо сейчас он смотрел на её светлую макушку, и на душе разливалось долгожданное спокойствие от осознания того, что куда бы жизнь ни закинула его в будущем - Феликс будет рядом с ним. Кто-то свыше был достаточно жестким, хотя скорее они были жестоки к себе сами, и все же ни одно из выпавших на их долю испытаний не смогло развести их надолго. И если воспринимать все произошедшее как урок, то Хёнджина впервые в жизни можно записать в список самых прилежных студентов перманентным маркером. Они научились бороться за то, что им дорого. Бороться друг за друга. Хёнджин мог бы раздосадованно причитать, что избежать глупых ошибок им не удалось: присущие всем подросткам гордость и обида, заставляющие замкнуться, направляя все внутренние ресурсы на жалость к самому себе, не обошли их стороной, но если это та цена, которую необходимо заплатить за приобретенный опыт, то Хёнджин был готов рассчитаться дважды, лишь бы точно знать, что в конце концов они с Феликсом будут вместе.       Синяки и ссадины, оставленные Гёном, уже сошли на нет, и теперь тот день мог бы казаться не более чем страшным сном, если бы не липкое чувство накатывающей паники, навещавшее Хёнджина по ночам, заставляя вздрагивать всем телом и жаться поближе к сопящему рядом Феликсу. Лекарство от этой “болезни” оказалось слаще любого сиропа от кашля - достаточно было всего лишь касания Феликса, прижимающего Хвана ближе к себе, окутывая своей рукой и оставляя легкий поцелуй на коже его лица, приглашая присоединиться к нему в приятной дрёме, в которой они бы вновь оказались вместе. Феликс снился Хёнджину каждую ночь. И Хван не помнил времен, когда он спал лучше.       Раны на душе постепенно затягивались, оставляя после себя лишь неприятное жжение в моменты, когда воспоминания о пережитом вспышками проносились перед глазами, и все же даже за них Хёнджин научился быть благодарным, ведь те же самые раны служили самым весомым доказательством его человечности, в которой он мог больше не сомневаться.       Будто услышав его мысли, Феликс оторвался от созерцания фигуры учителя и слегка развернулся. Их взгляды встретились, и Хёнджин почувствовал, как кровь сильнее разгоняется по венам, что, впрочем, он ощущал всякий раз, когда заглядывал Ликсу в глаза. Тот улыбнулся, и залитая светом классная комната вдруг стала ещё теплее, что заставило Хёнджина улыбнуться в ответ. Слова, которые они не могли из себя выдавить два года, теперь стали совершенно не нужны. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять - они есть друг у друга. Что бы ни случилось.       Осознание этой, казалось бы, простой истины пришло к Хёнджину не сразу. Тогда, лёжа на диване у Минхо, пока Феликс крепко держал его за руку, а старший Ли обрабатывал раны тем, что смог найти в домашней аптечке, Хёнджину казалось, что его жизнь никогда не сможет стать нормальной. Все, чего он хотел - это покой, но судьба будто нарочно кидала его на отвесные скалы, утягивая все дальше от берега, стараясь разбить полностью, не оставив ни одного целого кусочка. Даже после того, как он полностью пришел в себя, и друзья рассказали ему, что им удалось заснять на видео большую часть происходящего на крыше, даже когда Минхо в точности пересказал ему свой диалог с Гёном, в котором он предупреждал, что видео с угрозами и признанием в шантаже учеников из старой школы Хвана было отправлено Ли Джу и будет обнародовано в прессе при малейшем подозрении, что Кан снова что-то задумал, Хёнджин все ещё не находил себе места. Он прекрасно помнил каждое слово, которое было сказано Каном в сторону Феликса, отчетливо ощущал пламя презрения, горящее у того в глазах, когда он описывал, что именно он собирается сделать со всеми, кто хоть как-то дорог Хвану. И это пугало его. Пугало так сильно, что Хёнджин чуть было не совершил очередную ошибку, попытавшись отдалиться от Феликса, чтобы обезопасить его от присутствия в своей жизни и того, что оно может за собой понести. Но ни Феликс, ни Минхо, видевшие его намерения насквозь, не позволили этому произойти, на корню пресекая все попытки свести общение к минимуму, находясь рядом в моменты внутренних сомнений и терзаний. Вздохнуть свободно Хван смог только после встречи с Джу и группой её адвокатов, которые как нельзя серьезней отнеслись к этой ситуации, подробно описывая предпринятые меры для улаживания конфликта. Как оказалось, за тот недолгий период в несколько дней между просмотром отправленного Минхо видео и встречей с Хёнджином, Джу успела связаться с главой семейства Кан и его юристами, предупреждая о возможных последствиях, с которыми придется столкнуться их корпорации, если по вопросу действий Гёна не будут предприняты решительные меры. Хёнджин все ещё не до конца верил в происходящее, когда Джу показывала ему документы, подписанные господином Каном, и объясняла детали каждого пункта, включающие в себя отстранение Гёна от дел компании на неопределенный срок, пока он находится за границей. И только после встречи с Чэрён, которая смогла буквально на пальцах истолковать защуганному парню условия заключенного договора, он наконец-то смог отпустить эмоции. Извинения полились из его рта нескончаемым потоком, словно давно гниющую плотину наконец прорвало, он что-то бормотал о благодарности, о том, что теперь он в неоплатном долгу перед семьей Джу и что до конца дней обязан ей за всю ту помощь, которую она предоставила, но, как это всегда и происходило, Чэрён быстро заставила его заткнуться, налетая на него как коршун, стараясь вдолбить в его голову, что ему не о чем беспокоиться.       В последний раз выходя из главного здания школы, чтобы направиться в небольшой зал, стоящий особняком, в котором всегда проводились школьные мероприятия, Хёнджин легонько дотронулся до плеча Минхо, что шёл рядом с ним.       - Поверить не могу, что мы закончили школу.       - Ага, я мечтал об этом ровно с того дня, как впервые пришел сюда, - хмыкнул Минхо, задирая голову вверх. - Чэрён придет?       - Да, она недавно писала мне, должна вот-вот подойти.       - Отлично, потому что я планирую украсть её у тебя как минимум на один танец.       Хёнджин молча поджал губы. Он готов был отдать все танцы с Черён за возможность хотя бы один раз станцевать сегодня с Феликсом. Надеяться на это было уже поздно, они обсудили все заранее, приняв решение, что один день ни на что не повлияет. Для них и для Чэрён будет лучше, если они проведут выпускной как друзья, не давая никому лишнего повода для сплетен. И все же Хёнджин не мог избавиться от противного ощущения, что неоправданные ожидания лишили его идеального выпускного вечера, которого он с нетерпением ждал все годы старшей школы. Человек, с которым он желал быть всем сердцем, будет рядом, хотеть того же, что и он, но они не будут иметь возможности даже взять друг друга за руку, не говоря уже о таком желанном поцелуе во время какого-нибудь медляка, когда все вокруг увлечены только своими партнерами, а осознание того, что это последний день привычной жизни, обостряет сентиментальные чувства на максимум. Весь вечер им придется притворяться, что они не больше, чем школьные друзья, несмотря на то, что Хёнджин понимал, что просто друзьями они никогда не были. Не было ничего платонического в том, как его руки дрожали после того, как до них дотронулся Феликс.       - Не загоняйся, - вырвал его из мыслей Минхо, подхватывая друга под локоть, - у вас с Феликсом будет ещё вся жизнь, чтобы отметить вместе куда более значимые события. Зачем зацикливаться на каком-то выпускном.       С мягкой улыбкой на губах Хёнджин кивнул. Эта мысль грела его куда сильнее, чем теплый плед и термос горячего чая в морозный день, и он позволил своим мечтам ненадолго просочиться в реальность, ища взглядом в толпе выпускников своего парня, который болтал с Джисоном.       - Хо, а ты уверен… Что хочешь сегодня пойти на выпускной?       Минхо посмотрел на него с недоумением, а затем проследил за его взглядом.       - А, ты об этом… - он быстро отвернулся. - Да, уверен.       - Просто Феликс сказал мне, что… Ну, Хан будет не один…       Минхо изогнул бровь.       - Что, так быстро нашел себе парня?       - Девушку, - поправил его Хёнджин, наблюдая за изменениями на лице старшего, надеясь их не обнаружить.       Минхо замолчал. Хан Джисон все ещё был регулярным посетителем в его голове, и даже несмотря на то, что Минхо лишился всякого к нему уважения и не мог воспринимать его как прежде, его чувства не утихли так быстро, как он рассчитывал. Все дни он практически полностью посвящал подготовке к экзаменам или танцам, иногда выбираясь на прогулки с Хёнджином, если надо было отвлечься, но по вечерам, когда все дела были сделаны, а ленты соцсетей просмотрены, в его графике оставалось слишком много свободного времени, который его разум так жестоко привык отдавать воспоминаниям о парне, что впервые заставил его сердце сбиваться с размеренного ритма. Чем больше Минхо старался не думать о нем, тем чаще воображение рисовало его образ, пуская неприятный комок по внутренним органам и вызывая желание спрятать лицо в ладонях. Но помимо всех других положительных качеств, Минхо был умен. Он понимал, что такая влюбленность не проходит быстро. Для всего нужно время, а на склеивание самого важного жизненного органа оно требуется в особо большом количестве. И он разрешил себе воспользоваться этим временем. Он больше не пытался оборвать свои мысли, когда нервные импульсы его мозга в очередной раз посылали ему картинку того вечера в танцевальной студии, не пытался занять себя чем угодно, лишь бы мечты, которые он так тщательно скрывал даже от самого себя, не всплывали из глубин на поверхность. Наоборот, он позволил себе быть влюбленным, пусть и не взаимно. Он нырнул в эту пропасть с головой, без остатка высасывая весь спектр эмоций, которые только мог ощутить, с улыбкой на губах думая о том, какой он глупый, раз позволяет приносить себе такие мучения. Он штудировал каждый пережитый ими совместный момент, который мог вспомнить, секунда за секундой, пока в какой-то день ему это не надоело. Моменты закончились, новых не предвиделось, и Минхо сам не заметил, как начал засыпать, не вспомнив о Джисоне ни разу за день. Его болезнь длиною в три года постепенно отступала, и вскоре Хан Джисон останется в его памяти не более чем обыкновенной первой влюбленностью.       - Что ж, рад за него, - безо всякой теплоты в голосе процедил Ли после недолгой паузы. - Сомневаюсь, что он сможет быть с ней счастлив, но он заслуживает хорошо провести время на своем выпускном. Для него это всегда было важнее, чем для нас.       Шумная музыка, непрекращающиеся танцы с перерывами на речь очередного учителя, алкоголь, не сильно успешно спрятанный под столами - все было так, как и рисовал в своем воображении Хёнджин каждый раз, когда слышал слово “выпускной”. Время уже перевалило за двенадцать, и его родители давно ушли домой, оставив сына наслаждаться вечером, которым он, как бы ни старался, насладиться не мог. Ему было приятно вновь увидеться с Чаном, который, естественно, не мог пропустить такой день в жизни своих друзей и приехал в город специально, чтобы поздравить их лично, да и Чонин, мелькающий то тут, то там между знакомыми лицами вызывал на лице Хёнджина улыбку. Чэрён была прекрасна и все время старалась вытащить Хёнджина на танцпол, напоминая ему о том, что это все-таки его праздник, и большую часть времени он умело поддерживал на лице маску веселья и беззаботности, которая, впрочем, рисковала треснуть по швам каждый раз, когда он встречался взглядом с Феликсом. Тот выглядел так, будто действительно получает от всего этого удовольствие, даже несмотря на то, что с Хёнджином они перекинулись лишь парой фраз за весь вечер. В основном Ли проводил время с Джисоном и его девушкой, подпевая песням и выдергивая из толпы одноклассников, завлекая их в бурю веселья, стараясь делиться своим настроем с другими. Хёнджину было приятно видеть Феликса таким счастливым, хоть ему и хотелось, чтобы он мог разделить его эмоции. Для этого ему нужен был бы лишь один несчастный танец за весь вечер, - танец и поцелуй в конце, - но он знал, что хочет слишком многого, поэтому старался не подавать виду, скрывая свои истинные эмоции и все время поглядывая на часы, ожидая, когда же этот чертов день закончится.       - Джинни! - Хёнджин вздрогнул, когда Чэрён в очередной раз окликнула его из-за спины. Если она ещё раз потащит его танцевать - он рухнет прямо посреди зала. Она подошла к нему и повисла на его локте. - Чуть не забыла! У меня есть для тебя подарок.       Она лучезарно улыбнулась, заглядывая Хвану в глаза.       - Ты и так дала мне больше, чем я мог бы просить.       Она закатила глаза.       - Хоть раз в жизни помолчи и сделай то, что я прошу, хорошо? Это будет лучшим подарком для меня.       Настала очередь Хёнджина закатывать глаза.       - Хорошо, только если после этого ты оставишь меня в покое хотя бы на полчаса.       - И не надейся! - хихикнула девушка и потянула его в сторону выхода.       - Куда ты меня тащишь?       - Не спрашивай, а то испортишь сюрприз!       Хёнджину не оставалось ничего, кроме как смириться со своей участью и позволить вывести себя из душного зала. Ночной воздух приятно обдувал вспотевшее тело, а луна подсвечивала путь, который Хёнджин и так знал слишком хорошо. Чуть ли не бегом Чэрён завела его в основной корпус школы и начала петлять по коридорам.       - Мне стоит закрыть глаза? Ты же не приведешь меня к директору, чтобы он прочитал мне ещё одну речь? Я умру со скуки прям на месте!       - Помолчи, мы уже почти пришли!       Она остановилась перед дверью спортивного зала, разворачивая Хёнджина к себе лицом. Он вопросительно выгнул бровь, но она лишь крепко прижалась к нему, заключая в объятия.       - Джинни, - её голос вдруг стал тише, выдавая некоторое волнение, из-за чего Хёнджин инстинктивно напрягся, - я знаю, что ты думаешь, будто что-то должен мне. Но на самом деле это я та, кто никогда в жизни не сможет расплатиться с тобой… Я же просила помолчать, не перебивай! - она прижала палец к его губам, как только он попытался возразить. - И первое, что я должна сказать тебе - это спасибо. Спасибо за то, что ты сделал для меня. Ты можешь считать это пустяком или глупостью, но для меня это значит гораздо больше, чем ты можешь себе представить. Ты пожертвовал своим временем и, отчасти, своей свободой только для того, чтобы помочь мне. И твоя помощь неоценима. Ты сделал для меня больше, чем кто-либо ещё, больше, чем я сама делала для себя, и я никогда этого не забуду. Благодаря тебе я наконец смогла найти себя, найти силы, чтобы быть той, кем мне хотелось. Даже не знаю, сколько мне ещё пришлось бы терпеть это, если бы не ты. Ты стал для меня больше, чем другом, и на самом деле, мне немного жаль, что ты выпускаешься, - она шмыгнула носом и нервно рассмеялась. - Но я больше не хочу держать тебя. Мне бы очень хотелось, но я и так была эгоисткой слишком долго. Так вот, и ещё кое-что, что я должна тебе сказать. Прости, что не сделала этого раньше, - она подняла взгляд, и Хёнджин увидел капельки слёз, собравшиеся в уголках её глаз. - Я расстаюсь с тобой. Это мой подарок на твой выпускной.       Она вновь уткнулась мокрым личиком в рубашку Хёнджина, а он только и мог, что прижать её к себе и гладить руками по её хрупкой, слегка дрожащей спине.       - Я никуда не исчезаю, Чэрён. Мы ещё будем видеться и общаться, почти как раньше.       - Я знаю, знаю, - кивнула она, отстраняясь и вытирая слезы тыльной стороной ладони, давя улыбку, чтобы скрыть собственную неловкость. - Мне уже пора. Мое такси скоро будет тут. А ты, - она развернула его лицом к двери, - пожалуйста, будь счастлив.       С этими словами она толкнула его вперед, а сама быстро убежала вдаль по коридору, предотвращая любые возможные попытки Хёнджина последовать за ней. Он глупо потоптался на месте перед закрытой дверью, засунув руки в карманы. Волнение в груди нарастало, и он уже подумывал развернуться и найти Чэрён, чтобы она все объяснила, но любопытство одержало верх.       Набрав в грудь побольше воздуха, Хёнджин толкнул дверь. Он оказался в хорошо знакомом спортивном зале, по которому каждый четверг прошедшего года наворачивал круги, проклиная учителя физкультуры за нежеланную физическую нагрузку. Вот только сейчас свет был выключен, и единственное, что освещало пространство - это две небольшие гирлянды, разбросанные на скамейках по обеим сторонам. Их длины не хватало даже на то, чтобы растянуться до противоположной стены, и все же самое главное они показали - невысокую фигуру, что стояла в тишине, ожидая кого-то.       Феликс вздрогнул и тихонько прочистил горло.       - Привет, - только и произнес он.       - Привет, - так же тихо выдохнул Хёнджин.       Феликс переступил с ноги на ногу, подходя ближе.       - Можно… Я потанцую с тобой?       В сердце что-то защемило, и Хёнджин кивнул, подаваясь навстречу. Быстрое движение пальцев по экрану телефона - и из портативной колонки в углу заиграла медленная мелодия. Казалось, что Феликс и не дышал вовсе, он сократил разделяющее их расстояние и аккуратно, будто спрашивая разрешения, положил руки Хвану на грудь. Тот лишь приобнял его, ощущая, как удивление внутри него сменяется каким-то приторным чувством, которое мурашками поднималось от стоп до самой макушки. Феликс положил голову ему на плечо, уткнувшись губами куда-то в шею.       - Я рад, что ты пришел, - шепотом сказал он, и от звука его голоса так близко Хёнджин дрогнул, готовый рассыпаться на пылинки.       - Я тоже, - так же тихо ответил он, запуская пальцы в мягкие волосы, перебирая их настолько нежно, насколько это возможно.       Луна вышла из-за облаков, неловко заглядывая в окно, будто боясь спугнуть двух влюбленных парней, которые медленно кружились в центре пустого старого зала, не замечая ничего вокруг. Одна песня сменялась другой, а они все так же продолжали держать в объятиях самое желанное, не отпуская друг друга ни на секунду.       - Всю жизнь, сколько я себя помню, - неожиданно произнес Ликс, - все вокруг только и твердили, что я ничего не знаю. Я столько раз это слышал… Когда жаловался на учителей, когда не понимал каких-то шуток, когда родители вставали на сторону Рейчел, просто потому, что она старше. Всегда одно и тоже: “вырастешь - тогда и поймешь”. Наверное, так и есть, - в голосе проскользнула грустная усмешка, будто собственное положение веселило его, и Хёнджин лишь сильнее сжал парня в своих объятиях. - Я и не спорю с тем, что ничего не знаю. Я же только учусь. Но мне нравится думать, что все они, все, кто считают себя умнее и опытнее, тоже кое-чего не знают, - он повернул голову, и лунный свет с отблеском мелких золотых огоньков гирлянд в его глазах отразился в груди Хёнджина. - Они не знают, что у меня есть ты. А это больше, чем все то, что есть у них. Потому что я знаю тебя. Всегда знал. Я мог бояться, сомневаться и даже терять надежду на то, что ты снова заговоришь со мной. Но чувство- Нет, не чувство, это знание того, что когда-нибудь ты вернешься ко мне, не давало мне потонуть. Наверное, поэтому я так долго ничего и не делал. Я просто знал: что бы ни случилось - ты вернешься.       Музыка ушла на второй план, Хёнджин почти и не слышал её, продолжая перебирать ногами на автомате. Все его органы восприятия сосредоточились лишь на Феликсе, на том, что он говорил, на том, как неровно дышал, опаляя горячим воздухом тонкую кожу, на том, как его щеки покрывались розовым оттенком, который не могли бы воспроизвести никакие румяна, на том, как правильно он ощущался в руках Хёнджина. И на любви. Любовь, что никак не была похожа на мимолетное чувство, которое посещало его раньше, которое он принимал за влюбленность из-за буйства гормонов и базового желания близости. Любовь, что дарил ему Феликс, глубокая и прочная, не поддавалась простому определению. Но они в нем и не нуждались. Она была в биении сердца, когда он слышал его голос, в покалывании на кончиках пальцев, когда они вместе смеялись до икоты, в невольных слезинках из-за глубокого удовлетворения, охватывающего их в присутствии друг друга. Хёнджин задержал дыхание. Феликс казался каким-то неосязаемым, его мягкие черты лица словно расплывались в неярком свете, казалось, что дотронешься до него - и он растворится в воздухе, как чудесное видение, которое человеку посчастливится увидеть лишь раз. Хёнджин сжал его крепче, чтобы удостовериться, что этого не произойдет.       - Я знал тебя даже в моменты, когда тебя не было рядом. Каждый шаг, что я делал - я делал, опираясь на тебя. Думая о тебе, ощущая твое присутствие во всем, что окружало меня. Как будто ты вел меня все это время, чтобы мы оказались здесь. Ты с самого нашего знакомства стал частью меня, той, которая не покидает ни на секунду, как бы далеко друг от друга мы не находились. Я не представляю себя без тебя. И только рядом с тобой я чувствую себя целым, - он поднял взгляд, и в нем Хёнджин увидел отражение собственных чувств, отражение связи, которую не смогут разорвать время и расстояние. - Ты доверенное лицо моих сокровенных мыслей, хранитель моих мечт и якорь желаний моего сердца. И ты светишь мне ярче, чем любая звезда во вселенной. Ты - моё счастливое созвездие, Хёнджин.       Тысяча слов и мыслей за долю секунды пронеслись в голове Хёнджина, прежде чем исчезнуть полностью, оставляя после себя лишь звездную пыль, которая, кружась и мерцая в лунном свете, образовывала образ Феликса. Его Феликса, который стоял сейчас прямо перед ним, смотря на него так, будто ничто другое в этом мире не имело значения. На несколько секунд сердце перестало биться, как будто в замедленной съемке Хёнджин видел, как его мечта приподнимается на носочках, вытягивая шею, сокращая расстояние, разделяющее их, и, украв случайный вздох, прикасается своими губами к его.       Он получил свой танец и поцелуй на выпускном.       

      И теперь все точно будет хорошо.