I knew you.

      Хёнджин открыл дверь.       Перед ним стоял запыхавшийся, пытающийся отдышаться от быстрого бега, Феликс. Его щеки и кончик носа слегка покраснели то ли от холода, то ли от волнения, из-за чего прозрачные веснушки ещё сильнее выступали на смуглой коже. Обычно бледные губы сейчас выглядели непривычно ярко: наверняка недавно их искусали чуть ли не до крови, а после попытались зализать ранки влажным языком, о чем свидетельствовал соблазнительный блеск, сверкающий в освещении теплой полоски света, разливающейся из-за спины хозяина дома. Хёнджин совершил невероятное усилие над собой, чтобы оторвать взгляд от завораживающего зрелища, на которое он мог бы смотреть часами, если бы знал, что это останется для всех незамеченным, и перевел внимание на глаза Феликса, тем самым загоняя себя в ненарочно установленный капкан окончательно. Темные глаза парня напротив взирали на него снизу вверх, и спадающая на них давно отросшая челка не могла скрыть той решительной трепетности, которая поднималась с самых глубин души Феликса на поверхность, ближе к затянутом тучами вечернему небу, ближе к приводящему в чувства морозному воздуху, ближе к Хёнджину. Никто из них не успел сказать ни слова, и все же Хван прирос к месту. Буквально за секунду он разучился дышать, а сердце его пропустило несколько ударов, отчего желудок сделал кульбит, заставляя нервно сглотнуть. Никто никогда не смотрел на него так, как сейчас смотрел Ли Феликс. Он все так же молчал, но в его взгляде читалось что-то настолько личное, до такой степени интимное, что в любой другой ситуации Хёнджин не посмел бы задерживаться на нем дольше мгновения. Но сейчас всё было по-другому. Сейчас Хёнджин чувствовал, что взгляд напротив хочет, чтобы его заметили, чтобы прочитали и истолковали верно, чтобы на него ответили, и он знал, что этот взгляд направлен именно на него и никому другому из живущих людей до сих пор не посчастливилось испытать его на себе. Почему-то захотелось, чтобы никому другому он никогда и не достался. Детское ревностное желание оградить своего друга от других ребят в песочнице, не дать сблизиться, и ни за что не отдалиться самому. От осознания этого Хёнджин - ученик выпускного класса, почти совершеннолетний и взрослый человек, - вновь окунулся в воспоминания из самого раннего детства, вновь стал ребенком, который впервые увидел звездное небо, расстилающееся над глубинами черного моря. Во взгляде Феликса он находил все известные ему созвездия, и, как и тогда, в детстве, больше всего на свете ему хотелось протянуть ладонь и дотронуться до этого чуда, переворачивающего его внутренний мир с ног на голову, навсегда разделяя жизнь на “до” и “после”. Ни одна слащавая дорама с идиотами-героями не подготовила его к тому, что что-то может заставить его ощутить нечто подобное, отчасти потому что он уже забыл это чувство: острое лезвие некогда раздирающих его эмоций притупилось, оставив после себя лишь слабый отголосок когда-то застывающих его чувств, которые невозможно было распознать под давлением уже привычной ежедневной рутины. Но сейчас, смотря на своего друга детства, лучшего друга, который у него когда-либо был, эти теплые воспоминания окутывали его волной жара, и он готов был тут же упасть к ногам Феликса и самолично вложить этому человеку клинок в руку, чтобы тот пронзил его насквозь, и Хёнджин бы счел это величайшим милосердием, ведь он не знал, как продолжать жить, если это чувство вновь покинет его.       Однако вместо этого он просто собрал остатки сил, которые помогали ему ровно стоять на непонятно отчего подкашиваюшихся ногах, и открыл рот, чтобы поприветствовать нежданного гостя. Но Феликс его опередил.       - Привет, Хёнджин.       Фраза получилась хриплой и прерывистой, а голос звучал намного ниже, чем Хёнджин привык слышать. Звук был настолько неожиданным в той абсолютной тишине, которая окутывала их мгновение назад, что сразу привел Хвана в чувство, заставляя вернуться в настоящее.       - Прости, что без предупреждения, но я не могу ждать ни минуты больше. Пожалуйста, не перебивай меня, - быстро добавил Феликс, заметив, что Хёнджин собирается что-то сказать, - и дай мне возможность все высказать, потому что если я не сделаю этого сейчас, боюсь, что никогда больше не решусь.       Хёнджин кивнул, давая понять, что позволяет Феликсу его робкую просьбу, и тот немного успокоился, по крайней мере, с его лица сошла та небольшая морщинка, которая все это время пролегала меж его бровей. Набрав побольше воздуха, Феликс прикрыл глаза и снова заговорил.       - Ты всегда был моим лучшим другом, Хёнджин. Я знаю, как нелепо это звучит, учитывая наши обстоятельства, но даже в то время, когда мы не общались, я чувствовал, что у меня нет никого ближе тебя. Ни Рейчел, ни родители, ни Джисон - никто из них не мог понять меня так, как ты. Я думал о тебе все время, каждую секунду, когда моя голова не была занята какими-то повседневными проблемами, да даже тогда ты всегда маячил где-то на границе моего сознания, не покидая его даже во сне. Мне кажется, я так привык к тому, что ты всегда рядом, что ты всегда поддержишь меня, что бы ни случилось, и что я могу рассказать тебе абсолютно все, что происходит внутри меня, что я и сам не заметил, как скрывал от тебя нечто настолько большое, что оно затмевало мне обзор, и я не мог четко видеть, что со мной творится. Сначала я оправдывал себя, думая, что скрываю от тебя это, потому что боялся, что это станет той вещью, из-за которой ты отвернешься от меня, но сейчас я понимаю, что причина, вообще-то, совсем другая, - он еще раз глубоко вздохнул и вновь посмотрел на Хёнджина, который не смел лишний раз пошевелиться, чтобы не спугнуть то невероятно ценное и, кажется, хрупкое, что сейчас происходило в Феликсе. - Теперь я понимаю, что утаивал это нечто от нас обоих только потому, что не мог разглядеть, как велико это чувство. Мне казалось, что если я не буду обращать внимание на него, то оно пройдет, улетучится куда-то в недры моего внутреннего “я”, и мне больше никогда не придется об этом вспоминать. И мы с тобой сможем, как и раньше, жить нашей обычной жизнью. Но я ошибался. Я был так глуп, думая, что все бесследно пройдет, и мне не нужно будет сталкиваться лицом к лицу с самим собой, с тем, кем я являюсь, - Феликс грустно усмехнулся и покачал головой, словно стыдясь своих же слов, что Хёнджину все ещё были непонятны. - Знаешь, - продолжил он уже тише, - может быть, и правда, всё, что с нами происходит - к лучшему. Если бы я не потерял тебя, твое общение и твою поддержку, возможно, я никогда и не смог бы убежать от самого себя достаточно далеко, чтобы в полном масштабе разглядеть то, что уже давно происходило во мне. Может быть, - он гулко сглотнул, кривя лицо, как будто собирался сморозить величайшую глупость, - может быть, даже хорошо, что все произошло так, как произошло, потому что иначе я мог бы и дальше продолжать врать самому себе, а заодно и тебе. Но если эта история и научила меня чему-то, так это тому, что я больше не хочу от тебя ничего скрывать. Ты мой лучший друг. Всегда им был и навсегда останешься. Ты не заслуживаешь неискренности от меня. И я пойму, если ты не сможешь это понять или то, что я собираюсь сказать, оттолкнет тебя ещё дальше, чем когда-либо, но я знаю, теперь точно знаю, что это не сможет разрушить нашу дружбу. Ты можешь не принимать этого, но я обязан принять самого себя, - он заглянул Хёнджину в глаза, и теперь в его взгляде не осталось ни капли страха. - Я люблю тебя, Хёнджин. И был влюблен уже очень давно, так давно, что не могу определить момент, в который это чувство зародилось во мне, - он сжал своими маленькими ладонями куртку на груди. - Думаю, оно всегда было тут. Внутри меня, ждало своего часа, ждало, когда я признаю его и смогу открыто принять. И мне не стыдно. Я больше не хочу отводить взгляд, лишь бы скрыть то, что я не должен был скрывать, наверное, никогда. Я стыдился себя слишком долго и сейчас даже не могу вспомнить, почему. Наверное, я боялся перекладывать ношу своих чувств на тебя, думая, что ты не примешь их, но даже если так, я знаю, что ты не станешь относиться ко мне хуже или жалеть меня. Любовь к тебе подарила мне то, о чем я и мечтать не мог. Она подарила мне любовь к себе. Хоть и в зачатках, всего лишь в зародыше, но теперь я знаю, что должен делать для того, чтобы взрастить её в лучшем виде. Спасибо тебе за это.       Феликс остановился, чтобы перевести дыхание. Теперь он смотрел себе под ноги, как бы собираясь с мыслями и переваривая сказанное, разбирая по частицам все то, что хотел донести до Хёнджина. А тот стоял и не мог отвести глаз от парня перед ним, будто видя его впервые. Ему никак не удавалось переварить услышанное, не было ни шанса, что все это происходит на самом деле. Ему надо было ущипнуть себя или ударить по лицу, чтобы убедиться, что это не сон, но он продолжал стоять неподвижно, будто околдованный, боясь, что малейшее движение заставит Феликса исчезнуть, растаять в воздухе, как видение, и Хвану придется принять тот факт, что весь монолог - не более чем выдумки его воспаленного воображения. Ведь все указывало именно на это. Мог ли Хёнджин хоть на секунду вообразить, что чувство, которое он не смог правильно распознать вовремя, но которое трепыхалось всем своим неосязаемым существом, заставляя внутренние органы подрагивать от напряжения, может оказаться взаимным? Ему и в самых глубоких снах не виделось, что Феликс - его Феликс, - может быть так же влюблен в него. Все это казалось слишком идеальным, чтобы походить на правду. И это заставляло его задуматься. Несмотря на то, что его сердце готово было выпрыгнуть из груди, несмотря на внутренний голос, орущий ему о необходимости запереть друга в своих объятиях, несмотря на непреодолимое желание залиться счастливыми слезами, что-то подсказывало ему, - тончайшая струна, противным ультразвуком пробивающаяся на вершины разума, - что не может быть все так хорошо. Так просто не бывает. Не в его жизни. Если Феликс признался ему в своих чувствах и в том, что он готов их принять, раскрыл Хёнджину самое сокровенное, что хранил долгие годы, почему же от его речи осталось горькое послевкусие расставания? Что еще он не договорил?       Хёнджин терпеливо ждал. Феликс просил не встревать, пока он не закончит, а недосказанность так и висела в воздухе, буквально давя на барабанные перепонки. Те несколько минут, что Феликс молчал, собираясь с мыслями, показались Хёнджину вечностью. Наконец, младший поднял голову. Его взгляд снова изменился. Он смотрел четко на Хёнджина, прямо внутрь него, словно пытаясь найти в нем подтверждение тому, что собирается произнести, и в глазах его читалась тоска и… Разочарование?       - И все же, - продолжил Феликс, стараясь удержать голос в ровной тональности - как бы сильны не были мои чувства к тебе, романтические и дружеские, и как бы я ни старался уважать себя, мне не удается принять ту ошибку, что мы оба совершили. Да, оба, - он вновь потупил взгляд. - Я старался забыть об этом, но не могу. Каждый раз, когда я вижу её лицо, как она смотрит на тебя… Я хочу исчезнуть. Провалиться под землю и никогда больше не появляться, - Феликс снова немного помолчал, приводя Хёнджина в полное недоумение, и снова поднял глаза на блондина. - Тогда, на последней вечеринке, на которой все были с завязанными глазами… Это был я. Ты целовался со мной. И… И отсосал ты тоже мне. И я знал, что это был ты с самого начала. Я узнал тебя, как только мы повалились на пол. Я знаю, что должен был сразу подняться и уйти, но, наверное, я слишком слаб. Не наверное, а точно, да. Я слишком слаб перед тобой, Хёнджин, и перед своими глупыми желаниями, которым не мог противостоять. Сама идея о том, что мы с тобой так близки после более полутора лет разлуки была слишком приятна, чтобы я мог это прекратить. И теперь я жалею об этом. Жалею каждую минуту своего существования. Не потому, что мне не понравилось, а потому, насколько это мерзко и неправильно по отношению к твоей девушке. И я не могу оправдать себя, я пытался, но у меня никак не получается. И самое ужасное, что я не могу оправдать и тебя. Ведь ты… Ну, ты изменил ей. С каким-то парнем, и тебе было даже не важно, с кем, ты просто пошел на это. Наверное, со мной что-то не так, но с моей системой жизненных ценностей все это никак не вяжется. Я правда пытался, честно. Но не могу. Ты можешь помочь мне понять? И, черт возьми, перестань улыбаться, я не говорю ничего смешного!       Последнюю фразу Феликс произнес, повысив голос и нахмурившись, ведь Хёнджин уже некоторое время не мог сдержать улыбки, игравшей на его лице. Сейчас, насупившись, Феликс был похож на недовольного котенка, его явно вывела из себя реакция Хёнджина, но тому уже было все равно. Поняв, чего именно так боялся Феликс, из-за чего он переживал и почему именно таким тоном говорил о своих чувствах, с его души, по ощущениям, упала целая тонна, и теперь он чувствовал себя так легко, будто может взлететь. Феликс снова прикрикнул на него, пытаясь привлечь внимание, однако Хёнджину было уже не до того. Все свое нутро он сосредоточил на одной цели. Двумя быстрыми шагами преодолев расстояние, разделяющее их, он подлетел вплотную к Феликсу и, нежно обхватив руками его лицо, притянул к себе, впиваясь в его губы. Он почувствовал, как Ли замер на секунду, прежде чем его губы ответно раскрылись, позволяя горячему языку скользнуть внутрь. Хёнджин дрожал, сжимая Феликса в объятиях, в ушах у него зашумело, словно кто-то приложил к ним морские раковины, и сквозь этот шум он смутно различал быстрые гулкие удары своего сердца.       В следующий миг Феликс оттолкнул его. Он посмотрел на Хёнджина с каким-то остервенением и вытер рот тыльной стороной ладони.       - Зачем? Зачем ты снова это делаешь? - голос его переходил на крик, а тело дрожало от исступления. - Тебе… Приятно играться с людьми? С их чувствами? Кем ты вообще стал? Да прекрати ты лыбиться, или я сотру эту сраную улыбку с твоего лица!       Хёнджин же никак не мог успокоиться. Что-то под ребрами колотилось, как бешеное, а эйфория заполнила все его сознание. Он вновь приблизился к Феликсу, сжимая его кулаки в ладонях, и, заглядывая ему в глаза, произнес:       - Какой же ты дурак. И я дурак. Полнейший идиот, называй как хочешь. Феликс, я знал. Знал, что это был ты. С самого начала, как только ты свалил меня с ног, я узнал тебя. Как я мог не узнать…       Феликс стоял, ошарашено глядя на Хёнджина, но уже не пытался вырваться.       - Ты и правда думал, что мне все равно, кто это был? Что это мог бы быть любой? Хотя я ведь и хотел, чтобы ты так думал, - он засмеялся, зажмуривая глаза до искр под веками. - Как тупо, мы оба хотели, чтобы другой ничего не узнал, хотя и ты, и я были в курсе с самого начала.       Сама эта мысль веселила парня, заставляя уголки его губ подниматься все выше. Но Феликс так и продолжил вглядываться в него, все еще не осознавая происходящее.       - Но… Почему? Зачем ты это сделал?..       Хёнджин унял свой смех, отпуская руки Ли и проводя своими пальцами по его выбившимся волосам, заправляя их за уши, подушечками больших пальцев гладя острые скулы. Он вглядывался в такие знакомые глаза и старался прочесть каждую эмоцию, плещущуюся на дне черных зрачков. Теперь он смотрел на Феликса по-новому, и его образ завораживал старшего. Он нежно улыбнулся, давая понять, что все в порядке, и произнес одними губами:       - Я влюблен в тебя, Феликс.       Глаза широко распахнулись, в уголках медленно скапливались прозрачные слёзы, которые он и не думал больше скрывать. Его тело все еще било мелкой дрожью, но теперь он не пытался отстраниться, позволяя Хёнджину находиться настолько близко, насколько он хочет. Хван понимал, что Феликс все ещё не сложил все кусочки пазла в единую картинку и поэтому не мог до конца осознать чувства и состояние Хёнджина, но тот его не винил. Хёнджин мог только догадываться, с каким трудом Феликсу удалось собрать силы для этого разговора, и поэтому хотел приложить все усилия, чтобы тот наконец смог спокойно выдохнуть.       - Я понимаю, что в это сложно поверить после всего того, через что мы заставили друг друга пройти. И поэтому я так благодарен тебе, что ты смог раскрыться мне. И я хочу отплатить тебе тем же. Я влюблен в тебя, и уже давно, но… - он горько ухмыльнулся, - из нас двоих ты всегда был умнее. А я, как самый тупой человек в мире, смог понять свои чувства к тебе, только тогда, когда увидел тебя голого в объятиях Хана… - Хёнджин поморщился от неприятных воспоминаний. Удивительно, прошло уже много времени, и сейчас именно он был тем, кто держал Феликса за руки и ощущал его тепло, но сердце все так же неприятно сжималось от слишком детально воспроизведенной в мозгу картины. Парень напротив, похоже, не понимал, о чем идет речь - вопросительное выражение так и застыло на его лице. - На той самой вечеринке, почти два года назад, когда я договаривался с Джу о лечении для Рейчел. Я должен был быть рядом с тобой, должен был все рассказать тебе сразу, я же знал, как сильно тебе было плохо… Но все мы совершаем ошибки. И я слишком переживал, что все пойдет не по плану, не хотел давать тебе ложной надежды, чтобы не ранить ещё сильнее, а когда все закончилось, и я пошел тебя искать, то увидел то, что увидел. Знаешь, мне кажется, даже Джу поняла все раньше, чем я, - ему было совсем не весело, но нелепый смешок выбился из его груди - чертов защитный механизм. - Она сказала тогда что-то типа “Наверное, этот друг имеет для тебя особое значение”, и у неё ещё было такое самодовольное выражение лица, будто она знала. А я все ещё не понимал. Даже тогда не смог понять. И только обнаружив тебя в той постели, осознание накрыло меня с головой. Это было так неожиданно, слишком резко, слишком больно, но в то же время у меня будто спала пелена с глаз. Всё встало на свои места и стало предельно понятным. А потом я понял, что опоздал. Знаешь, я так сильно ревновал к Хану, и злился каждый раз, когда видел вас вместе, что сам своими же руками и закапывал в могилу все наши возможности спокойно поговорить. Но в глубине души я надеялся, каждый миг я не терял надежды, что, возможно, когда-нибудь я все же смогу стать ближе к тебе и рассказать о своих чувствах. Но и тут ты меня опередил.       Слёзы, уже не переставая, катились по щекам Феликса, оставляя после себя влажные дорожки, но на губах его играла все ещё неуверенная улыбка. Он смотрел на Хёнджина не моргая, пока тот одними кончиками пальцев вытирал его лицо, прижимая ближе к себе. Хёнджин боролся с желанием укутать Феликса в своих объятиях и никогда больше не отпускать ни на секунду, но он понимал, что, как и Феликсу, ему необходимо закончить свой рассказ полностью. Не оставить им обоим и шанса снова все испортить.       - Так что в тот момент, на прошлой вечеринке, когда я понял, что именно ты лежал на мне сверху, я тоже не смог сдержаться. Я просто поддался нахлынувшим на меня желаниям и надеялся, что ты не прервешь меня. Я был так близко к тебе, держал тебя в своих руках, целовал тебя, и ты целовал в ответ… В тот момент я представлял, что мы вместе. Что я могу быть с тобой когда только захочу, и это снесло мне крышу, заставляя желать большего, чем просто поцелуи. Я и думать не хотел о каких-либо последствиях, которые повлекут за собой мои действия, вся рациональная часть моего мозга просто отключилась до лучших времен. Я отпустил натянутую нить, которая меня сдерживала, и позволил себе быть слабым в угоду своим желаниям.       Он глубоко вздохнул, прежде чем продолжить. Феликс уже немного успокоился, и лишь иногда редкие капельки оставшихся слезинок медленно бежали вниз. Хёнджин прикоснулся своими губами к теплому лбу парня, не отрываясь какое-то время, слушая, как тот шмыгает носом, уткнувшись куда-то в шею старшего.       - Прости меня, что не рассказал тебе о Чэрен раньше. Я не думал, что тебе есть до этого дело или что это как-то может тебя задеть. Я намеренно упустил эту часть истории, так как не хотел подставлять её и лишний раз выдавать наш с ней секрет, - он отстранился и поймал выжидающий взгляд Феликса. - Мы с Чэрен не вместе. И никогда не были. Я не влюблен в неё, а она не влюблена в меня. Наши фейковые отношения были частью договора с Джу… И, вообще-то, это было основным её условием. Создать вид идеальной пары, чтобы от Чэрен отстали все те мудаки, что позволяли себе доставать её, и она могла жить своей спокойной школьной жизнью. И план Джу действительно сработал, как надо. Рейчел здорова, а Чэрен, наконец-то, счастлива. Я лишь продолжал играть свою роль, не зная, какого все это время было тебе. Я должен был сказать об этом раньше. Прости.       Хёнджин замолчал, ожидая реакции Феликса, не осмеливаясь теперь делать первый шаг. Все это свалилось на младшего неожиданно, как снег на голову, и Хёнджин не знал, как его друг ко всему этому отнесется. Самым разумным шагом по мнению Хёнджина было бы отпустить Феликса сейчас и дать ему время все переварить в одиночестве, но эгоизм и боязнь вновь потерять того, кого он только-только приобрел, преобладали над ним. Феликс молчал, шмыгая носом и уперевшись взглядом в плечо Хвана. Казалось, старший мог слышать, как роятся мысли у него в голове, и он мог только надеяться, что победу одержит та, что будет в его пользу. Спустя пару минут молчания, Феликс, наконец-то, очнулся и поднял взгляд на Хёнджина.       - То есть, - тихо проговорил он, - все то, что происходило между нами последние два года, было ненастоящим? Все было какой-то игрой и взаимными недомолвками?       Хёнджин горько кивнул. Он боялся такого ответа, но знал, что получил то, что заслуживал.       - Мои чувства к тебе были настоящими. Всегда.       Он опустил руки, обхватывающие до этого Феликса, и сделал шаг назад, давая тому понять, что его больше ничего не держит, и Ли может поступать, как хочет. И Феликс поступил, как хотел. Вмиг сократив разделяющее их расстояние, он горячо прильнул губами к Хёнджину, притягивая того за шею, заставляя немного согнуться, и прижался к нему всем телом, не оставляя ни миллиметра пространства между ними. Хёнджин опешил на мгновение, удивленный той силой, с которой его обхватили чужие руки, после чего, ни секунды больше не медля, ответил на поцелуй. Он чувствовал, как рассудок постепенно покидает его, уступая место исключительно пьянящей страсти, с которой чужие мягкие губы танцевали на его собственных. Не думая ни о чем - все мысли казались ему лишними, - он просунул свои холодные ладони под кофту Феликса, касаясь мягкой кожи его талии и сжимая её, отчего младший слегка вздрогнул и лишь улыбнулся в поцелуй. Хёнджин старался держать его так крепко, как только мог, но этого было недостаточно, и все внутри него просилось слиться с Феликсом воедино, семимильными шагами наверстывая упущенное ими время. Было лишь одно подходящее слово - экстаз, и ни одни наркотики мира не могли бы дать хоть приблизительно схожий эффект, которым в его теле отдавался поцелуй Ли Феликса. В этом Хёнджин готов был поклясться. Как и в том, что ещё чуть-чуть, и он растворится в этом моменте полностью, оставшись легким привкусом на кончике языка Феликса как напоминание о себе.       Прервав поцелуй, чтобы вдохнуть хоть немного воздуха, Феликс прислонился лбом ко лбу Хёнджина и тихо рассмеялся. Как жаль, что Хёнджин не мог записать этот смех на самом качественном оборудовании мира и включать каждый раз, когда захочет вновь его услышать. И все равно он чувствовал себя человеком, который выиграл самую крупную лотерею, лишь потому, что ему посчастливилось прожить этот момент вместе с Феликсом. Они бы и продолжили так стоять, с закрытыми глазами, ловя дыхание друг друга и источая тепло, но ночной ветер давал о себе знать, забираясь под домашнюю футболку Хвана, в которой он вышел на улицу, не имея ни малейшего представления, что его там ждет.       - Пойдем в дом, - тихо сказал он, взяв Феликса за руку и утянув за собой. Феликс потупился, оставаясь на месте.       - Я… Я не уверен, что готов сейчас встречаться с твоими родителями. Прости.       Хёнджин улыбнулся, настойчивее таща Феликса на себя.       - Что ж, могу сказать, что ты умеешь выбирать правильные моменты для признаний. Родители уехали на выходные. Мы будем в доме одни.       Искренняя улыбка Феликса была такой яркой, что Хёнджин подавил в себе желание зажмуриться, чтобы не ослепнуть. Они оба засмеялись и бегом забежали в теплый дом, захлопывая за собой дверь и оставляя все обиды и переживания в прошлом, где-то за пределами их новобретенного мира на двоих.

***

      Следующие дни Хёнджин без преувеличения готов был окрестить лучшими в своей жизни. Они с Феликсом не покидали его комнаты, за исключением вылазок на кухню за едой. Ни в какой торговый центр за кроссовками они не поехали - Феликс честно признался, что это была жалкая попытка провести больше времени с Хёнджином, за что тот повалил его в кучу одеял на кровати и расцеловал каждый сантиметр веснушчатого лица. Они вновь обсуждали всё на свете, раскрывали друг другу все секреты и делились историями о себе, которые упустили за последние годы. Взвесив все за и против, Феликс все-таки рассказал о том вечере, когда Минхо признался ему в чувствах к Джисону, и почти не удивился, когда Хёнджин ответил, что и так догадывался об этом. Причина резкого отстранения старшего от Феликса и Хана была довольно очевидна для Хёнджина, который полностью разделял чувства друга на той злосчастной вечеринке, на которой все пошло наперекосяк. И хоть они никогда не обсуждали это напрямую, косвенных показателей и пристальных наблюдений было достаточно, чтобы сложить два плюс два. Более того, Хёнджин был уверен, что Минхо и сам об этом знал, как знал и об отношении Хёнджина к Феликсу, иначе не стал бы так осторожно подталкивать младшего по пути примирения.       Каждую ночь они засыпали в обнимку, и Хёнджин искренне наслаждался всеми моментами: даже щекочущие лицо волосы младшего, что мешали ему заснуть, когда тот укладывал свою голову Хвану на грудь, воспринимались им не иначе как подарком свыше. Проснувшись, они первым делом утягивали друг друга в ленивый сонный поцелуй, который всегда перерастал в нечто большее, сопровождающееся блуждающими руками по полуголому телу и горячими вздохами на ухо, срывающее все рамки приличия, но в момент, когда грань дозволенного вот-вот должна была окончательно смыться, кто-то из них отстранялся и с какой-нибудь глупой шуткой, нервно сорвавшейся с языка, уходил умываться, оставляя напоследок легкий чмок в кончик носа. Хёнджин не соврал бы, если бы сказал, что готов провести так остаток своих дней, но реальность так и норовила всплыть наружу, виляя своим хвостом перед глазами и напоминая влюбленным парням о необходимости прийти в себя.       В школу они пошли вместе, и даже такое обыденное дело стало настоящим испытанием. Феликс все никак не мог принять тот факт, что он не может в любой момент прижаться к Хёнджину и поцеловать его, и всю дорогу неосознанно пытался выцепить момент и осторожно взять старшего за руку. Хёнджину тоже было непросто: мысль о том, что целый день ему придется вести себя как обычно, а не смотреть на Феликса влюбленными глазами, смеясь с каждого его действия, вгоняла в такую тоску, что хотелось сбежать с уроков и вернуться в уже такую полюбившуюся им комнату. Однако сознательность была сильнее, и он прекрасно понимал, что на нем все еще висит ответственность за Чэрен, и он не мог своими эгоистичными порывами допустить, чтобы хоть кто-то из школы застукал их с Феликсом и пустил слух о том, что Чэрен изменяют. За неимением лучших вариантов, он, как обычно, встретился с девушкой на крыльце школы, мило, почти невесомо, поцеловал ее в висок и взял портфель, выслушивая рассказ о её выходных, попутно ловя счастливые взгляды Феликса, которые мог правильно интерпретировать только он. После того, как Феликс узнал, что их отношения с Чэрен настолько далеки от настоящих, насколько только могут быть, и что названой “девушке” Хвана вдобавок нравится какой-то парень из её танцевальной группы, его поведение рядом с Чэрен кардинально изменилось. Он радостно поприветствовал её и с не меньшим энтузиазмом, чем Хёнджин, расспрашивал о жизни. Спустя некоторое время он извинился и направился к Джисону и Чонину, которые уже ждали его в коридоре, оставляя Чэрен с Хёнджином наедине.       - Что это с ним сегодня? Он как-то изменился, - заметила девушка, с интересом провожая Феликса взглядом.       Хван закусил губу. Они договорились пока не рассказывать никому об их отношениях, во-первых, потому что не знали, как это воспримут люди, во-вторых, из-за ситуации с Чэрен. Ещё задолго до этого Хёнджин обсудил с ней, по какому сценарию будет развиваться их “спектакль”, и оба пришли к согласию в том, что должны довести дело до выпуска Хёнджина из школы. После этого будут летние каникулы, когда они не будут у всех на виду, а по возвращении Чэрен в школу она просто скажет, что их пути разошлись, и они мирно расстались, так как Хёнджин уехал учиться в другой город. Однако теперь Хвану казалось, что было бы совсем неправильным не предупредить свою партнершу по “преступлению” о некоторых довольно глобальных изменениях в своей жизни, особенно учитывая, что она сразу доверительно рассказала ему о том парне, который к ней подкатывал. Надеясь, что Феликс его поймет и не будет злиться, он глубоко вздохнул и, повернувшись к Чэрен, внимательно посмотрел на неё.       - Да, изменился. Точнее, между нами кое-что изменилось… В общем, эм-м, об этом никто не знает, так что, пожалуйста, никому не рассказывай… Мы с Феликсом вроде как… Встречаемся, - Чэрен округлила глаза и хлопнула себя ладонью по раскрытому рту. Хёнджин взял её за плечи, стараясь успокоить. - Но между нами с тобой ничего не изменилось! Всё осталось так же, как мы и договаривались - до конца школы мы с тобой вместе, о нас с Феликсом никто не узнает, не переживай!       - Да ты дурак что ли, я вообще об этом не переживаю! - воскликнула она чуть громче, чем хотелось бы Хёнджину, из-за чего ему пришлось поднести палец ко рту и предупредительно шикнуть на неё. - Я так за вас рада, боги! - она подпрыгнул на месте, повиснув у Хёнджина на шее и крепко обнимая его. Такая бурная и искренняя реакция заставила Хёнджина покраснеть, и он полностью провалился в том, чтобы сдержать улыбку. - И как давно вы вместе? А он давно тебе нравился? А как вы начали встречаться? Расскажи мне все, прошу-у-у!       - С пятницы. И да, он мне нравился уже давно, но пожалуйста, будь потише! - он выбрался из хватки Чэрен, заставляя её стоять на месте спокойно. - Я все тебе расскажу, только давай как-нибудь потом и не в школе.       - Какой-то праздник?       Оба обернулись на знакомый голос. К ним неспешно подходил Минхо, явно заинтересованный открывшейся перед ним картиной.       - Да, праздник! - довольно заявила Чэрен, игриво поправляя волосы. - Я очень соскучилась по Джинни и наконец-то его увидела! Я и по тебе соскучилась вообще-то, где ты пропадал, иди сюда!       И с этими словами она запрыгнула на Минхо так же, как минуту назад сделала это с Хёнджином. Вырвавшись из её объятий, Минхо поправил одежду и будто бы невзначай окинул школьный двор взглядом. Хёнджин знал, что он не найдет того, кого ищет, так как Джисон сейчас должен был быть уже в кабинете, поэтому спустя пару минут, под предлогом скоро начала уроков, предложил всем пойти внутрь.       Если в последнее время половина учебного материала и так пролетала мимо головы Хёнджина, особо не задерживаясь, то сейчас никаким урокам совершенно не осталось места в его черепной коробке. Все те минуты, что учитель старательно бубнил у доски, вырисовывая какие-то графики черным маркером, блондин за последней партой проводил, буравя взглядом затылок Феликса, и как только очередное мимолетное воспоминание о проведенных выходных яркой вспышкой окрашивало его воображение, ему приходилось низко склонять голову, чтобы никто не заметил его глупой улыбки, которую он не мог держать в себе. С одной стороны, ему было жаль, что они не могут как раньше сидеть вместе, с другой - если бы Феликс был под боком, он точно не удержался бы от соблазна каждые две минуты сжимать рукой его бедро под партой, и в конечном итоге это выдало бы их с потрохами. Весь учебный день казался настоящей пыткой. После того, как он все выходные не отлипал от Феликса дольше, чем на две минуты, обычных школьных разговоров на переменах стало категорически не хватать, да и казались они какими-то натянутыми и ненужными. Ну вот зачем обсуждать с человеком, что сегодня дадут на обед, когда можно прикоснуться к его губам своими и не тратить свое драгоценное время на пустую болтовню? Хоть Хёнджин и сам настаивал на максимальном целомудрии в стенах школы, сдерживаться было все сложнее и сложнее. Поэтому как только отзвенел звонок с предпоследнего урока, он, не дав Феликсу времени опомниться, схватил его за рукав и потащил за собой, на ходу придумывая что-то о “необходимости обсудить пройденную тему”. Феликс послушно передвигал ногами, пытаясь поспеть за старшим, и не задавал лишних вопросов, пока они наконец не оказались на верхнем этаже школы.       Оглянувшись, нет ли кого вокруг, Хёнджин поднялся по металлической лестнице и толкнул дверь, выводящую на крышу здания. Как только Феликс поднялся за ним, то сразу оказался прижатым к кирпичной стене, и Хёнджин, не теряя ни секунды, впился в его губы, даря младшему страстный поцелуй. Феликс лишь простонал в полуоткрытый рот и запустил свои пальцы в длинные волосы Хвана, то слегка оттягивая их, то наоборот, прижимая к себе. Руки Хёнджина уже таким привычным движением залезли ему под кофту, оставляя горячие следы на нежной коже, прижимая к своему телу все ближе, так, чтобы пах Феликса уперся ему в бедро.       - Я так соскучился, - прошептал Хёнджин, переключая внимание с губ на шею, ведя кончиком носа от скулы до ключицы, оставляя за собой влажный след поцелуев. Он слегка поднял колено так, чтобы его бедро скользнуло по промежности Феликса, выбивая из того очередной пошлый стон.       - Мы так на урок опоздаем, - прерывистым дыханием произнес тот, однако не спешил оттолкнуть Хёнджина от себя, а наоборот, откинул голову назад, предоставляя тому больше пространства для развлечения.       - Тебе не все равно? Скажем, что помогали младшеклассникам.       - Да, эти младшеклассники такие беспомощные, - усмехнулся Феликс, подтягивая лицо Хвана к себе. - И как только они без нас справляются?       За очередным долгим поцелуем не обращать внимание на нарастающее напряжение в штанах становилось практически нереально. Пальцы Хёнджина уже начали потихоньку прокладывать себе путь под штаны Феликса, останавливаясь на его ягодицах и несильно сжимая их, продолжая вдавливать того в стену, как вдруг со стороны лестницы послышался какой-то шум. Оба резко отпрянули друг от друга и замерли.       - Чёрт, - прошипел Хван и утащил Феликса за стенку невысокой кирпичной постройки, заставляя пригнуться. - Если что, скажем, что хотели покурить.       - У тебя хоть сигареты с собой есть? - прошептал Феликс, на что Хёнджин отрицательно покачал головой и прижал палец к губам.       Металлическая дверь со скрипом открылась, и через некоторое время на крышу вылез Джисон. Он глубоко вздохнул и подошел к краю, вглядываясь в горизонт. Хёнджин вопросительно посмотрел на Феликса, но тот лишь покачал головой, показывая, что понятия не имеет, что Хан тут забыл. “Был бы это ещё Хо, можно было бы как-то выкрутиться, но если Хан захочет прогулять здесь урок - нам с Феликсом придется составить ему незримую компанию” - недовольно думал про себя Хёнджин. Неожиданно, дверь опять распахнулась. Хан резко обернулся, явно не ожидая кого-то тут встретить, и на крыше показался Минхо. Феликс с Хёнджином недоуменно переглянулись. Поняв, кто это, Джисон сразу как-то осунулся и спрятал руки в карманы.       - Следишь за мной?       - А ты прячешься от меня? - Минхо усмехнулся и подошел ближе. Хан повел плечами.       - Больно надо.       - Я соскучился, - Минхо смотрел на него каким-то слишком мягким, чуть ли не нежным взглядом, после чего подошел вплотную и обвил руки вокруг талии Джисона, целуя его.       Хёнджин едва подавил в себе удивленный писк, прикрывая рот ладонями. Он и не знал, что они уже на такой стадии отношений. Однако через мгновение стало ясно, что Джисон тоже этого не знал, так как он резко оттолкнул от себя Минхо и сделал несколько шагов назад.       - Ты что делаешь?       Михно немного оторопел, но ему быстро удалось прийти в себя.       - Не знаю, а на что это похоже?       Хан втянул в себя воздух и обошел Минхо стороной, снова вжимая голову в плечи.       - Слушай, то, что случилось тогда… Это было ошибкой, окей? Не воспринимай это всерьез.       Минхо недовольно хмыкнул и сложил руки на груди.       - Да? А то, что произошло на вечеринке несколько месяцев назад - тоже ошибка? А на дне рождения Чана? А у тебя дома, когда ты болел? Это все было одной большой ошибкой? Или будешь винить во всем алкоголь?       Феликс железной хваткой вцепился в рукав Хёнджина, его глаза выражали чистой воды изумление с примесью нарастающей тревоги. Хёнджин провел рукой по его ладони, пытаясь хоть как-то успокоить, хотя и сам пребывал в состоянии не меньшего шока. Джисон завел руки за голову и скривил лицо.       - Слушай, не знаю, что ты там себе напридумывал, но ты мне не нравишься. Меня вообще парни не интересуют.       - Ага, я заметил, как они тебя не интересуют, когда ты пьяный приехал ко мне и умолял тебя трахнуть. Ведь именно так и выглядит отсутствие интереса.       Лицо Джисона побагровело, а Феликс затрясся под боком Хёнджина. Его хватка стала еще сильнее, и Хван болезненно поморщился - на этом месте точно останется синяк.       - Блять, хер знает, что происходит у тебя в башке, но сделай одолжение - забудь всё, что было, и не подходи ко мне больше, окей?       У Хёнджина сжалось сердце. Выражение лица Минхо сменилось с вечно самоуверенного и спокойного бойца на какого-то жалостливого котенка, которому дали под зад. Ли-старший подошел к Джисону и аккуратно положил руки на плечи, отчего тот дернулся, сбрасывая их.       - Джисон, что случилось? Чего ты так боишься? Что кто-то будет тебя осуждать? Да пошли всех нахер, я же знаю, у тебя отлично это получается. Кто они такие, чтобы указывать тебе, как жить. Если тебя так пугает, как на тебя будут смотреть остальные, то… - Минхо сглотнул. - Я смотрю на тебя. Уже очень долго. И ты мне нравишься.       Джисон молча уставился себе под ноги, никак не реагируя на слова Минхо. Старший сделал шаг ближе, но Хан только отвернулся.       - А я?.. Я тебе нравлюсь? - тихо спросил Ли, с надеждой глядя в спину собеседника.       Хан выпрямился и поднял голову.       - Нет. Не нравишься. Мне просто было интересно, каково делать это с парнем. А ты был как раз под рукой, вот я и решил поэкспериментировать. Но это не мое.       Ветер стих. Вокруг не проносилось ни звука, как будто весь мир погрузился в полнейшую тишину. Казалось, ещё чуть-чуть и все услышат, как звонко, на мельчайшие кусочки, разбивается сердце янтароволосого парня, стоящего на почти пустой крыше с одной лишь болью в глазах.       - Доволен? - с вызовом спрашивает Джисон, даже не смотря на него. - Выяснил, что хотел? А теперь оставь меня, блять, в покое.       И он, развернувшись, так и не взглянув на Минхо, зашагал к выходу.       - Можешь не беспокоиться, - хриплым голосом произнес тот вслед. - Если бы я с самого начала понял, что ты такой трус, я бы тебя к себе даже не подпустил.       Джисон остановился.       - Че ты сказал?       - Ты трус, Хан, - Минхо поднял голову и твердым взглядом посмотрел прямо на Джисона. - И ты сам знаешь это лучше меня. Ты боишься даже самому себе признаться, что тебе нравятся парни. Интересно, ты всю жизнь будешь прятаться за этой оболочкой мнимой самоуверенности, когда на самом деле тебя так сильно волнует, что ты можешь не понравиться обществу?       Джисон сжал зубы, а Минхо только усмехнулся.       - Так я и думал. Удачи. И спасибо, что сказал все сейчас. Не придется больше тратить на такого слабака ни минуты своего времени.       Пройдя мимо все ещё онемевшего Хана, Минхо быстрыми шагами пересек бетонную крышу и исчез в дверном проеме. Хан остался один и ещё минут пять смотрел немигающим взглядом на то место, где ещё недавно находился Ли, после чего развернулся и так же скрылся внизу.       Хёнджин медленно перевел взгляд на Феликса. Оба в шоке смотрели друг на друга, пытаясь переварить услышанное.       - Пиздец, - наконец произнес Хван, прерывая затянувшуюся тишину.       - Бедный Минхо, - Феликс ошарашенно помотал головой. - Как Джисон мог наговорить ему такого?       - Ты знал что-нибудь из этого? Ну… То, о чем говорил Хо? Про день рождения Чана, ну и… Остальное.       Феликс покачал головой.       - Только про ту вечеринку. Джисон сказал мне, что Минхо его поцеловал. Точнее, Минхо мне это сказал, а Джисон попытался скрыть. Мне кажется, ему было за это стыдно.       - Он гомофоб?       - Мы с ним это никогда не обсуждали, но мне он таким не казался. По крайней мере, на тусовках он спокойно относился к тому, что другие парни целовались друг с другом. Думаю, он не может принять это только в себе.       Хёнджин вздохнул и взял Феликса за руку.       - Хёнджи, - неожиданно голос Феликса стал тише, и он с беспокойством взглянул на парня. - А что, если он и нас не примет?       Хёнджин придвинулся поближе к Феликсу и обнял его одной рукой, притягивая к себе. Большим пальцем другой руки он гладил своего парня по ладони.       - Если честно, то после того, как он обошелся с Минхо, мне вообще не хочется иметь с ним ничего общего. Я понимаю, что он твой друг, но… Мы сами выбираем себе окружение. Ты не сможешь оставаться с ним друзьями и скрывать свои отношения. Так что либо он отреагирует адекватно, и в вашем общении ничего не изменится, либо… Думаю, ты догадываешься, что произойдет, - он посмотрел на вмиг погрустневшего Феликса и уже пожалел о том, что сказал. Надо было уверить своего парня, что его друг примет его любым, но Хёнджин боялся слишком завысить ожидания. - Как и говорил Хо, какая разница, кто что скажет? Мне важно, чтобы ты был счастлив. К тому же, мы все равно не собирались никому говорить до выпуска из школы, а дальше - кто знает, что будет, да? Эй, ну посмотри на меня.       Он приподнял лицо Феликса за подбородок и заглянул в его печальные глаза. Феликс отстраненно смотрел на него пару секунд, обдумывая сказанное, а потом неуверенно кивнул. Хёнджин наклонился и оставил легкий, но чувственный поцелуй на его губах.       - У нас с тобой все будет хорошо. Я тебе обещаю это.       Улыбка Феликса стала чуть шире, и он с довольным видом чмокнул Хёнджина в ответ.       - Вот и отлично, - рассмеялся Хван, стараясь хоть как-то подсластить горечь от увиденной сцены. - А теперь пойдем на урок, а не то нам ещё выпишут прогул.

***

      Недели пролетали неисправимо быстро, и Хёнджину казалось, что никакого времени мира не хватит, чтобы он в полной мере насытился времяпрепровождением с Феликсом. Каждый день он с нетерпением ждал окончания уроков, чтобы проводить Чэрен до автобуса и убежать со своим парнем домой, под защиту толстых стен и тяжелых дверей, где им не придется вести себя отчужденно друг с другом и где они могли обниматься несколько часов подряд без зазрения совести и без страха быть обнаруженными. Их ночевки у Хёнджина стали уже совершенно обычным делом, настолько, что родители Хвана удивлялись, когда не обнаруживали Феликса у себя в гостях в те дни, когда Ли все же оставался дома. И все же как бы быстро не сменялись дни на календаре, в те моменты, когда Хёнджин задумывался о выпуске из школы, он с недовольством отмечал про себя, что ждать полной свободы в его новых, настоящих отношениях придется ещё слишком долго. Наверное, так на него действовала весна - солнце появлялось на улицах города все чаще, а на деревьях уже давно распустились первые ярко-зеленые листья, остатки снега бесследно таяли, а вместе с ним таяло и сердце Хёнджина каждый раз, когда он только видел светлую макушку Феликса вдалеке. Его раздражало, что он не может гулять со своим парнем в парке так, как делают это другие парочки - держась за руки и громко смеясь, даря друг другу легкие поцелуи в щеку, раздражало, что вечерами Феликс не может прижаться к нему, когда ветер забирался под его расстегнутую куртку, и больше всего раздражало, что он не сможет станцевать с Феликсом на выпускном под свои любимую песню, поцеловав того на самой высокой ноте, чтобы потом гулять с друзьями до рассвета, вспоминая законченный этап юношеской жизни.       Сказать честно, Хёнджину было стыдно перед Минхо. Из-за постоянных встреч с Феликсом они стали проводить гораздо меньше времени вместе, и старший как будто все понимал, не задавая никаких вопросов, но Хёнджин все равно чувствовал себя виноватым. Он так и не набрался смелости рассказать Минхо о том, что стал свидетелем сцены на крыше, боясь этим оттолкнуть друга от себя, но с каждым днем, когда он тянул время, чтобы отсрочить признание, он все дальше уходил от того, чтобы выдавить из себя правду. Ведь как он объяснит Хо, почему молчал столько времени? Почему не сказал ему сразу, попытавшись как-то поддержать? У Хёнджина не было адекватных ответов на эти вопросы.       - Это похоже на нашу ситуацию, - заявил ему Феликс в один из вечеров, сидя на кровати Хёнджина в домашней футболке. - Чем дольше ты не говоришь об этом, тем сложнее решиться. Так что лучше не затягивай. Помнишь, к чему это привело нас?       Хёнджин вздохнул. Конечно, он помнил. Тяжело было забыть почти два года, во времена которых ты всеми силами старался делать вид, что ненавидишь человека, в которого по уши влюблен. Он понимал, что Феликс прав, но он всю голову сломал, пытаясь придумать, как начать этот разговор. Он считал, что Феликс справился бы с этим намного лучше, но тот наотрез отказался даже близко притрагиваться к этой теме с Минхо.       - Он твой друг! Он был с тобой рядом все то время, когда не было меня, и смог сохранить тебя в полном порядке, за что я ему безумно благодарен, ведь я знаю, как это непросто! - Феликс хихикнул, ловя на себе возмущенный взгляд Хёнджина, и перебрался тому на колени. - Ну правда, Хёнджи. Ты многим обязан ему, и честный разговор - это то, чего он заслуживает.       Хёнджин покорно кивнул. Поэтому в эту пятницу, детально обсудив все возможные варианты развития событий с Феликсом и приняв решение выложить все начистоту, он договорился с Минхо о совместном вечере у него дома за парой бутылок пива, которые старший пообещал стащить из запасов своего отца.       Расположившись на привычном месте на полу, они с Минхо обсудили последние новости школы, поговорили о предстоящих экзаменах, не забыв при этом перемыть косточки всем преподавателям и, когда градус в крови Хёнджина превысил значение промилле, который удерживал его от того, чтобы слишком откровенничать, блондин неловко прокашлялся и постарался увести разговор в нужное русло.       - Кхм, Хо, в общем, я хотел поговорить с тобой.       Внимательный взгляд старшего устремился на Хёнджина, отчего тому стало еще более неловко, и он заерзал на месте. Но отступать уже было некуда.       - Я хотел извиниться. За то, что так мало времени стал проводить с тобой. Просто мы с Феликсом… Чёрт, - он закусил губу. Они с Минхо всегда избегали чрезмерно откровенных разговоров. Обычно им без слов было понятно, что сейчас на душе у другого. Но сейчас Хёнджин чувствовал, что обязан объясниться. - Понимаю, что это будет звучать как дерьмовая отмазка. Просто мы с Феликсом так долго не общались и теперь мне кажется, что я должен узнать его заново. Столько всего изменилось и…       Минхо скептически изогнул бровь, и на его лице промелькнуло слегка ехидное выражение, которое, впрочем, надо отдать ему должное, быстро исчезло. Однако той миллисекунды хватило, чтобы Хван успел зафиксировать реакцию. Так Ли обычно выглядел, когда слушал что-то, о чем ему было уже давно известно. Хёнджин мог бы взбеситься, но на самом деле ему стало только легче - не придется выдавливать из себя какие-то неловкие признания, и можно все выложить начистоту, не боясь задеть ничьих чувств. Он подскочил на ноги и оперся на подоконник, складывая руки на груди.       - Да похер. Мы с Феликсом встречаемся. Но ты это и без меня уже понял, так?       Теперь самодовольная улыбка вырвалась на свободу и уже без стеснения красовалась на лице старшего.       - Было бы трудно не заметить. Так ты, оказывается, умеешь относиться к кому-то с нежностью. Настоящее открытие! Организуешь мне парочку уроков?       - Ты тоже умеешь, - оборвал его Хёнджин, смотря куда-то вбок.       - Что?       - Я слышал ваш с Ханом разговор на крыше.       Минхо застыл, а Хёнджин впился ногтями в кожу. Этого он и боялся. Обычно хёна не так легко было выбить из колеи. В какой бы дурацкой, казалось, ситуации он не оказывался, язвительная шутка или громкое фырканье слетали с его губ быстрее, чем кто-либо успевал подумать, что ему есть дело до чего-либо. Иногда его отношение к вещам немного задевало Хвана, но сейчас он готов был принять любую религию мира, чей бог сможет заставить друга повести себя как обычно. Но вместо этого Ли так и остался сидеть на полу в ступоре, хлопая ресницами в абсолютной тишине, которая так и давила на голову.       - Оу, - наконец произнес Минхо, продолжая пялиться в пустоту. Хёнджин глубоко вздохнул и сел рядом с ним.       - Мне жаль.       - Да, мне тоже… - слова вырвались на одном выдохе едва слышным шепотом.       Они сидели молча ещё несколько минут, пока один заново проживал, возможно, худший момент своей жизни, а другой давал ему время прийти в себя.       Первым нарушил молчание Хёнджин. Незаметно для себя он так же стал перебирать в голове все то, что произошло в тот день, и просто не смог сдержаться, чуть ли не выкрикнув:       - Блять, какой же он все-таки мудак! - Ли дернулся и обернулся на него. - Наговорил какой-то херни и ведет себя так, будто ничего не случилось! Да он же сам к тебе лип постоянно в школе, а про вечеринки я вообще молчу! Кстати… А он правда предлагал тебе переспать?       Минхо усмехнулся.       - А Феликс предлагал тебе переспать? - щёки Хёнджина моментально вспыхнули. - Да и какая разница, предлагал он что-то или нет. Когда он напивался, то хотел этого, а когда трезвел - хер его знает. Думаю, он и сам не может этого понять, - его голос вновь стал серьезным, а рука сама потянулась к полупустой бутылке. - На самом деле, хорошо, что все так вышло. Конечно, было бы круто, если бы он сообщил мне о своих мыслях по-другому и, желательно, намного раньше, но получилось так, как получилось. Я не сделал ничего, за что мне было бы стыдно. И по отношению к нему мне не за что себя винить. А вот он будет себя сжирать заживо ещё долго… - Хо сделал большой глоток, передергивая плечами. - Мне даже жаль его. Понятное дело, что друзьями мы с ним уже никогда не будем, но ведь по сути ему больше не с кем обсудить свои желания, которые иногда вырываются на волю. Если бы он мог поговорить об этом с Феликсом, то он бы уже это сделал, но после того, что произошло между нами, думаю, он ещё долго не сможет никому открыться. Настолько крепко он заперт в клетке самоунижения и неуверенности, которую, наверняка, сам когда-то себе и выстроил.       Минхо задумчиво подергал ворсинки ковра, пытаясь занять чем-то руки. Хёнджин переваривал услышанное и только сейчас задумался, насколько, наверное, Джисону грустно. Он так старался всегда излучать непоколебимую уверенность в себе, будто он единственный, кто живет эту жизнь как ему хочется, пока остальным приходится подстраиваться под какие-то общественные рамки, когда на самом деле весь этот его образ не больше, чем просто шоу, в которое он хотел искренне поверить сильнее всех остальных случайных зрителей. Похоже, прячась во все больших и больших слоях иронии, ища чужого одобрения, он потерял самого себя где-то так глубоко, что понадобится ещё немало времени и долгая работа над собой, чтобы найти хотя бы тончайший след того человека, каким на самом деле он является. Хан настолько застрял в переплетениях своего образа и личности, что даже не может ответить самому себе, чего именно он хочет. Теперь Хёнджин понимал, что имел ввиду его друг. И всё же…       - Хо, конечно, круто, что ты можешь понять, через что проходит Джисон, но ты так и не сказал, как чувствуешь себя ты.       - Ну, - Минхо глубоко вдохнул и провел ладонью по волосам, собираясь с мыслями. - Я стараюсь думать о том, что хорошо, что я выяснил это вовремя. До того, как мы успели бы сделать что-то, о чем оба жалели бы. К тому же, мне было бы обидно тратить ещё больше времени на человека, который, возможно, никогда не сможет принять меня. А теперь… Что ж, теперь я могу сосредоточиться на более важных вещах.       - Это на каких, например? Думаешь о чем-то конкретном?       - Да о чем угодно! Об экзаменах, об универе, обо всей своей будущей жизни! Теперь, когда моя голова свободна, я могу наконец-то полностью уделить время себе. Могу думать о том, как я мог пропустить первое цветение этого года. Или о том, почему один и тот же кофе утром и вечером ощущается по-разному? Никогда не замечал? Видишь, тебе тоже стоило бы об этом подумать! Или ещё я могу думать о том, кто больше любит быть сверху: ты или Фелик-       Договорить он не смог, потому что Хёнджин повалил его на пол, нависнув сверху и зажимая рот руками.       - Не смей об этом думать, понял? Блять, вообще забудь о моем существовании, лучше делай вид, будто меня никогда не было, что угодно, только никаких комментариев о моей личной жизни, окей?!       Минхо затрясся от смеха, пытаясь вырваться из хватки Хёнджина только для того, чтобы снова наговорить ему своей обычной чуши, от которой Хван только больше взвинчивался и орал, чтобы тот замолчал. В тот вечер они больше не вспоминали о Хан Джисоне, и хотя Хёнджин и понимал, что Минхо ещё не скоро полностью залижет раны, которыми одарила его первая влюбленность, Хван мог только порадоваться тому, что Ли не винит себя в случившемся и не пытается отстраниться от всех людей. Как бы Минхо не пытался скрывать свою чувствительную сторону, Хёнджин, как никто другой, хорошо знал, что она существует, и более того, ничто на свете не сможет заставить его друга убить в себе веру в хорошее навсегда.

***

      Сквозь плотно задернутые шторы не пробивался ни один луч тусклого фонаря, который обычно образовывал длинные тени на стенах комнаты подростка. Свет был выключен ещё несколько часов назад, и теперь в окутывающем полумраке лишь небольшой экран ноутбука освещал двух парней, лежащих на кровати. В те редкие моменты, когда Хёнджин все же слегка приоткрывал глаза, щекоча Феликса движением своих ресниц, он замечал покрасневшие щеки, усыпанные ворохом веснушек, и опухшие от долгих поцелуев пунцовые губы, которые нетерпеливо приоткрывались, прося новой порции ласк, позволяя сбившемуся дыханию вырваться наружу. Хёнджин отмечал, как мягкий рассеянный свет идёт его парню, делая и без того идеальную кожу ещё более гладкой, выделяя маленькие искорки в уголках глаз, и думал о том, что провести этот вечер с Феликсом было его лучшим решением за всю жизнь. Если бы он был до конца честен с самим собой, то мог бы заметить, что каждый раз, когда они с Феликсом оставались вдвоем, он называл это про себя “лучшим решением”, но как только им приходилось разойтись, воспоминания об этом стирались, и он с досадой и нетерпением ждал следующей встречи, чтобы окрестить её точно так же и никак иначе.       Сегодняшний вечер почти ничем не отличался от множества предыдущих: они так же завалились к Хёнджину в комнату, надежно закрыв все двери и окна, и Ли включил на ноутбуке какой-то сериал, о котором он где-то что-то прочитал. Вот только на этот раз Хёнджин не удосужился ради приличия даже запомнить название, не говоря уже о том, чтобы посмотреть в экран хотя бы пятнадцать минут. Вместо этого как только Феликс включил полноэкранный режим и нажал “плэй”, блондин сразу же притянул его к себе, заваливая на кровать и переключая сто процентов своего внимания на губы младшего. Тот не выказал ни малейшего сопротивления, обхватывая Хёнджина за талию и открывая для него полный доступ к своему лицу. Никто из них не мог сказать точно, сколько времени они так провели, однако Хёнджину уже становилось немного неловко от разрастающегося мокрого пятна на его нижнем белье из-за беспрерывно нарастающего напряжения, да и игнорировать возбуждение Феликса, доказательство которого твердо упиралось ему прямо в живот, становилось все труднее. Слегка поменяв положение тела, он будто бы случайно проехался вверх по паху Феликса, вырывая из того протяжный стон, потонувший во влажном движении губ. Даже с закрытыми глазами Хёнджин не мог не заметить, как смутился Феликс, отчего уголок его губ слегка приподнялся в довольной ухмылке. И все же как бы приятно не было вот так дразнить своего парня, самому было совсем не до смеха. Он знал, что он не единственный в этой комнате, кто буквально сгорает изнутри от желания большего, чем просто бесконечные поцелуи, но при этом его не покидала мысль, что Феликс сам должен сделать первый шаг. Конечно, он уже давно мог бы наброситься на него со всей страстью, которая росла в нем с геометрической прогрессией каждую секунду, что он находился вплотную к Феликсу, желая лишь принести им обоим гораздо большее удовольствие, чем кто-либо из них мог даже вообразить, но понимал, что всего один неверный и слишком быстрый шаг с его стороны мог напрочь убить все доверие, которое он так долго пытался между ними выстроить. Иногда его самого поражало, как ему хватает самообладания держать себя в неоговоренных рамках, которые они, непонятно зачем, выстроили между друг другом, и не срываться даже после полуночи жарких прелюдий, которые всегда заканчивались невинным поцелуем в щеку и фразой “спокойной ночи”, что само по себе уже могло восприниматься как издевательство. Но он помнил, что ещё не так давно он даже мечтать не мог о том, чтобы заговорить с Феликсом, не говоря уже о чем-то большем, и осознание этого ненадолго сбивало с него спесь, позволяя наслаждаться тем, что у него есть сейчас.       Оторвавшись от губ Феликса, Хёнджин съехал слегка вниз, переключаясь на тонкую шею и выпирающие ключицы, ведя языком по бархатной коже и оставляя за собой чуть заметный покрасневший след. Феликс откинул голову назад, руками впиваясь в длинные волосы, прижимая Хёнджина ещё ближе к себе и закусывая губу в попытках подавить просящийся наружу стон. Не останавливая поток поцелуев ни на секунду, Хван провел рукой вниз, запуская её под ткань футболки и перебирая пальцами выпирающие ребра. От тела Феликса отдавало жаром, да и весь воздух в комнате был пропитан его запахом, заставляя старшего дышать глубже, чтобы у него не закружилась голова. Пройдя недолгий путь от груди до пупка, пальцы Хёнджина медленно опустились ниже, задевая резинку домашних штанов Феликса, спуская их чуть ниже по бедрам, открывая линию нижнего белья. Феликс на секунду приподнял нижнюю часть тела вверх, прислонившись к торсу Хёнджина, руками цепляясь за края его футболки, утягивая её вверх. Хёнджин подавил улыбку и позволил снять с себя давно ненужный предмет одежды, проделывая то же самое с футболкой Феликса. Оставив пару коротких поцелуев, Хван вернулся вниз, вырисовывая языком замысловатые узоры, медленно опускаясь все ниже и ниже. Дойдя до живота, он ненадолго остановился, ожидая каких-нибудь стоп-сигналов от Феликса, но так и не получив их, вцепился ладонями в штаны младшего, аккуратно стягивая их вниз.       Звук на ноутбуке остановился так неожиданно, что оба парня вздрогнули и в панике повернули к нему головы. “Are you still watching?” красовалась надпись на экране, как будто бы специально дожидаясь самого неподходящего момента, чтобы появиться. Хёнджин надеялся, что они смогут проигнорировать это мелкое происшествие и продолжить с того момента, на котором остановились, но Феликс уже поднимался на локтях, вытаскивая свое тело из-под Хвана и возвращая штаны на место. Он смущенно откашлялся и провел рукой по взъерошенным волосам, пытаясь хоть как-то скрыть красноту своего лица.       - Кхм, что-то мы увлеклись… - низким голосом проговорил он, перетягиваясь через всю кровать, чтобы взять ноутбук.       Хёнджин проклинал себя и тот день, когда он решил оплатить подписку на чертовом Нетфликсе. Он хотел было снова прильнуть к Ли, но тот уже с наигранной заинтересованностью кликал что-то по клавиатуре ноутбука, как будто пытаясь разобраться, что же произошло. Хёнджин тихо вздохнул и сел на кровати. Момент был упущен, и сегодня им вряд ли удастся вернуться в нужную атмосферу. Он только сейчас обратил внимание на то, что от долгого соприкосновения с чужим горячим телом его кожа покрылась липким слоем пота, и ложиться спать в таком виде он точно не хотел.       Ласково посмотрев на Феликса, потянулся к нему, чтобы погладить по голове.       - Я пойду в душ, хорошо? - Феликс взглянул на него широко раскрытыми глазами и мягко кивнул. - Не скучай тут без меня.       С этими словами Хван подхватил свою футболку и проследовал в ванную комнату. Остановившись перед зеркалом, он разглядывал свое отражение. Сейчас он больше был похож на какого-то зверя, чем на человека: растрепанные волосы, расширенные зрачки, превращающие его глаза в черные колодцы, заполненные одной лишь похотью, потное лицо и искусанные от необходимости сдерживаться губы. В дополнение к образу шел заметно выпирающий стояк внизу живота, который ещё и неприятно тянул, раздосадованный таким завершением вечера. Хёнджин положил руку на член и слегка сжал его, получая яркий разряд удовольствия по всему телу. Что ж, зато ему не придется много времени проводить в душе: из-за слишком долгого возбуждения он кончит буквально за пару минут. Подставив лицо под струю холодной воды, он скинул с себя одежду и залез в ванную, настраивая комфортную температуру, как будто это могло хоть как-то спасти от того пожара, что бушевал внутри. Оперевшись руками о кафельную стенку, он выждал долгие секунды, пока его рассудок придет в порядок, после чего несколько раз провел рукой по члену, воспроизводя в голове образ томно вздыхающего под ним Феликса. Видение завораживало, оно было слишком ярким, слишком непотребным, просто слишком, для того, чтобы Хван мог заметить, как дверь в комнату приоткрылась и кто-то тихо скользнул в ванную, на ходу избавляясь от одежды.       - Нужна помощь?       Тихий голос будто громом раскатился по тесной комнате, заставляя Хёнджина дернуться и открыть глаза. Перед ним стоял Феликс, абсолютно голый, но, похоже, ни капли не смущающийся этого, чего нельзя было сказать о Хёнджине, которого только что застукал за дрочкой парень, на которого он, собственно, и дрочил. Он точно желал бы слиться в канализацию вместе с потоками душевой воды, если бы все его органы восприятия не были бы так заняты поглощением точеного тела перед собой. Тонкая кожа невысокого парня обтягивала его кости и мышцы, предоставляя полный обзор на выпирающий таз, подкачанный пресс и грудь. Соблазн был слишком велик, и взгляд Хвана невольно скользнул вниз, и, заметив это, член Феликса дернулся, оставляя на животе влажный след от предэякулята. Устав ждать приглашения от застывшего каменным изваянием Хёнджина, Феликс залез в ванну, как-то вопросительно глядя на своего парня, словно спрашивая разрешения, которое ему было совсем не нужно, и прижался к нему, попутно оплетая одну руку вокруг его шеи, забираясь пальцами в мокрые волосы, надавливая на затылок, чтобы прильнуть ближе. Из груди Хвана вырвалось едва различимое дрожащее дыхание, легкие отказывались работать, и он практически мог видеть клубящийся пар, поднимающийся от разгоряченной кожи Феликса. Впрочем, все видения исчезли, как только Феликс опустил вторую руку на член Хёнджина, веки сами ушли в режим “блэкаут”, когда ладонь уверенными движениями двигалась от основания до кончика члена, а сердце просилось вырваться из грудной клетки, срастись с парнем напротив своими артериями и капиллярами, стоило только шероховатой коже большого пальца задеть чувствительную ткань головки. Капли воды забили по затылку Хвана, отдаваясь где-то на подкорке ощущением разряда тока когда он наклонился, чтобы наконец дотронуться до губ Феликса своими, сплетая языки и задевая зубами чужие, заставляя всю нервную систему напрячься ещё больше, переводя выключатель разумной части его "я" в положение “выкл”. Он и до этого был на грани, изнемогая от каждого мимолетного прикосновения, не разрешая себе просить большего, довольствуясь тем, что есть, но теперь… Все сдерживающие факторы были уничтожены, растоптаны босыми ступнями Феликса, как только он шагнул на холодную плитку, а на то, чтобы выстраивать стены заново, не осталось никаких материалов.       Издав какой-то приглушенный рык, Хёнджин с силой толкнулся в ладонь Феликса, одновременно прижимая того к стене. Рука скользнула по влажной спине и быстро нашла свое место на ягодице, то поглаживая её, нетерпеливо царапая ногтями, то сжимая до побеления костяшек. Феликс не давал ему передышки, сводя колени и ёрзая на месте, издавая слишком похабные звуки для того, кто обычно выглядит так невинно и правильно, но Хёнджин знал, что правильным теперь было лишь то, что происходит сейчас. Самой большой ошибкой было ждать так долго. Если он продолжит в том же духе, то Хёнджин изольется на него прямо здесь, а это было не то, чего он хотел. Точнее, не совсем то. Схватив активную руку Феликса за запястье, он так же прижал её к стене, не позволяя тому больше дотрагиваться до себя. Резкие выдохи и нервное движением тазом было достаточно чистым намеком о желаниях Ли, и Хёнджину не пришлось тратить время на ненужные раздумья, подводя два пальца к отверстию парня, слегка надавливая и массируя круговыми движениями, доводя их обоих до исступления таким простым действием. Феликс застонал громче, чем мог ожидать Хёнджин, и он в очередной раз за вечер подумал о том, как хорошо, что сегодня они в доме одни. Ли подталкивал бедра вперед, заставляя свой член прохаживаться по коже Хёнджина, изгибался в пояснице, безмолвно прося своего парня поспешить, закатывал глаза и поднимался на носочки, пытаясь быть ещё ближе, почувствовать его каждой клеточкой кожи, и Хван был бы самым жестоким существом, если бы отказал в его стремлении быть наполненным.       - Вернемся на кровать? - с придыханием спросил Хван, облизывая мочку уха, слегка оттягивая её, создавая контраст легкой боли с мягким касанием, вдыхая запах мокрой кожи и почти выветрившегося парфюма, и Ли только быстро кивнул, недовольно нахмурив брови, когда Хёнджин убрал свою руку от его задницы.       В висках стучит, голова кружится от того, насколько желание переполняет тело, которое стало казаться слишком маленьким сосудом, чтобы вместить в себе всю жажду прикоснуться, почувствовать, проникнуть. Завалившись на и без того смятое постельное белье, Феликс откинул голову назад и приподнял таз, открывая Хёнджину вид, от которого захватывало дыхание. Грудь тяжело вздымается, ладони скользят по бедрам, оглаживая напряженные мышцы, ресницы подрагивают от каждого движения, и Хвану требуется вся выдержка, чтобы одним движением не войти в распластавшееся тело перед собой. Ему хотелось целовать кадык, вылизывать ключицы, кусать шею, оставляя багровые следы, хотелось оторвать от Феликса кусок, вспороть вены и проглотить полностью, не оставляя ни частички Феликса кому-то другому. Но у них ещё будет много времени, чтобы изучить друг друга до мельчайших деталей, уже не только мысленно, но и физически, а сейчас ему не хотелось продлевать их обоюдные мучения ни на секунду дольше.       Достав из тумбочки тюбик с лубрикантом, Хван выдавил необходимое количество липкой субстанции на пальцы и вопросительно взглянул на Ли, дожидаясь разрешения. Ответом ему служил нетерпеливый кивок и гулкое проглатывание слюны, эхом разнесшееся по такой пустой голове Хёнджина. Он тянет Феликса на себя, раздвигая его ноги шире, касается губами острого колена и медленно вводит палец, непрерывно совершая круговые движения, позволяя узким стенкам привыкнуть к расширению. Даже этого достаточно, чтобы вырвать из Феликса утробный стон, и Хёнджин мог бы кончить от одного только этого звука, если бы не знал, что впереди его ожидает что-то более сладкое. Феликс приподнимает таз, закрывает глаза и терзает собственные губы, шепча “Ещё”, и Хёнджин дает ему то, что он просит, добавляя второй палец. Кожа на спине Хёнджина покрывается красными полосами от того, как Ли пытается уцепиться за него, притягивая ещё ближе, беспорядочно виляя бедрами, насаживаясь на длинные пальцы, требуя большего.       - Тише, - прошептал Хван сквозь сбившееся дыхание. Его член беспрерывно гудел, требуя внимания, но он отбросил эти мысли в сторону, стараясь сконцентрироваться. Сейчас гораздо важнее его парень и то, как он себя чувствует, о своих потребностях он позаботиться позже. Опустив свободную руку на член младшего, он обхватил головку, слегка надавливая на неё, заставляя боль от третьего пальца уступить место удовольствию, пронизывающему все тело, выгибая в струну и ломая только для того, чтобы вновь собрать воедино. Феликс заскулил. Он, блять, скулит, и Хёнджин мог поклясться, что это самый похабный звук из всех, что ему приходилось когда-либо слышать, а он мог похвастаться большой коллекцией просмотренного порно за свою жизнь.       - Я… Не могу… Больше… Пожалуйста… - всхлипнул Ли, зажмурив глаза, не в силах даже взглянуть на Хёнджина между его ног, что так старательно двигал пальцами, готовя его к чему-то большему.       Хёнджина не надо просить дважды. Прозрачный латекс уверенными движениями раскатывался на его члене, и, устраиваясь на коленях, он подтянул бёдра парня к себе. Одной рукой размазывая остатки смазки по презервативу, он взглянул в затуманенные страстью и, кажется, слезами глаза Феликса.       - Ты как?..       Тот закусил губу и несколько раз кивнул, сгорая от нетерпения.       - Если будет некомфортно, сразу говори, хорошо?       И, получив очередной уверенный кивок, Хёнджин прислонил кончик своего члена к разработанному отверстию. Медленно, миллиметр за миллиметром двигаясь внутрь, он внимательно наблюдал за реакцией своего парня, стараясь сразу считать малейшие признаки боли. Однако Феликс только сильнее сжал пальцы на плечах блондина и закатил глаза, вырывая из груди протяжный стон. Хёнджин вошел на половину длины, прижимаясь телом к Феликсу, одной рукой держа его за бедро, а другую опуская на его член. Ли извивался под ним и практически хныкал - ему мало, ему нужно ещё, нужно быстрее и нужно прямо сейчас. Хёнджин словно загипнотизированный смотрел на лицо Феликса, на то, как его щеки краснеют, но уже не от смущения, как он облизывает губы, прежде чем издать гортанный звук, практически умоляя, как он отворачивает голову, предоставляя полный доступ к своей шее. Рассудок Хёнджина помутился, когда он начал двигаться быстрее, входя почти на всю длину, чувствуя, как Феликс сжимается вокруг него, выгибаясь в пояснице, чтобы углубить удовольствие. Голова мечется по скомканным простыням, сердечный ритм зашкаливает, а пальцы все так же пытаются найти хоть какую-то точку опоры, перебираясь с предплечий на постельное белье, на бедра, на талию, в безуспешной попытке заземлиться. Хван льнет к его шее, покусывая её, уже не заботясь о том, что оставит следы. Одной рукой он все еще гладил член Ли, пытаясь поддерживать ритм толчков. Феликс стонет, посылая вибрации вверх и вниз по телу Хёнджина, словно электрический ток, и Хван чувствует, как миллион мелких разрядов принизывают его от макушки до пят. Комната наполняется громкими хлопками и влажным хлюпаньем, сбитым дыханием и прерывистым плачем, симфонией звонких шлепков и приглушенных поцелуев, но это не отвлекает, и ладонь Хёнджина продолжает со скоростью ходить по стволу Феликса. Задыхаясь, тот приподнимается выше, обвивает ногами талию Хёнджина, у которого желудок бьется в конвульсиях, в то время как искры удовольствия бегали по кровотоку. Тело парня под ним напряглось, и его зубы несильно впились в плечо Хвана, заставляя того зажмурить глаза. Чёрт, они ждали слишком долго, слишком долго томили себя, и теперь все может закончиться неприлично быстро. Он замедляет движения, чтобы немного остыть, насколько это было возможно в данной ситуации, и слышит лишь недовольный вздох младшего, который беспрерывно извивается под ним, толкаясь ему в руку. Феликс приоткрывает глаза, смотря на Хёнджина снизу вверх, и кусает опухшие губы.       - Я… Уже скоро…       Боже, как можно быть таким милым и горячим одновременно? Хёнджин хотел бы весь мир положить к ногам Феликса, собрать все звезды с неба и высыпать перед ним, посвятить сотню поэм и создать новые слова признаний, потому что существующих не хватило бы, чтобы описать все то, что он чувствует в этот момент. Но сейчас у ног Феликса только Хёнджин, и он надеется, что хотя бы сегодня этого более, чем достаточно. Продолжив движение, Хёнджин застонал, он был на грани дрожи, терял контроль над своим телом, каждый его толчок выбивал из Феликса хриплое дыхание, что вторило его собственному. Он уже не мог синхронизировать движения тела и руки, поэтому сильнее сжал член Феликса, получив ещё один громкий вздох. Блять. Жар в груди нарастал, и в какой-то момент Хёнджину показалось, что он разучился дышать. Его взгляд затуманился, и он уже не мог различать отдельные черты Феликса, направив всю концентрацию только на то, чтобы не сбиться с темпа. В момент, когда он толкнулся чуть резче обычного, Феликс вскрикнул, и в следующее мгновение Хёнджин почувствовал теплую влагу на костяшках своих пальцев. Все слилось в размытое пятно ощущений, но помимо всего этого Хёнджин не чувствовал ничего, кроме любви. Член Феликса все ещё продолжал пульсировать в его руке, а он все ещё продолжал двигаться в нем, ощущая себя бесконечно заполненным. Он получал наслаждение настолько сильное, что оно ломало его, прокручивало в мясорубке, после чего снова собирало его вместе для финальных толчков.       Хёнджин кончает так сильно, что у него перед глазами пляшут черные точки. Он замирает на несколько мгновений, пока последние капли выходят из него, и плюхается куда-то рядом с Феликсом, закрывая глаза рукой. Перед глазами все плывет, и он даже не пытается пошевелиться, понимая, что ничего путного из этого не выйдет. Пытаясь восстановить дыхание, он вдруг чувствует тяжесть, и, отняв руку от лица, открывает глаза. Феликс забрался на него и лег сверху, не обращая внимания на то, что его сперма размазывается по их телам.       - Блять, - выдыхает Хёнджин. - Ты идеальный.       Феликс довольно улыбается и тянется к старшему за ленивым поцелуем. Они лежали мокрые и потные, совсем без сил, но при этом слишком счастливые, чтобы что-либо с этим делать. Хёнджин мягко перебирал волосы Ли, пока тот неотрывно глядел на него каким-то особым взглядом, которого раньше старший никогда не наблюдал.       - Хёнджи, - нарушил тишину Феликс. - А у тебя… Ну… Ты с кем-нибудь спал до меня?..       Хёнджин замер. Он не ожидал услышать этот вопрос в таких обстоятельствах, почти сразу после их первого секса, когда он ещё не до конца пришел в себя. Он гулко сглотнул. Если бы у него была машина времени, он бы вернулся в прошлое лето, когда они с семьей поехали на море во время отпуска, и без малейшего сожаления прошел мимо той миловидной светловолосой девушки с веснушками, которая с интересом смотрела на него уже несколько дней. Был бы он чуть более эгоистичным, он бы уверенно сказал, что это был первый раз, когда он занимался сексом. Был бы он чуть более безразличен к Феликсу, он бы мог напустить на себя непринужденный вид и нагло соврать ему в лицо. Но ничем из перечисленного Хёнджин не обладал. А врать сейчас, когда обнажены были не только их тела, но и души, казалось бы преступлением против всего, что было и будет между ними.       - С парнями - нет, - тихо ответил он.       - А… - выражение лица Ли изменилось, но он уткнулся Хёнджину в грудь быстрее, чем тот успел распознать его эмоции. Хёнджин обнял его одной рукой, водя кончиками пальцев вдоль позвоночника.       - Не думай об этом, ладно? То, что я испытываю к тебе… Никто не сможет этого затмить, - он подождал, пока Феликс пробурчит что-то в ответ, и притянул его к себе за подбородок. - Прости, что не дождался тебя… Если бы я только знал…       Феликс прислонил палец к его губам и улыбнулся.       - Тебе не стоит оправдываться. Я сам дурак, что спросил об этом сейчас. Главное, что теперь мы вместе, да?       Хёнджин утвердительно кивнул, и ему немного полегчало.       - Но я рад, что я смог стать первым для тебя. И в плане поцелуя тоже.       Он потянулся к теплым губам, но теперь настала очередь Феликса смущаться. Хёнджин в недоумении посмотрел на него.       - Я сделал что-то не так?       - Нет, Хёнджи, все в порядке, просто… Эм-м, мой первый поцелуй был не с тобой…       Хёнджин вскинул брови.       - Но ты же говорил мне, что на той вечеринке-       - Да, но… Это произошло до того, как мы с тобой столкнулись.       - Оу.       Хёнджин обдумывал услышанное, а Феликс обхватил его лицо руками, обращая на себя внимание.       - Прости, что не так все понял. Когда мы говорили об этом… Я тогда даже думать не мог о том, чтобы хоть как-то намекнуть тебе о том, что произошло между нами тогда. Поэтому когда я говорил о поцелуе…       - Все в порядке, - перебил его Хёнджин, обхватывая его ладони своими. - Ты даже немного успокоил меня. Ты ведь сказал, что тебе не очень понравился твой первый поцелуй, ведь так?       На лице Феликса заиграла ухмылка.       - Так вот, что тебя беспокоило на самом деле!       - Ну, а что насчет второго поцелуя? - продолжил Хван. - Он тебе понравился?       Феликс поднялся, устраиваясь поудобней на бедрах Хвана и наклонясь к его лицу.       - Не знаю, - прошептал он, сокращая расстояние между ними, - кажется, мне надо его вспомнить.       Прикосновение мягких губ заставило Хёнджина выкинуть все вертящиеся мысли из головы. Сегодня они ему больше не понадобятся. У него есть Феликс, и он сейчас здесь, с ним, отдает всего себя, не заботясь об остальном. И Хёнджин готов сделать для него то же самое. А все, что было раньше - может катиться к черту.

***

      Последний месяц школы был самым безмятежным за все время обучения Хёнджина. Ни надвигающиеся экзамены, ни выбор университета, ни суматоха по поводу выпускного не могли отвлечь парня от ощущения собственной легкости. Казалось, впервые в жизни он чувствовал себя живым, живым, счастливым и любимым, что втройне приятней. Он вновь достал свою старую камеру, которую забросил где-то два года назад, потеряв вдохновение для каких-либо съемок. Но сейчас ему снова захотелось запечатлеть каждую мелочь на дешевой фотопленке, чтобы через какое-то время он смог до малейших деталей, кадр за кадром, воспроизвести любой день из прошедшего месяца. Месяца, который они проводили в поездках за город на выходных, месяца, в котором каждая перемена была наполнена смехом, в котором ночи превращались в тихие перешептывание ветра и шелест листьев, месяца, в который его день ото дня встречали самой искренней улыбкой и складочками в уголках темных глаз. Это был тот месяц, который для него навсегда останется Феликсом.       Хёнджин настраивает фокус объектива на стену обшарпанного кирпичного дома, на котором солнечные лучи заигрывающе преобразуют тени от тонкого дерева, устраивая своеобразный театр теней для единственного искушенного зрителя. Затвор щёлкает, и в следующую секунду чьи-то руки обвивают его сзади, а приятное тепло расползается от затылка, где по нему только что провели кончиком носа.       - Долго ждешь?       Нежный, почти мурлыкающий голос на самое ухо заставляет Хёнджина улыбнуться. От откидывает голову назад, укладывая её на чужое плечо, и мягко потирает маленькие ладони, покоящиеся у него на груди.       - Я мог бы прождать хоть целую вечность, зная, что ты придешь.       Феликс издает довольный писк, и блондин позволяет себе развернуться в его объятиях, оказываясь с ним лицом к лицу. Веснушчатый парень смотрит на него мечтательно и с какой-то преданностью во взгляде, и проходит всего минута, прежде чем их губы наконец-то соприкасаются.       - Как твои занятия? - искренне интересуется Хёнджин, идя вниз по тихой улочке.       - Как обычно, - пожимает плечами младший, - господин Чо опять задвинул нам лекцию на пятнадцать минут о том, что если мы не будем полностью сконцентрированы на заданиях во время экзамена, то можем потерять свое “светлое и амбициозное будущее”, - Хёнджин рассмеялся. - Лучше бы он это время потратил на наше обучение, а не на поднятие так называемого боевого духа, потому что, я почти уверен, что Дехэна после его высокопарных речей чуть не стошнило от тревоги. А ты как? Проводил Чэрен?       - Да. Знаешь, она стала чаще отказываться от таких прогулок после школы после того, как узнала, что мы встречаемся, - Хёнджин не хотел признавать, что ему было немного жаль проводить меньше времени с девушкой, к которой он успел так привязаться за время их поддельных отношений, но в то же время, понимая её мотивы, он был ей благодарен. - И как и твой господин Чо, она несколько раз задвигала мне тему о том, что я должен больше времени уделять тебе, потому что я - цитирую - “хоть и идиот, но она не хочет, чтобы я проебал своё счастье”.       - Это она про кого? - с наигранным непониманием вопрошает Феликс, вскидывая брови.       - Не знаю, наверное, про одного светленького красавчика, который привязался ко мне в последнее время.       - Это я привязался? Ты сам постоянно мне написываешь, и я даже учиться нормально не могу, потому что все время чувствую твой взгляд на себе!       Феликс недовольно надул губы и начал размахивать руками, загибая пальцы и перечисляя все те разы, когда Хёнджин был “более навязчивым”, чем он. Старший держался как мог, пытаясь скрыть улыбку за серьезным выражением лица, пока наконец не сдался и не схватил Ли за руку, уводя в ближайший дворик, чтобы прижать его к себе, заводя слишком разбушевавшиеся руки младшего ему за спину.       - Ну вот, ты опять это делаешь! - чуть ли не завопил Феликс. - Я пытаюсь тебе что-то объяснить, а ты смотришь на меня как на разыгравшегося ребенка!       - Ты такой красивый сейчас, - полностью игнорируя попытки Феликса вырваться, Хёнджин достал из кармана телефон. Феликс скривил лицо, когда Хёнджин начал щелкать его, подбирая наиболее подходящий угол.       - Ну хватит! - взмолился Ли, наконец вырывая из цепкой хватки одну руку и отбирая у старшего мобильник. - Я не люблю, когда меня фоткают вот так… Я не очень хорошо получаюсь.       - Какой же ты дурак, - с улыбкой произнес Хван и, перехватив не унимавшегося Феликса, утянул его в поцелуй. - Похоже, это единственный способ заставить тебя успокоиться.       - Может быть, я просто хочу, чтобы ты так думал, - с улыбкой ответил ему Ли. - Потому что этот способ мой самый любимый.       Хёнджин отпустил руки младшего, позволяя ему обвить их вокруг своей талии, и снова наклонился к любимым губам. Обычно они не теряли бдительности на улице, так как никогда не знали, где могли наткнуться на знакомых, но сегодня был слишком хороший день, чтобы что-то пошло не так, и слишком идеальный момент, чтобы не насладиться сладкими губами Ли Феликса. Укромный дворик с высокой зеленой растительностью скрывал их от любопытных глаз, и Хван уже совсем расслабился, почувствовав свою вседозволенность, и опустил ладони на задницу Ли. Тот не был против, даже наоборот, только сильнее сжал футболку Хёнджина, слегка склоняя голову для более глубокого поцелуя. Высокое солнце почти не попадало на них; скрытые в тени невысоких крыш и распустившихся листьев они чувствовали себя так, будто кроме них никого больше не существовало. Хёнджин впитывал каждый импульс, каждую искру, которые посылал ему Феликс, отвечая взаимностью и полным принятием. Он знал, что вскоре они оторвутся друг от друга, и на лице его парня заиграет смущенный румянец, а взгляд слегка подернется опьяняющей дымкой, после чего они быстро доберутся до дома, чтобы провести ещё один из многих вечеров в самой лучшей компании друг друга. Но пока этого не случилось, Хван продолжал сминать мягкие губы, чувствуя, как бабочки в животе поднимаются куда-то выше, затрагивая своими невесомыми крыльями сердце, оставляя на них мерцающую пыльцу, которая складывалась в такой знакомый узор созвездий веснушек Феликса.       - А. Ху. Еть. Блять, вы это видите?       Резкий, грубый голос, раздавшийся оглушительно громко за спинами парней, заставил обоих отскочить друг от друга, в панике оглядываясь по сторонам.       - О не-е-ет… - выдохнул Феликс, заметив группу парней, стоящих неподалеку и с отвращением смотрящих на них. Ли подошел ближе к Хёнджину и сжал его руку. - Хёнджи, это…       Но Хёнджин уже и сам понял. Минхо не раз показывал ему фото парня, который стоял к ним ближе всех, да и некоторых из его окружения он смог узнать. Кан Гён, который до этих пор все время держался в тени, не показывая своего лица, и тем не менее каким-то образом смог испортить жизнь Хвана до неузнаваемости, сейчас стоял прямо перед ним, окруженный своей верной свитой гиен. В отличие от остальных своих дружков, которые чуть ли не скалили зубы, тыкая друг друга локтями в ребра и о чем-то перешептываясь, Гён выглядел совершенно спокойным и даже адекватным, но от этой ауры Хёнджина только пробил холодный пот. Парень медленно оглядел Хвана с головы до ног, будто оценивая, после чего криво ухмыльнулся. Шёпот за его спиной уже переходил почти в полноценный разговор, и до Хёнджина доносились обрывки отдельных фраз - темой обсуждения явно был их с Феликсом поцелуй, и то, что он мог расслышать, было настолько мерзким, что он хотел зажать уши Феликса руками, лишь бы тот не мог переложить эти фразы на себя. В следующую секунду Кан громко цыкнул, что заставило парней за его спиной моментально замолчать.       - Хван Хёнджин… Не знал, что ты переключился на мальчиков, - лица за ним скривились в противной гримасе, но сам Гён не дрогнул ни единым мускулом.       Хёнджин почувствовал, как Феликс крепче вцепился своими пальцами в его руку и начал нервно топтаться на месте. Он не мог отвести взгляд от человека, который стоял перед ним, но был уверен, что прочел бы в глазах Ли панику, если бы только их видел.       - Что тебе надо? - с вызовом спросил Хёнджин. Его голос звучал твердо, и казалось, что все свои силы он направил на то, чтобы не выглядеть испуганным, хоть его тело и парализовало от страха, а колени грозились предательски задрожать. Их загнали в угол. Они так старались прятаться от глаз посторонних людей, все время выбирая самые тихие улочки и темные дворы для своих мимолетных поцелуев, что сейчас эта осторожность сыграла с ними злую шутку. Бежать было некуда, как и некого было позвать на помощь. Вокруг лишь старые дома и ни одного прохожего, все машины остались где-то вдали, и они были единственными, кто мог спасти самих себя от группы озлобленных и явно агрессивно настроенных парней. Кан продолжал молчать, немигающим взглядом прожигая Хвана, который лишь слегка подвинулся, чтобы закрыть своим телом Феликса, будто это могло его как-то спасти. Окружившее их молчание давило сильнее, чем предыдущие перешептывания, и Хёнджин не выдержал. - Блять, чё я тебе сделал? Нахера ты постоянно лезешь в мою жизнь? Я тебя даже не знаю! Оставь меня в покое!       Похоже, эти слова заметно развеселили Гёна, так как уголки его губ быстро поползли вверх.       - Тебе не обязательно меня знать. Главное, что я тебя знаю, и теперь знаю, какой ты на самом деле. Педик. Интересно, что все в тебе находят? - он склонил голову, теперь уже пытаясь получше рассмотреть Феликса, все ещё ёрзающего за спиной Хвана, и Хёнджин напрягся. - Интересно, что твоя тёлка сказала бы, если бы узнала, чем ты занимаешься со своим дружком?       - Закрой свой рот! - страх постепенно уступал место злости, и Хёнджин непроизвольно сжал кулаки. Гён мог что угодно говорить про него самого, как угодно портить ему жизнь, и Хёнджин, возможно, мог бы с этим смириться. Но одна только мысль о том, что он или кто-то из его свиты может навредить Феликсу - как Хёнджин начал терять контроль. Кану явно не понравилась его реакция. Он изменился буквально за секунду: его лицо покраснело, глаза налились кровью, и вся фигура как будто стала больше.       - Блять, следи за своим языком, мразь!       Не успел Гён подать знак своим парням, как Хёнджин уже обернулся и, отталкивая Феликса от себя прокричал:       - Феликс, беги!       И Феликс побежал, будто только и ждал знака от Хёнджина. Его стройная фигура быстро удалялась от того места, где они стояли секунду назад, и на котором теперь Хёнджина схватили за волосы, оттягивая его голову назад и грубо сворачивая руки, выбивая из него крик боли. Хёнджин не обращал на это внимания, его взгляд, замыленный слезами, продолжал смотреть в одну точку, следя за тем, как удаляется его парень, убегая все дальше и дальше, в безопасность. Кто-то сзади было ринулся за ним, но его остановил громкий голос Гёна, приказывающий остаться.       - Но хён, - попытался возразить тот, - что, если он вернется с полицией?       - И что они здесь найдут? Примятую траву? Пусть делает что хочет, сейчас он меня не интересует, а если доставит проблемы… Что ж, - лидер наклонился к уху Хёнджина, - придется разобраться с ним тоже, да, Хван?       Хёнджин попытался лягнуть его ногой, но тот быстро отошел, громко смеясь. Смех прервался так же резко, как и начался. Размахнувшись, он ударил Хёнджина в живот. От резкой боли ему захотелось согнуться пополам, но чужие руки все ещё крепко держали его за волосы, так что ему оставалось только зайтись в болезненном кашле.       - Тащите его наверх, - с каким-то безразличием сказал Гён, и все ещё заломанного Хёнджина поволокли по земле куда-то во дворы, все дальше и дальше от цивилизации. Хван все никак не мог понять, что происходит. В какой момент его жизнь превратилась в дешевый боевик, где главный злодей был обычным человеком, с которым Хёнджин никогда даже не пересекался, а протагонист - простым школьником? Вся ситуация была настолько сюрреалистичной, что Хёнджин был почти уверен, что еще пара минут - и он проснётся, разбудит Феликса, который теплым клубочком сопел рядом, расскажет ему весь этот кошмар, и они оба хорошо посмеются над идиотизмом хёнджинова мозга, который нарисовал ему этот сценарий. Но боль в висках и животе подсказывала ему, что это никакой не сон, и сейчас его тащат вверх по лестнице какого-то заброшенного здания, крепко сжимая запястья, не давая ни единого шанса вырваться. Да если бы он и смог освободиться, что бы он сделал? Он был один в окружении пяти парней, которые явно сильнее его, и попытался бы он хотя бы предпринять попытку лишнего движения - тут же получил бы по башке. Пытаться вырваться сейчас было бы сродни самоубийству, но и просто так легко сдаваться он не хотел. Плавающим взглядом он осматривал всё вокруг, стараясь найти хотя бы малейший шанс на то, чтобы сбежать, но похоже, что его не было. Надо было прислушаться к Феликсу, когда он говорил, что Кан снова что-то задумал. Но ему было так хорошо, так спокойно последние месяцы, что сама мысль о том, что что-то могло пойти не так, казалась до глупости невозможной. Он слишком быстро привык к комфорту, так хотел поверить, что все проблемы позади, и теперь его ждет только приятная жизнь, лишенная всех забот, что он позволил себе расслабиться и потерять бдительность. Случилось бы это, если бы он не захотел так сильно поцеловать Феликса и не утянул бы его в этот сраный пустынный двор, загнав их обоих в ловушку? Сказать наверняка было невозможно. Он не знал, как давно Гён и его компашка следили за ним, но больше всего он жалел о том, что из-за своей неосторожности и неумения сдерживаться подверг Феликса опасности. Хорошо, что он быстро бегает, но теперь эти парни знают о них, и найти Феликса будет для них совершенно несложной задачей. Блять, Хёнджин опять все испортил.       Темная железная дверь со скрипом отворилась, когда они подошли к концу лестницы, и свежий воздух прохладным потоком ударил Хёнджина по лицу. Его пинком толкнули вперед, и он упал на пыльную бетонную крышу, раздирая свои ладони, которые тут же начало жечь. Быстро поднявшись на ноги, он обернулся. Как он и ожидал, выход был перекрыт, а вокруг него полукольцом стояли все те же парни с Каном во главе. Хёнджин оглянулся, оценивая обстановку, но бежать снова было некуда. Если он только не собирался покончить со всем этим раз и навсегда, сиганув с одиннадцатого этажа, выход был только один - старая ржавая дверь, возле которой стоял один из прихвостней Гёна.       - Окей, что дальше? Изобьешь меня? Мог бы сделать это и там, не обязательно было тащить меня на крышу.       - Не хотел, чтобы нам помешали, - сказал Кан, подходя ближе к Хёнджину и щёлкая костяшками. - Знаешь, так забавно получается. Я столько времени пытался нарыть на тебя хоть что-то, чтобы избавиться от тебя. Пришлось даже придумать всю эту чушь про буллинг и так далее. У меня, знаешь ли, много времени это заняло. Пришлось поднапрячься, чтобы найти нужных людей, на которых можно надавить, - Хёнджин смотрел на него злобным взглядом, но, похоже, Гёна это только веселило. - А ведь мог бы просто сказать, что ты пидор, и результат был бы ещё поразительней. Ведь это было бы правдой. Блять, так обидно, что ты раньше этого не показал! Мог бы сэкономить мне столько времени! - он недовольно цокнул языком, скрестив руки на груди и обиженно поджимая губы, будто Хван был его лучшим другом, который не поделился какой-то тайной. Хёнджин же от его речи ещё больше начинал закипать, осознавая, что вообще ничего не понимает.       - Блять, ты можешь хотя бы сказать, что я тебе такого сделал, прежде чем превратишь меня в фарш?       Взгляд Гёна потемнел, и вся его напускная веселость сразу испарилась.       - Ты забрал то, что принадлежало мне, Хван. Я такого не прощаю.       - Что ты несешь, я тебя даже не зна-       Его слова прервались тяжелым ударом под дых, и Хёнджин согнулся пополам. Внутренние органы болезненно сжались, а кислорода стало катастрофически мало. Он приложил все усилия, чтобы подняться и посмотреть на своего оппонента, лицо которого исказилось в ярости.       - Чон Ынби. Помнишь такую?       - Кто это? - прошипел Хван и сразу же получил ещё один удар, сваливший его с ног.       - Не притворяйся идиотом. Она должна была быть моей, и все шло просто прекрасно, но потом появился ты, и все скатилось в пизду!       Ещё один удар под ребра. У Хёнджина потемнело в глазах, голова закружилась, а его легкие вдыхали больше тяжелой пыли, чем воздуха, но он все равно старательно пытался припомнить это имя. Чон Ынби, Чон Ынби… В его голове неторопливо всплыл нечеткий образ, но сразу же потух, не оставляя ни малейшей надежды на опознание. У него был одноклассник по фамилии Чон, но он с ним даже не общался, а ещё когда-то он лечил ангину у какого-то Чона… Но как все это может быть связано с Кан Гёном? Как бы он не пытался собрать все воедино, истина ускользала от него из-за недостатка информации или из-за того, что все его тело сейчас было сосредоточено на том, как бы притупить оглушающую боль. Любой последующий вопрос мог вызвать очередной удар, но Хёнджина уже не сильно это беспокоило - настолько ему хотелось добраться до правды.       - Чон Ынби… Кто это? Я… Я не помню её…       Кто-то схватил его за волосы и поднял голову вверх. Хёнджин зажмурился от боли, а когда открыл глаза, на него смотрел взбешённый Гён с искривленной линией рта. Внутри Хёнджина все похолодело. Кан чуть ли не вплотную приблизился к лицу Хёнджина, обдавая его своим дыханием, заставляя поморщиться.       - Чон Ынби должна была стать моей женой, как только закончила бы вашу шарагу, которую вы называли школой. Её отец - наш бизнес-партнер, и мой батя приложил немало усилий для того, чтобы их компания присоединилась к нашей. Знаешь, как долго я к этому шёл? - капли слюны, вылетавшие из его рта, приземлились на кожу Хёнджина. Он хотел отстраниться хоть на сантиметр, но его крепко держали за волосы на затылке, не давая двинуться. - Как много времени мне пришлось потратить, чтобы уломать эту сучку согласиться на свадьбу? О-о, какую же игру я вел, как я старался всем ей угодить! Ты бы расплакался, если бы мог видеть, каким обходительным я с ней был. И вот наконец-то мои труды были вознаграждены, и она дала свое согласие. Блять, я чуть в голос не завыл, когда это услышал! Впервые в жизни мой отец смотрел на меня с одобрением. Осталось подождать всего пару месяцев, пока она выпустится, сыграть свадьбу, и должность заместителя директора была бы моей, - он с отвращением посмотрел на Хёнджина, сжимая его ещё сильнее, что у того слезы выступили в уголках глаз. - Но потом появился ты. Я долго не мог понять, почему эта стерва передумала. Мне пришлось унижаться, умоляя её выйти за меня, я ползал перед ней на коленях, но она была непреклонна. Она не оставила мне выбора, кроме как следить за ней. Пришлось неплохо так потратиться на хакеров, чтобы взломать её страницы, но оно того стоило, ведь в итоге я получил свое.       Хёнджин смотрел на него, все больше и больше убеждаясь в том, что этот человек неадекватен.       - И что же я обнаружил? Сердце моей невесты теперь занимал какой-то пиздюк младше её на два года, с которым она училась в одной школе!       Его голос перешел на крик, заставив его подчиненных вздрогнуть и отвести взгляд, а рука замахнулась для очередного удара. Хёнджин зажмурился, сжимаясь всем телом, и очередная вспышка боли окатила его тело.       - Доволен, блять, а! - орал Гён, оголяя свои зубы в бешеном оскале. - Ты думал, можно просто подкатить к красивой телке, и тебе ничего за это не будет? И как, стоило оно того, а? Отвечай!       Очередной удар, и Хёнджин закашлялся. Кан наконец-то отпустил его волосы, и Хёнджин еле как попятился назад, прижимаясь спиной к невысокому бортику крыши. Так вот, о чем это все было. В него просто влюбилась какая-то девушка, которая не должна была этого делать, и из-за этой мелочи его жизнь пошла наперекосяк. Самым дурацким было то, что даже после всей этой истории и уточнений Хёнджин так и не мог вспомнить её. Он был уверен, что они никогда не общались, но имя было смутно знакомым, и даже сквозь пелену отупляющей боли Хёнджину казалось, что он мог почувствовать легкий аромат фруктовых духов, которыми было сбрызнуто очередное письмо, лежавшее в его шкафчике. Дрожащим почерком выведенные инициалы “Ч.Ы.” со слегка потертыми чернилами и взволнованный взгляд незнакомки, когда Хёнджин с мягкой полуулыбкой на лице аккуратно убирал письмо в карман своего рюкзака. Он ни разу не ответил ни на одно из подобных писем, ни разу не предпринял ни одной попытки связаться с их авторками, и все же он помнил каждое, воспринимая это как наказание за то, что не может ответить никому взаимностью. Чон Ынби никогда не получила даже простейшего диалога с Хёнджином, но, как видно, даже её невзаимных чувств было достаточно для того, чтобы не выходить замуж по наставлению её отца за человека, которого она не любила. И Хёнджин отлично понимал её. После того, как он осознал свои чувства к Феликсу, он был уверен, что никогда в жизни не согласился бы на меньшее. Та любовь, которая восходящим солнцем освещала своими лучами все темнейшие уголки его души, затмила своим светом все предыдущие симпатии, заставляя воспринимать их как не более, чем помутнение рассудка во время сильной лихорадочной болезни. Поэтому ему был абсолютно очевиден категоричный отказ связывать свою жизнь с кем-то, кто не мог пробудить в ней даже толику похожих чувств. Он не знал об этой девушке ничего, но его сознание преисполнилось уважением к незнакомке, которая смогла дать отказ своей семье и будущему бизнесу в угоду собственному счастью.       Однако одного взгляда на Кана хватило, чтобы понять, что он не обладал тем же уровнем эмпатии. Собственный рассказ и погружение в воспоминания, похоже, вывел его на ещё больший уровень злости, которую он уже не мог скрыть за мнимым безразличием. Он быстрыми шагами ходил от одного угла к другому, прикрикивая на своих подопечных, заставляя их вжимать головы в плечи и стыдливо отводить взгляд, стараясь казаться как можно меньше и услужливее, чтобы не вывести их лидера ещё больше. Через некоторое время его глаза вновь остановились на побитом Хёнджине, тяжело дышавшем сквозь боль в ребрах, и Гён резко пересек разделяющее их расстояние, садясь на корточки напротив своей жертвы.       - Ну что? Теперь вспомнил?       Хёнджин поднял тяжелую голову. Кровь сильно стучала в висках, и эти удары отдавались болью во всем теле. Все его нутро кричало о том, что надо делать что угодно, чтобы угодить этому психопату и безопасно выбраться отсюда. Но другой, более громкий и отчетливый голос, пищал ему над самым ухом, что было бы славно довести этого мудака до грани. Хёнджин пытался отмахнуться от него, но как назойливый комар в закрытой комнате, голосок и не думал уходить, возвращаясь к тонкому ультразвуку, от которого невозможно избавиться. И Хёнджин поддался ему.       - Да. Вспомнил. Точнее не так. Я не помню Чон Ынби, даже не узнал бы её на улице. Мы никогда с ней не общались. Но я помню её признание, которое она написала мне. Знаешь, мне тебя никогда не понять, - он приблизился к Кану. - Каково это - проиграть человеку, который даже не участвовал в борьбе?       Увидев, как исказилось лицо Гёна, Хёнджин довольно усмехнулся. В следующий миг его оглушил удар в челюсть, и голова откинулась куда-то вбок. Во рту появился неприятный привкус железа, но он не успел сосредоточиться на нём, так как его тут же дернули за ворот футболки, поднимая на обмякшие ноги. Гён навалился на него всем телом, и теперь они оба повисли над пропастью в одиннадцать этажей.       - Ты, мелкий гадёныш, я убью тебя! Я раскрою твой череп пополам, я разнесу твое ебало так, что тебя даже мать не узнает, и уж точно никто даже не посмотрит в твою сторону! - его голос постепенно начал утихать, хотя Хёнджин понимал, что согласно всем законам физики тот должен становиться громче. Значит, Хёнджин терял сознание. Он не мог сейчас себе этого позволить, поэтому он старался напрячь все силы, которые в нем остались. - Я убью тебя прямо сейчас, а потом сделаю то же самое со своим отцом! Ты хоть знаешь, что он вытворял со мной из-за тебя? То, что я сделаю с тобой - просто ничто по сравнению с тем, как он обошелся со мной! Из-за этой суки он сказал, что я не достоин места в его компании, пока все не исправлю! Но я, блять, не могу ничего исправить! Я могу только…       Он продолжал и продолжал говорить, но Хёнджин уже не слушал его. Он смотрел вниз, и ему казалось, что земля становится все ближе и ближе. Значит ли это, что Гён уже скинул его с крыши? Нет, он не может умереть так. Перед глазами возник образ Феликса, его светлого и доброго Феликса с сияющими глазами и лучезарной улыбкой. Феликса, который всегда верил в счастливый конец и говорил, что не существует нерешаемых проблем. Если бы Феликс сейчас был с ним, он бы знал, что делать. Он бы сказал Хёнджину, как правильно поступить, и все было бы хорошо. Но даже хорошо, что его здесь нет. Он, должно быть, уже давно дома, где ему ничего не грозит, и, возможно, он общается с Рейчел, которая здорова и счастлива, и у Хёнджина неожиданно потеплело на душе. Рейчел… Наверное, её спасение было единственное стоящее, что Хёнджин сделал за всю жизнь. Но это его не расстроило. Он был рад, что смог сделать хоть что-то для неё, для неё и для Феликса. Феликс… Хёнджин вдруг вспомнил, что так и не закончил ту картину, которую писал уже больше года. Ему осталось отразить только взгляд Феликса, тот самый, который тогда вывернул его душу наизнанку, поразив настолько, что образ навсегда отпечатался на сердце Хвана. Но несмотря на это, тот самый пронзающий до костей взгляд ускользал от художника, стоило ему только взяться за кисть. Но теперь Феликс смотрел на него так каждый день, и у него было столько возможностей закончить уже ставшую любимой картину, но он все время откладывал на потом. А теперь это самое “потом” не настанет. Ветер взбил его волосы, поднимая их вверх, обдувая спину. Хёнджин вдруг подумал, что после его смерти Феликс наверняка обнаружит ту папку со всеми незаконченными рисунками и скетчами, на которых Хван так тщательно пытался изобразить образ своего друга и всегда оставлял попытки, осознавая, что его навыков недостаточно, чтобы передать красоту Феликса. Интересно, что он подумает, когда найдет их? Решит, что Хёнджин никудышный художник, который никогда не может закончить начатое или удивится количеству этих набросков и воспримет их как одержимость? Как бы то ни было, Хёнджина не будет рядом, чтобы все объяснить ему, так какая теперь разница? Возможно, было бы лучше, чтобы они с Феликсом так и не начали встречаться, тогда Ли было бы легче пережить отсутствие Хвана в его жизни, забыть его, встретить кого-то лучше и продолжить жить своей жизнью без Хёнджина в ней. Но нет, Хёнджин был эгоистом до мозга костей, и ему хотелось получить все, а теперь Феликсу придется расплачиваться за его поступки. “Прости, что подвел тебя в последний раз, Феликс”.       - ...а когда я закончу с отцом… Сука, ты же не думал, что я остановлюсь на этом? Не думал, а? - Гён тряхнул Хёнджина, но тот был уже в полуобморочном состоянии и не мог обращать на него внимание. - Нет, после этого я пройдусь по всем, кто был хоть сколько-нибудь дорог тебе, и начну, конечно, с этого мелкого пидорка, с которым ты зажимался сегодня!       Сознание Хёнджина слегка прояснилось. Только не Феликс, нет…       - Тебе было мало всех телок, что бегали за тобой, а? Или что ты нашел в этом пидорасе? Что в нем такого? Что, трахать его задницу настолько приятно? Что ж, он достаточно смазливый, если одеть его в юбку, может даже сойти за телку. Думаю, я сам опробую его разок, чтобы понять, какого это, ебать такого, как-       Он не успел договорить. Хёнджин, все это время свисающий половиной тела над головокружительной высотой, вцепился в его куртку и, замахнувшись головой, со всей силы ударил своим лбом Кана в нос. Тот завопил от боли и сделал несколько шагов назад, утягивая Хвана за собой. Из ноздрей Гёна хлынула кровь, он разжал хватку, и Хёнджин приземлился на колени на крышу этого несчастного здания. Свидетели этого действа встрепенулись и подбежали к их лидеру, остановившись в нескольких шагах, боясь подойти ближе.       - Ты! - взревел Гён, возвращая своему телу устойчивое положение. - Я убью тебя! Если я пиздел до этого, то сейчас я реально это сделаю! Блядский выродок, надо было ещё тогда убить одну из девок, и сказать, что ты довел её до суицида, чтобы тебя посадили, и ты гнил бы в тюряге до конца своих дней, но теперь придется разбираться с тобой самому!       В следующее мгновение произошло сразу несколько вещей. Во-первых, Гён бросился к обессилевшему Хёнджину, который продолжал кашлять, неспособный подняться на ноги. Во-вторых, в этот же момент один из парней Кана накинулся на него, прижимая весом своего тела к грязному бетону. И наконец, как только Гён произнес свою последнюю фразу, старая ржавая дверь с грохотом распахнулась. Сквозь ругательства Гёна Хёнджин услышал громкий голос Минхо, а после почувствовал, как чьи-то руки обволакивают его, пытаясь поставить на ноги. Он попытался было вырваться, но голова все ещё кружилась от последнего удара, а тело обмякло, и он быстро сдался.       - Хёнджин, это я, все в порядке! Ты как, слышишь меня?       Хёнджин откинулся назад, позволяя себе опереться на человека, который сейчас судорожно водил руками по его лицу, пытаясь убрать мокрые волосы со лба и области глаз. Феликс. Его не должно было быть здесь. Хёнджин велел ему бежать, и он убежал, он не мог вернуться. Здесь для него небезопасно. Ни для кого небезопасно. Но если это не галлюцинации из-за сотрясения мозга и не видения от нехватки кислорода, то Минхо тоже тут. А если хён с ними, значит, бояться нечего.       Сделав глубокий вдох, Хёнджин несколько раз быстро моргнул, сбрасывая нависшую пелену и остатки пыли с глаз. Он повернул голову и встретился взглядом с встревоженным лицом Феликса. Тот смотрел на него с бешеной паникой в глазах, пытаясь поймать хоть крупицу сознания Хёнджина.       - Хёнджин? Ты как? Можешь стоять?       - Феликс…       - Хёнджин, ответь мне, ты можешь встать?       Хван оперся рукой на плечо младшего и подтянул ноги, придавая самому себе устойчивое положение. Расплывчатое изображение начало приобретать привычную четкость, и он наконец смог оглядеться. Кён все ещё лежал на земле, но уже не пытался выбраться из-под своего подопечного, и теперь тупо сверлил взглядом Минхо, который сидел перед ним на корточках и что-то говорил. Остальные члены банды так и остались стоять на своих местах, прислушиваясь к разговору, не решаясь предпринять какие-либо действия без команды своего лидера.       - Что… Что вы здесь делаете? - нахмурившись, спросил Хёнджин. Его мозг отказывался хоть что-то понимать, все, о чем он сейчас думал, это как бы поскорее убраться отсюда и увести друзей с собой.       - Мы пришли за тобой, - тихо ответил Феликс. - Ты же не думал, что я просто так оставлю тебя с ними?       - Вообще-то, думал… - он услышал смешок над ухом. - Вроде из нас двоих ты всегда был сообразительней. Я рассчитывал, что у тебя хватит ума не соваться к ним.       - Я бы не бросил тебя просто так. Ни за что бы не бросил, - Ликс уткнулся в плечо старшего. - И никогда об этом даже не думай, понял?       Хёнджин послушно кивнул, хоть и плохо понял смысл сказанных слов. Сейчас все его внимание привлекал Минхо, который продолжал что-то на пальцах объяснять человеку, который минуту назад грозился убить Хёнджина. Он боялся, что в любой момент Гён может вскочить на ноги и проделать с Минхо все то же, что делал с ним. Но Кан, похоже, не собирался ничего предпринимать. Он, сжав зубы, молча смотрел на своего собеседника, тяжело дыша и прищуривая глаза.       - Как вы меня нашли? - спросил Хван, отрывая взгляд от разворачивающейся перед ним сцены и переводя его на Феликса.       - Твой телефон. Я отправил себе с него геолокацию, когда подошли эти парни, а потом засунул в карман твоей куртки. - Хёнджин уже и забыл, что Феликс держал его мобильник в руках, когда все началось. Сейчас он с удивлением обнаружил, что все это время действительно чувствовал привычную тяжесть гаджета и просто не обращал на неё внимания. Да и чем бы помог ему телефон, когда тебя до и дело бросали из одного угла в другой, не давая ни шанса на неосмотрительное движение. - Когда я отбежал в соседний двор, то сразу же позвонил Минхо-хёну и рассказал, что случилось. Повезло, что он ещё не успел уйти далеко от школы, и мы быстро смогли тебя найти. И… - Феликс всхлипнул, и Хёнджин удивленно уставился на него. - Прости, что нам пришлось так долго ждать, чтобы выйти… Я порывался сделать это сразу, как мы обнаружили вас, но хён говорил, что нужно подождать ещё, чтобы было больше информации… Мне так жаль, Хёнджи, прости, прости…       Слёзы хлынули из его глаз нескончаемым водопадом, размазываясь по раскрасневшемуся лицу. Хёнджин бережно положил руку на щёку Феликса, оставив грязный след, и поцеловал того в лоб, притягивая другой рукой ближе к себе.       - Не надо, Феликс, все в порядке. Со мной все хорошо, честно, - Феликс отрицательно замотал головой, ещё сильнее прильнув к Хёнджину, продолжая шмыгать носом. - Хэй, посмотри на меня, ну.       Хван поднял кончиками пальца подбородок младшего. Тот выглядел испуганным и разбитым, он цеплялся своими пальчиками за руки Хёнджина, как будто боясь отпустить его хоть на секунду. “Он снова плачет из-за меня. Я снова его подвел”, - пронеслось в голове Хвана, но он быстро откинул эти мысли в сторону. В том, что произошло, нет его вины, и это никогда не было его ответственностью. Он вообще ничего не знал обо всей ситуации до сегодняшнего дня, и то, что Феликсу пришлось пройти через это с ним - лишь побочный эффект неудачно сложившихся обстоятельств.       - Ничего страшного не случилось. Сейчас я с тобой, и у нас есть Хо, который вытащит нас из любого дерьма. Так что давай будем считать, что мы с тобой исчерпали весь запас несчастья на всю жизнь вперед, и как только мы выберемся отсюда - у нас все будет замечательно. Можешь мне поверить?       Феликс коротко кивнул, вытирая лицо тыльной стороной ладони. Он оглянулся на Минхо, который как раз в это время поднялся и подошёл к друзьям.       - Хёнджин, так как? Можешь идти?       - Отсюда уйти точно смогу, - хмыкнул Хван и получил в ответ короткий кивок. Все трое заковыляли по направлению к выходу. Даже на лестнице Хёнджина все ещё не покидало ощущение, что сейчас за ними кинуться вслед и снова затащат на эту гребаную крышу, и он беспрерывно оборачивался, проверяя, не идет ли кто за ними по пятам. Заметив это, Ли-старший положил руку ему на плечо.       - Не переживай, ты вряд ли с ними ещё встретишься. Давай, - он подхватил Хвана под локоть, помогая ему спускаться, - поедем в больницу.       Хёнджин быстро замотал головой.       - Со мной все в порядке, честно. Мне надо просто отлежаться. Если я пойду в больницу, они обязательно позвонят моим родителям, а я не знаю, как смогу им все это объяснить. Я и сам-то не до конца все понял…       Старший тяжело вздохнул, но спорить не стал.       - Феликс, вызовешь такси? Едем ко мне.       Усаживаясь на мягкое сиденье машины, Хёнджин почти что в полудреме разбирал бормотание Минхо, который обещал доплатить водителю за чистку салона. Всхлипы Феликса над ухом пронзали сердце с той же силой, что и удары тело. Хван опустил голову на прохладную поверхность оконного стекла, но ухабистая дорога вызывала дрожь по всему телу и отдавалась в костях, заставляя пожалеть о таком недальновидном выборе. Откинувшись на сиденье, Хёнджин старался концентрироваться только на одном - на тепле Феликса, что аккуратно сжимал его израненную ладонь, боясь лишний раз потревожить и без того настрадавшегося парня. Прикрыв глаза всего на минутку и вслушиваясь в тиканье поворотника на приборной панели, Хёнджин наконец-то позволил себе выдохнуть и отключился.