Холод

Зубы Жана стучали так громко в абсолютной тишине тёмной комнаты, что казалось стены слегка тряслись. Все тело трясло как при лихорадке и Жан ничего не мог с этим поделать, так как Рико в своём очередном порыве наказать его, изъял все тёплые, да и не тёплые вещи из его комнаты и почти наверняка, выкинул. На соседней кровати молчаливо лежал Кевин, который тоже, видимо, чем-то Рико разозлил, ведь тот выгнал его из своей комнаты вместе со всеми вещами и отправил во все четыре стороны. Так получилось, что Кевин уже почти три дня спит с Жаном в одной комнате. — Надоело, — вздыхает Дэй и встаёт с кровати, наощупь продвигаясь к шкафу. Достав одну из своих самых теплых кофт, он кидает ее прямо на кровать Жана. — Надевай, — командует Кевин и Жан повинуется, продевает руки в рукава и немного мешкает, пытаясь нащупать застёжку на молнии. Становится немного теплее, но не достаточно, чтобы полностью его согреть, скорее как будто огромный кусок льда облили кипятком — это действие растопило лишь внешние слои, но глубоко внутри холод все еще сковывал все существо Жана. Он уже хотел сказать что-то благодарное хриплым спросонья голосом, как Кевин прерывает его попытку: — Двигайся. Я лягу к тебе. Жан на секунду замирает от шока и потом сразу же придвигается ближе к стене, освобождая место для Кевина. Конечно они получат крупное наказание, если их заметят, но у Моро даже в мысли спорить и отказываться от этой инициативы Кевина не приходит. Кевин накрывает Жана еще и своим одеялом, а после этого залезает на кровать к своему соседу. «Его тело действительно тёплое» — думает Жан и прижимается поближе. Той ночью Жану действительно было почти тепло и он бы хотел пролежать под этим одеялом с Кевином подольше. — Спасибо, — шепчет в темноту Жан.

***

После того случая Жан стал заострять внимание на тех вещах, которые до этого не казались ему особенными. То, как Кевин вечерами обрабатывал его раны и порезы, Рико не всегда позволял показываться врачу, поэтому это было единственным возможным выходом. Дэй, на самом деле, первый предложил. Когда Кевин протирал ему пальцы смоченной в водке ватой, Жан не издавал никаких звуков, никогда. Да и не дергался, и не морщился от боли даже. Раньше Жан на Кевина не смотрел почти, прикрывал глаза и почти проваливался в сон, прямо так, сидя. Доверять Кевину было так легко и естественно, что Моро даже не задумывался об этом. Сейчас почему-то все изменилось. Веки слипались от усталости и глаза болели от наступающих слёз, на него всегда так действовал резкий запах спирта, но он не отрывал взгляда от Кевина. От его рук, так аккуратно держащих его собственную, обрабатывая сбитые в кровь костяшки и небольшой, но достаточно глубокий порез на ладони. Кевин впревые казался не просто надёжным. Красивым. Настолько, что хотелось ловить каждое движение его рук, каждое изменение на сосредоточенно-хмуром лице и оставить это у себя в памяти на долгие годы. На всю жизнь. — Я закончил, — сообщает Кевин на французком. Моро сам про себя отмечает, что Дэй говорит неплохо, даже хорошо, — есть еще какие-то раны, которые я не заметил? Моро на секунду задумывается. Все тело горело, особенно порезы на животе и за ухом, так что была мала вероятность пропуска Кевином хоть одной самой маленькой царапины. — Не думаю. А что с оставшейся водкой сделаешь? — Жан никогда раньше этим не интересовался. Выпивал ли Кевин остаток или вовсе выливал в раковину? — Выпью. Хочешь со мной? — Дэй устало вздыхает и сжимает свою ладонь на горлышке бутылки. Жан обещал сам себе — не пить и ничего не принимать, сохранять всегда ясное сознание, дабы быть уверенным в каждом своем воспоминании. Не тонуть в итак стоящим за тонкой шторкой безумии. Но сейчас голос разума слушать не хочется, хочется слышать голос Кевина и тонуть, утопать в безумии и фальшивом алькогольном тепле. Только чтобы быть рядом с Кевином. Только чтобы утонуть вместе.

***

Жан давно об этом думал. Мысль об этом проскользнула ещё когда он укутавшись в кофту Кевина, прижимался к его горячей спине. Он знал, что это было опасно. Рико не позволял подобного ни при каких обстоятельствах. Все тело ныло после тренировки, впрочем как и обычно. Он был уверен, что потянул себе что-то: правую руку или лодыжку, впрочем сейчас для него это не имело значения, он уже давно привык к боли и дискомфорту. Кевин стоял под горячими струями душа, и Жан постарался незаметно для остальных воронов коснуться его руки и слегка потянуть на себя. Кевин кивнул ему, выключил душ, быстро обтерся полотенцем и наскоро оделся. Жан повёл его в мужской туалет и слегка подрагиваюшими от волнения руками закрыл их в туалетной кабинке. — Что мы здесь делаем? — тихо спросил Кевин на французком и еще раз оглянул кабинку. — Обними меня, — Жан хотел сказать об этом иначе, как-то обьяснить свой неожиданный порыв, в конце-концов не делать это в тесной, пропахшей чистящими средствами кабинке мужского туалета, но нигде больше безопасно сделать это не получилось. Ни слова больше сказать Моро, к своему удивлению, не мог, словно в горле образовался огромный ком, который он никак не мог сглотнуть. Кевин не задал ни единого вопроса, за что Жан был ему благорен, и сократил расстояние между ними и, обхватив Моро руками за талию, устроил свой подбородок на его плече. Жан прижался еще сильнее, неловко уместив свои руки где-то на спине Дэя. Теплее не становилось, но Моро с замиранием сердца все равно прижимался ближе и слегка дрожал от дыхания в шею. Пахло хлоркой, которой видимо недавно отмыли кабинку, мылом, которым совсем недавно мылся Кевин и потом от одежды еще не переодевшегося Жана. Мигала лампочка. С волос Кевина стекали холодные капли на футболку Жана, от чего он слегка поежился. Они стояли так достаточно долго, а теплее не становилось. Кевин выпрямился и слегка отошел, уперевшись ногами в туалет. Жан вздохнул разочарованно и даже уставше, его плечи задрожали совсем не от холода, а от выбравшихся наружу рыданий. Он вновь прижался к Кевину, молчаливо прося о поддержке и заплакал. Капли слёз скатывались по щекам и впитывались в кофту Кевина. Дэй не остался в стороне и сохраняя гробовое молчание, гладил Моро горячей ладонью по спине. Жан жалел, что Кевин не был тем самым для него. Кевин, хоть и совсем неумело и временами равнодушно, но заботился о нем как никто другой и Жану было достаточно этого, он не чувствовал себя по-настоящему счастливым с тех пор как только стал вороном, но он ощущал почти счастье рядом с Кевином. С ним было спокойно. Ему можно было доверится. И Жан был зол, жутко зол на судьбу, на весь чертов мир, что ему так не повезло. — Почему? — вопрос дрожащими губами куда-то в плечо Кевина, — Ты ведь, черт возьми, самый подходящий, никто не был так близок со мной как ты! Почему? Кевин ничего ему не отвечал, но Жан надеялся, что ему хотя бы чуть-чуть досадно от этого, что он хотя бы чуточку хотел, что бы Жан был его родственной душой, как бы наивно это не звучало. Минут через пять, когда Жан, глубоко вдохнув, вытер лицо ладонью, он наконец нарушил молчание: — Давай забудем об этом. — Ничего не произошло, — согласился Кевин и отпер кабинку.

***

Джереми волновался за Жана. Он, казалось, мыслями все еще жил в воронах. Будто и не сбежал вовсе, а так, отбился от стайки и совсем скоро его найдут, отругают за нарушение правил и он вернётся. Джереми чувствовал, что Жан был подавлен. Казалось, что француз вообще ничего не хотел менять, словно в нем не было ничего бунтарского, хотя Джереми склонялся к мысли, что так и было. Жан не хотел сменить причёску назло Рико, что запрещал менять ту внешность, которую он создавал для каждого из воронов. Не хотел свести татуировку, хотя Джереми возмущала вся эта концепция и его злило, что к Жану относились как к вещи. Жан никогда не был третьим, он просто живой человек и игрок в экси, замечательный игрок в экси. Но Жан даже мысли об этом не допускал. Хоть он и стал троянцем, он продолжал жить по правилам воронов, что очень беспокоило Джереми. Конечно, Нокс совершенно не был против жить с ним в одной комнате или сопровождать его в магазин и до кабинета, в котором будет следующая пара Моро, но он понимал, почему Жан это делал, он просто боялся. Боялся Рико, Тетсуи, вернуться обратно и что-то менять в своей жизни. Жан ничего не хотел, и это пугало Джереми. Он знал, что Моро ходил к командному психологу, но совершенно, кажется, не желал ей открыться, Джереми точно не знал, говорил ли вообще о чём-то с психологом Жан, или вовсе просто молчал. Нокс просто не мог не думать о новом сокоманднике и соседе, особенно когда тот сидел в нескольких метрах от него на кровати и читал какую-то книгу. Джереми хотелось помочь Жану, потому что тот заслуживал помощи, но кажется никто не хотел приподнести её безболезненным именно для Жана способом. — Джереми, — тихо зовёт Моро. И Нокс почти уверен, что ослышался, француз всегда был очень молчалив и не говорил с ним по вечерам, хотя они жили в одной комнате уже около недели. — Да? — Джереми поворачивает голову в сторону своего соседа. Жан молчит и смотрит на свою ладонь, о чём-то размышляя и Джереми совершенно не хочет его торопить. Проходит минута, вторая и наконец Моро отрывает взгляд от своей руки. — Можешь одолжить мне какие-нибудь тёплые вещи? Очень холодно. Перед тем как подойти к своему шкафу Джереми закрывает окно. Вытаскивает самый тёплый свитер из всех, что у него был и протягивает Жану. Тот побыстрее надевает ее и укутывается одеялом по самые уши. — Завтра можем вместе после тренировки сходить и купить тебе тёплую одёжду, хорошо? — спросил Нокс, садясь на свою кровать и не сводя обеспокоенного взгляла со своего соседа. — Хорошо, — кивает Моро и отворачивается к стене, видимо пытаясь спрятаться от взгляда Джереми. Джереми успевает вернуться за стол и наконец списать тот конспект из тетради сокурсницы, когда за спиной раздаются совсем тихие звуки на которые Нокс инстинктивно оборачивается. — Спасибо, — совсем тихо шепчет Жан. Джереми улыбается сам себе, и надеется, что рано или поздно Жан сможет открыться хоть кому-то и наконец жить жизнью человека, а не вещи.

***

Джереми не думал, что они так скоро поговорят в следующий раз. Нокс вообще не думал ни о каком следующем разе. Но он произошел. Поздно вечером, когда они в комнате остаются одни, в приглушенном свете настольной лампы, Жан тихо зовет его по-имени, снова. — Джереми. Нокс оборачивается и быстро пробегается взглядом по Жану. Тот молчит, сжимая в руке рукава свитера Джереми до побеления костяшек. На самом деле, они сходили в магазин, как и договаривались. Жан купил себе тёплых вещей и он собирался вернуть свитер владельцу в тот же вечер, но Джереми отказался. Улыбнулся и сказал, что это подарок. Нокс заметил, что в этом свитере Жан теперь засыпает каждую ночь и в груди как-то приятно покалывает, но не теплеет конечно, ведь того самого человека он ещё не обнял. — Что остальные троянцы думают обо мне? Джереми удивился, не потому что Жан действительно не выглядел как человек, которому было важно мнение остальных о себе, а потому что Моро решил поделиться своими переживаниями с ним. — Понимаешь, все троянцы очень дружные и, кажется, добрые, почти все уже пытались несколько раз поговорить со мной и предложить помощь. Мне непривычно, и я не знаю как себя с ними вести, потому что в воронах… — Жан проговаривает последнее предлодение все тише с каждым словом и замолкает. В воронах был Кевин, и он был совсем другим, не таким как Джереми или кто-либо из остальных троянцев. Он был единственным, с кем Жан достаточно много разговаривал и вообще взаимодействовал, и он, черт возьми, был чем-то вроде его первой влюблённости. Жан сам в этом еще не разобрался, и не будет, просто сделает вид, будто ничего не было, так же, как после того объятия в туалете. Они вышли из кабинки вместе и почти сразу заговорили как ни в чем не бывало, хотя это было неожиданно больно. — Знаешь, Жан, тебе не стоит волноваться об этом. Они все понимают. На самом деле мы не просто команда, мы — семья. Кем бы ты не был раньше, сейчас ты троянец, а значит часть семьи. Как бы ты не отмалчивался или неумело общался с ними, мы все равно от тебя не откажемся, — Джереми неожиданно оказался очень близко к Жану — на расстоянии вытянутой руки. Слова, что он говорил так серьёзно, действительно немного успокоили Моро. «Семья» — повторяет про себя Жан, пробует это слово на вкус в своих мыслях. В этом «семья», есть скрытый смысл, который Жан чувствует, читает: «Плевать на то, что ты был вороном, мы будем рядом и не бросим тебя, словно поломанную игрушку». Теплая ладонь Джереми опускается на плечо Жана, сначала застыв в нескольких миллиметрах от него, спрашивает разрешение. Моро накрывает чужую ладонь своей, позволяя прикоснуться. Семье можно. Джереми можно. С ним, почему то, вообще не страшно. — Я хочу попытаться начать общение с остальными членами команды, могу попросить у тебя помощи? — Конечно. Я буду стоять рядом, и если что рязряжу обстановку. Могу даже держать тебя за руку, если хочешь. Жан на секунду задумывается. Это непривычно, но если опираться на то, что он чувствует лишь спокойствие, когда ладонь Джереми покоится на его плече, это была неплохая идея. — Хочу.

***

Джереми на самом деле думал, что Жан от этого всего откажется. Что он ни за что не пришёл бы на похороны человека, испортившего его жизнь, убившего в нём все живое, радостное и челоческое. Но Жан пришёл на похороны Рико с гордо поднятым подбородком, в красивом чёрном костюме, но при этом он так крепко сжимал ладонь Джереми в своей, что он чувствовал всё скрытое от посторонних глаз напряжение. Где-то в стороне стояли лисы и переговаривались между собой, а Жан не мог оторвать глаз от открытого гроба. Там точно был Рико, бледный, окоченевший, мёртвый. И Джереми при всей своей доброй и открытой душе не мог желать этому ублюдку упокоения, рая и прочего добра, хотелось, чтобы он горел в аду за всё, что сотворил за свою короткую никчёмную жизнь, за все те жизни, что он так легко разрушил. Оглядевшись, Джереми заметил, что на похоронах собрались все вороны. Они, ведомые непонятным общим чувством, как бы не хотел Джереми этого признавать, потаённого страха собрались на его похоронах. Он видел в стороне и выпустившихся несколько лет назад воронов, например Теодору Мулдани, стоявшую возле лисов в тени дерева и её лицо казалось чертовски бледным, как впрочем и у всех остальных людей, которые когда-либо были воронами. Все они пребывали в ужасе и наверняка не верили, что все это наконец закончилось. Джереми видел по лицу Жана, что тот тоже не верил. Француз смотрел немигающим взглядом на мёртвое тело, окоченев на одном месте, сжав руку своего соседа еще сильнее, отчего загорелая рука Джереми побелела. — Жан, — Нокс тихо зовёт Моро, поглаживая большим пальцем его напряжённую ладонь, — если ты хочешь, мы можем уйти прямо сейчас. Жана немного передёргивает, но он словно вернувшись в реальность, отрицательно качает головой, Джереми с ним не спорит, если для него это важно, он просто будет рядом, чтобы помочь ему не упасть в пропасть. Они решают отойти подальше, в тень деревьев поближе к лисам, и остаются там до конца похорон. Кевин выглядит ужасно подавленным и Джереми искренне ему сочувствует, и он радуется, что лисы окружают его безмолвной поддержкой. Лисы время от времени о чём-то перешёптываются и Нокс редко мог расслышать, что именно они говорили, но одно он расслышал предельно чётко в тишине, прерываемой лишь звуками засыпающей гроб земли: — Гори в аду, ублюдок. Джереми был солидарен с этими словами, кто бы их не произнёс. Церемония длилась долго и ноги уже начали ныть от долгого пребывания в одной позе. Жан стоял так же неподвижно и следил за каждым движением лопаты, всё ещё держа Джереми за руку. Когда наконец какой-то человек произнес прощальную речь о том, каким же усопший был человеком, впрочем упоминалось лишь лживо-хорошее в Рико, как и ожидалось, церемония закончилась. По кладбищу пронёсся синхронный облегчённый вздох. Люди начали расходиться, воронов в большинстве своём растаскивали их сопровождающие, так как сами они были не в состоянии пошевелиться. Джереми не хотел торопить Жана, грубо оттаскивая его с этого места, как делали с остальными, и позволил ему остаться в тени дерева, прижимаясь спиной к оградке чьёй-то могилы. Жан молча скатился по этой самой оградке на землю и сел на землю, прикрывая лицо руками. Джереми заметил, как плечи его соседа сильно затрясло и впервые растерялся в подобной ситуации. Он совершенно не знал, что сказать и единственное, что приходило на ум — обнять Жана крепко-крепко, но он знал, что Моро все ещё с настороженностью относился к прикосновениям к своему телу, хотя разрешил держать его за руку и трогать его плечи. Вместо этого Нокс присел рядом и положил свою руку на чужое плечо, оказывая молчаливую поддержку. Жан уткнулся носом в плечо Джереми, и тому пришлось переместить руку на чужую спину. Нокс не хотел как-то торопить или мешать Жану выражать свои чувства так, как он хочет именно в этот момент, а хотел лишь молча поддержать, показать, что француз не один и он может ему доверится. Жан достаточно быстро успокоился и просто продолжал молча сидеть, положив голову на плечо Джереми. — Он мёртв, Жан, ты же понимаешь? Он больше никогда не сможет причинить тебе или ещё кому-либо вреда. И ты не один, не забывай. У тебя есть я и другие троянцы. Ты бы видел, как они волновались за тебя, они даже предлагали тоже поехать сюда с тобой, чтобы поддержать тебя. Я уверен, что девочки уже приготовили тебе что-то вкусное и купили кучу зелёного чая, того самого, который тебе больше всех нравится, — Джереми не мог сдержать улыбки при упоминании троянцев, они для него уже не просто команда — семья, где каждый любит и уважает другого. — Я понимаю, — вздыхает Жан, и сам не может сдержать легкой, почти незаметной улыбки, — мы ведь семья, да? Нокс улыбается ему, да, они семья. Он сам так однажды ему сказал. Где-то в груди слегка покалывает от того, что Жан запомнил его слова. — Пойдём, Жан? Или ты хочешь остаться здесь ещё немного? — Пойдём, не будем заставлять семью еще больше волноваться за нас.

***

Джереми был прав, потому что когда они вернулись, Жана окружили таким количеством заботы, что он мог в ней утонуть. Лайла и Альварес принесли пирожные с малиновой начинкой, остальные притащили кучу пледов, ароматических свечек, зеленого чая и подушек. Жан сидел с троянцами в одной комнате несколько часов и, к своему удивлению, неплохо с ними разговорился. Он готов был просидеть с ними так до утра, если бы Лайла не начала растаскивать всех троянцев по их комнатам, аргументируя это завтрашней утренней тренировкой. Только оказавшись в своей комнате он понял, насколько же устал за сегодня. Упасть в кровать и закутаться в одеяло было самой желанной вещью в тот момент. Не забыв надеть свитер Джереми, который тот ему подарил, чтобы он так сильно не мёрз. Как только он оказался в кровати, он наконец почувствовал весь свой страх и беспомощность, который сам собой уходил в присутсвии Джереми и других троянцев. Казалось, даже старые, давно затянувшиеся, шрамы заныли. Жан постарался расслабиться и уснуть, но выходило из вон рук плохо. Стало еще холоднее из-за липкого ощущения страха. Когда Жан наконец уснул, чувство тревоги его всё равно не покидало, и въевшийся в подсознание образ умершего японца как никогда пугал, появившись перед собой. Казалось, Рико даже с того света пришёл испорить Жану жизнь. Или сон. К счастью, у Моро получается проснуться, резко сев на кровати. Жан жадно хватает ртом воздух и дергается, ощущая рядом чьё-то присутствие. — Это я, Жан. Тебе опять снятся кошмары? — у Джереми слегка хриплый голос спросонья, но в нем отчётливо слышно волнение. Жану почему-то становиться чуть легче, когда он сжимает руку своего соседа в своей. Джереми понимает все без слов, присаживается на кровати и большим пальцем гладит по чужой ладони. Дыхание Моро постепенно приходит в норму. Джереми отходит от него, чтобы включить одну лампу на своем столе и Жан почему-то хочет его обнять. В благодарность за помощь и заботу, наверное. Когда Нокс снова садится к нему на кровать, Жан быстро, на выдохе спрашивает: — Можно? Джереми кивает ему, хотя даже не знает, что именно только что разрешил. Жан обнимает Джереми за плечи и прижимается к нему всем телом, даже ни на что не надеясь. Почему-то в эту самую секунду вспоминается тот неудачный опыт с Кевином и Моро зажмуривается, чтобы об этом не думать. Когда Джереми неловко приобнимает Жана руками, по телу разливается незнакомое тепло, растекающееся из самого сердца в конечности, достигает даже кончиков пальцев. Тепла становится так много, что Жану становится жарко и он даже хочет снять свитер. Пахнет мятной зубной пастой от обоих, персиковым шампунем от светлых волос Джереми и порошком от недавно постиранного постельного белья. На них падает приглушенный свет от лампы в другом конце комнаты. Моро думает, что всё так и должно быть и будь у него возможность что-то изменить, он бы вообще ничего не поменял. Когда Джереми хочет отстраниться, Жан вжимается еще сильнее. Они обязательно поговорят, решат, что делать дальше с их взаимоотношениями завтра, а сегодня Жан хочет уснуть прямо так, обнимая Джереми.