Стрелок из Кроссмаглена

- Ты куда собралась?! Майред выругалась сквозь зубы. Именно сейчас, когда до входной двери оставалось всего ничего, под ногой смачно заскрипела половица. Проклятый старый дом, проклятый дядя Имон! - Отвечай, когда я с тобой разговариваю! Когда развалившийся на диване дядя обернулся, ей пришлось задержать дыхание: перегаром от него несло на всю гостиную. - Погуляю с подругами, - и змеей выскользнула наружу. - Знаю я твоих подруг! Прошмандовка! Шлюха малолетняя! Дождешься, сдам тебя в приют! О косяк со звоном разбилась бутылка, пивные брызги попали на юбку. Но Майред было не привыкать, она лишь прибавила скорости и изо всех сил понеслась вперед. Мимо припаркованных машин и велосипедов, сквозь толпу мальчишек в форме школы Святого Патрика, растолкав двух охнувших монашек, ловко лавируя между прохожими и не обращая внимания на возмущенные или жалостливые взгляды. Она остановилась только тогда, когда выдохлась. Переведя дыхание и откинув назад растрепавшиеся волосы, Майред побрела по тихой улице к монументу на главной площади — там наверняка можно встретить кого-то из своих. Схематичная, но очень выразительная скульптура завораживала ее. В каждой из деталей, будь то распахнутый в беззвучном крике рот, выгнувшееся, как от невыносимой боли, тело, или феникс, готовый взлететь, рядом с изломанным человеком, Майред видела отражение своей жизни. И всех жителей Кроссмаглена, живущих под неусыпным надзором британской армии и полиции. Как она и надеялась, возле памятника обнаружился Шейн. Он курил, усевшись на гранитные ступени постамента, и приветливо махнул ей рукой: - Лети сюда, воробушек! Как дома? - Как всегда, - Майред взяла предложенную сигарету и прикурила у него. - Опять нализался и грозится сдать меня в приют Магдалины. - Только нализался? - Шейн нахмурился и внимательно посмотрел на нее. - Больше ничего? - Ничего! Отстань! - прозвучало отрывисто и зло. - Я поколдую с его тачкой, если хочешь. Голубые глаза Шейна впились в ее лицо пристальным взглядом, настолько пронзительным, что, казалось, он просвечивает до костей, как рентген. Между бровей образовалась складка, из-за которой Шейн сразу казался много старше, почти как дядя Имон. Майред недавно исполнилось шестнадцать и она считала всех двадцатипятилетних глубокими стариками. Шейну же было уже то ли двадцать восемь, то ли все тридцать. На висках его рыжие вихры поседели, на лбу и возле глаз четко виднелись морщины, особенно когда он хмурился или злился. А поводов злится в их городке было предостаточно. - Сдурел? - Майред понизила голос. - Он хоть и мразь, а такого не заслуживает. Шейн хмыкнул, явно не согласный, и переменил тему: - Голодная? Мог бы и не спрашивать. После смерти бабушки Майред постоянно была голодной. Уплетая вместе с Шейном жареную рыбу и картошку из свернутой кульком газеты, она задумалась. Как же так вышло, что у ее замечательной крутой бабули из всей родни — только пьяница дядя Имон? Который не успел появиться, как засрал весь дом. Куда ни плюнь, грязь и пустые бутылки. Но не это было худшим. Соседи и все знакомые взрослые, даже отец Маккензи, конечно, молчаливо обвиняли ее. Но Майред знала твердо: ее единственная вина в том, что у Имона на нее стоит. Она привыкла на цыпочках пробираться в свою спальню и на ночь придвигать к двери комод. Научилась быть незаметной, быстро убегать и больно драться. Но все равно в безопастности чувствовала себя только вне дома, с Шейном и ребятами. - Пора, - тот скомкал пустой кулек и метко бросил его в урну. Обходя монумент, она выхватила взглядом надпись. «Героям, отдавшим жизни за свободу Ирландии». Хотелось верить, что и она когда-нибудь станет достойна такого памятника. Прямо от площади начиналась Ньюри-роуд и сначала они следовали по ней. Но как как только прошли под табличкой «Добро пожаловать в Кроссмаглен», свернули с дороги в поля. Их путь петлял между холмов, заросших поверху ельником. Шли в полном молчании. Шейн то и дело сворачивал, заслышав звук автомобильного двигателя. - Отдохни пока, остальные сейчас подойдут, - он распахнул перед ней дверь. В лицо пахнуло сыростью. Но, если не считать этого, в заброшке, бывшей когда-то домом фермера, было неплохо. Ящики вместо стульев, пара матрацев по углам, темно, но уютно. Майред уселась на пустой ящик и устало прислонилась к прохладной стене. Шейн докуривал вторую сигарету на пороге. А вскоре прибыли и другие. У тех, кого Шейн собрал вокруг себя, было много общего. У всех что-то не ладилось дома. Кто-то сбегал от побоев, кто-то приворовывал или просто не ладил с родней. Майред не была исключением. Это в какой-то степени сплотило их вместе. Это и общая цель. Ну и конечно, сам Шейн. Когда он начинал говорить, то будто становился выше как минимум на голову и красивее раза в три. Империализм, глобализм, капитализм как отжившая форма общественного строя, английская аристократия, которая до сих пор владеет значительной частью земли в Великобритании и имеет вполне реальный доступ к управлению страной — Майред понимала не все, что он старался им объяснить, но пыталась вникнуть. Когда же речь шла о более конкретных вещах, она, как и все остальные, была готова действовать на все сто процентов. Даром что моложе всех в компании. Шейн тем временем обрисовал им новую задачу. Кожа покрылась мурашками предвкушения. Она оглядела остальных. Джеймс, парень лет двадцати, такой смуглый, что его дразнили Цыганом — их водитель. Ифа, что работала в пабе возле британской базы и поэтому всегда была в курсе расписания патрулей — шпион в стане врага. Братья Ниалл и Финн — огневая поддержка, если что-то пойдет не так. И Майред — главное действующее лицо. Самая младшая и маленькая, она доставала Шейну до плеча, да и то в прыжке. Но именно это делало ее самой подходящей. Именно так сказал ей Шейн в начале. - Ангельская мордашка, голубые глазищи в пол-лица. На тебя никогда никто не подумает, - и потрепал ее по щеке. - Как поживает твоя жена? - она тогда отдернулась и ответила толчком в плечо, от которого рослый Шейн пошатнулся. - Ладно, прости, - и примирительно поднял руки. - Я был неправ. Мир, воробушек? Но конечно, только внешность ничего не решала. Прощаясь, Майред вспомнила, как познакомилась с Шейном. Она приехала на фермерскую ярмарку в Ньюри пострелять по мишеням. Уж очень хотелось главный приз — плюшевого медведя с нее ростом. Да и вообще, хоть ненадолго сбежать из дома, который после смерти бабушки словно давил своими стенами. - Отличный выстрел, - высокий рыжий мужчина шагнул к ней из толпы и Майред накрыло тенью от его широкоплечей фигуры. - Бабушка научила? - Какое вам дело до моей бабушки? - она инстинктивно прижала к себе медведя. - Вы что, из полиции? От страха задрожали колени. - Она ни в чем противозаконном не замешана, - выпалила Майред, отчаянно соображая, как сбежать с таким грузом. - Вы ничего не знаете о ней, а говорите. Мужчина лишь с улыбкой наклонился к ней, и сказал, понизив голос: - Кому надо, тот знает. Твоя бабушка хорошо обучила тебя, Майред. И она была бы рада, если бы твое умение принесло пользу нашей стране. Шейн познакомил ее с остальными. Вместе они тренировались и развивали свои навыки. Он дал Майред то, что она, как думала, потеряла: ощущение, что тебя высоко ценят, поддержку и чувство общности. Почти семьи. С тех пор у нее не было людей роднее, чем Шейн и компания. - Ифа, - очнувшись от воспоминаний, она потянула подругу за рукав. - Можно сегодня у тебя переночевать? - Прости, никак, - развела та руками. - Пятница же. Отец на бровях придет, лучше ему не попадаться. Я тоже сегодня не ночую дома. Но заметив ее убитый вид, добавила: - Будет совсем невмоготу, приходи к Цыгану. Ты мелкая, уж как-нибудь найдем и тебе место.

***

Проснувшись утром, она не сразу поняла, где находится. Чуть не стукнулась о потолок, поднимаясь, потом чуть не упала с верхнего яруса, спускаясь с кровати. В трейлере все было впритык, так что полночи Майред слушала, как стонет Ифа и пыхтит Цыган под ней, на нижней кровати, но потом усталость взяла свое. С крохотной кухни тянулся запах жареных яиц и бекона. Совсем как дома, раньше. Друзья тоже нашлись там, лизались, одновременно Ифа переворачивала омлет, стараясь не обжечься об огонь походной газовой плитки. Она выглядела настолько довольной, что даже казалось не такой белесой, как обычно. Румянец на бледном лице, еле видные брови и ресницы, волосы, будто их безжалостно отпергидролили — каким-то неведомым образом подруга сейчас казалась почти красивой. А Цыган так просто походил на нажравшегося сметаны кота. - Шейн звонил, - невнятно пробубнил он, запихивая в рот кусок омлета. - Сегодня. Выдвигаемся в два, ты, я и он. Все тело вновь пробрала дрожь предвкушения. Хотя, это и не был первый раз. Шейн нашел ее полгода назад, три месяца Майред и другие тренировались. После состоялось боевое крещение. Страшно не было. Человечек в форме просто упал, как в видеоигре. Он не был невинной жертвой. Солдату, которого направили в Южный Арма, должны быть известны все риски. Как правило, они полностью осознают, куда попали. Поэтому угрызений совести не было тоже. Трясясь вместе с друзьями в машине, она рассеянно слушала, как Шейн подпевает радио. Перед глазами раскинулись зеленые холмы. Кое-где виднелись огороженные сады или поля: рот так и наполнялся слюной, стоило Майред увидеть румяное яблоко на ветке. Некоторые участки окаймляла колючая проволока и успокоившаяся было злость рвалась наружу. Пару раз над ними низко-низко пролетал вертолет; Майред даже услышала, как гогочут солдаты и рассмотрела их улыбки. - Вот так и коров у нашей соседки гоняли, - подал голос Цыган. Он вцепился в руль, густые темные брови сошлись вместе. - Летит себе, а потом как спустится — бедная скотина мычит, падает от поднявшегося ветра, а они ржут. И саму соседку пугали. Приземлились перед ее машиной на шоссе и такие — патруль, документики проверить. Бляди, - он выкинул окурок в окно и сплюнул. - И что с ней теперь? - Шейн оторвался от рассматривания пейзажа за окном. - Ясное дело, продала все за бесценок и переехала в Республику, к родне. А вместо фермы теперь площадка для вертолетов. - Focáil sasanach, - пробормотала Майред. Злится уже просто не было сил. Весь Южный Арма — пятнадцать миль вдоль и десять поперек. Живут тут фермеры, всего около двадцати трех тысяч человек. И на эти двадцать тысяч — более тридцати британских баз и наблюдательных пунктов. Апофеозом милитаризации был, конечно, сам Кроссмаглен: огромное здание солдатских бараков за бетонным забором уродовало уютную главную площадь. Местный спортивный клуб, в котором играли Финн и Ниалл, тоже частично отжали себе британцы. Футболистам и регбистам приходилось тренироваться под неусыпным надзором камер, свешивавшихся со смотровой вышки, похожей на огромную поганку. И если мяч залетел на их территорию, любому подростку было понятно — больше ты его не увидишь. Разрежут вдоль или проткнут и в таком виде с хохотом выбросят тебе. Проверки на дорогах, когда могут остановить и осмотреть любую машину, тоже были частью жизни. Майред знала, что не только в Кроссмаглене так. Но здесь, в графстве, над которым у британцев никогда не было полного контроля, военное присутствие достигало высшей точки. Люди жили с чувством «Большой Брат наблюдает за тобой». Возможно, поэтому совесть никогда ее не мучила. Ни сейчас, ни во время тренировок. Шейн тогда приказал им явиться в условленное место в удобной, лучше темной, одежде, раздал всем шапочки с прорезями и они долго ехали куда-то. Впрочем, с Майред конспирация не сработала. Принадлежащий церкви музейный компекс с часовней она узнала сразу. На двери висела табличка «Закрыто на ремонт», и их встречал толстый лысый отец Маккензи. Тот самый, что клеймил ее шлюхой. Вот-те на! На людях весь такой законопослушный, а сейчас трясет Шейну руку и готов предоставить церковную территорую в их пользование! И даже накормить после обещал! Интересно, что бы он сказал сейчас, зная, кто перед ним? Видя, как самый молодой доброволец с торчащим из-под черной балаклавы русым хвостиком безошибочно бьет в центр каждой мишени? Она не стала проверять. Майред быстро стала лучшей. Шейн начал выделять ее. Не настолько, чтобы посвящать во все планы, но все же, дал понять, что очень ценит. Это чувство грело одинокую душу, истосковавшуюся по семье. Только с ним и остальными Майред чувствовала себя на своем месте. - А он мне и говорит — придурок, эти брюки новые! Дай хоть штанину закатаю, - Шейн покатился со смеха. Ему, как всегда, удалось удачно сменить тему и он рассказывал какую-то байку. - Ох он и шутник, этот Мерфи! - И ты выстрелил? - Цыган смотрел на него с благоговением. - Конечно. Выстрелил ему в коленную чашечку. Предателей надо наказывать. - Ты ж сказал, полицейские пригрозили его беременной жене? Куда ему было деваться? - Предательству нет оправдания, - голос Шейна стал ледяным. - Троим парням, которых из-за него посадили, не легче от «смягчающих», - он сделал руками кавычки в воздухе, - обстоятельств. Хотя, у Мерфи потом появился шанс искупить свою вину. Он смыл свое клеймо… Узнать, что было дальше, не удалось, потому что они приехали. На вершине холма, в густых зарослях молодых елей можно было отлично укрыться. Шейн последний раз посмотрел на нее: - Все запомнила? Повтори. - Дождаться, когда появится патруль. Ифа сказала, сегодня всего двое. Убрать одного, сесть в машину, Цыган высадит меня на шоссе возле Дроминти, в миле от моста. Оставить оружие в заброшенном коровнике под камнем, идти дальше пешком. Ты встретишь меня на другой стороне моста, на автобусной остановке. Домой возвращаемся поодиночке, - отбарабанила она, как выученный урок. - Хорошо. Удачи, - Шейн кивнул и слегка дотронулся до ее плеча. Он быстрыми шагами спустился с холма и исчез в зарослях. Страховка, если план не сработает. Майред легла, скрытая еловыми ветками, и приготовилась ждать. Металл приятно холодил щеку, холод ощущался даже через тонкие нитяные перчатки. Barret был не очень привычен, но она умела с ним обращаться. Хорошая штука, пробивает любой бронежилет. На узкой сельской дороге показался армейский бронированный лэнд-ровер. Он неторопливо полз, пока не остановился прямо перед ней. Между ними было менее тысячи футов по прямой. Очень удачно. Пол-дороги было перегорожено из-за ремонта. Один из солдат должен был выйти и помочь другому развернуться, чтоб тот случайно не спихнул машину в кювет. Но Майред и без этого знала, что тут они сделают остановку. Ифа рассказывала, что конкретно эти двое — те еще распиздяи и болтуны, как только отъедут подальше от камер, сразу выскакивают на обочину и курят. Начальство у них там недавно сменилось, и новое гоняет за курение. Вдох. Прицелиться. Сухой щелчок и отдача в плечо. Выдох. Одетая в хаки фигурка навзничь упала на асфальт. Майред поднялась и быстро побежала через холм, к машине. За спиной что-то треснуло: пуля врезалась в дерево над головой. И сразу же еще один выстрел. Шейн. Теперь погони можно не опасаться. Она бежала, как робот, автоматически двигая руками и ногами. Все мысли — о следующем пункте плана. Но едва перевалив через холм, Майред отпрянула обратно в кусты: внизу, на шоссе, стоял их потрепанный зеленый форд с открытым багажником, а рядом двое полицейских шмонали Цыгана. Девушка перевела дыхание и развернулась. Другу сейчас нельзя помочь. Нужно избавиться от оружия и прийти в условленное место. Она побежала, петляя, как заяц, сквозь ельник. До условленной заброшки без машины добираться дольше, но у нее окрылось второе дыхание. Да и по холмам можно было прилично срезать. Положив завернутую в свою куртку винтовку в выстеленный целлофаном тайник в полу и задвинув его камнем, Майред немного успокоилась. Осталась малость, дойти до моста. Длинная очередь машин перед мостом вызвала у нее нехорошие подозрения. - А что случилось? - обратилась она к водителю автобуса, курившему возле кабины. - Да заминировали, - небрежно отозвался тот. - Третий час ждем саперов. Полиция никого не пускает. Эй, ты куда? - Да я легкая и быстро пробегу, ничего не будет. - А ну стой! Вслед послышались матюги, но ни водитель, ни полиция не рискнули ее преследовать. Майред бежала, как заяц от своры собак, желая только одного - поскорее увидеть нужную остановку. Но Шейна там не было. Ни через полчаса, ни через час. «Черт», она остановилась, приложив ладонь к груди и тяжело дыша. «Что-то случилось». Нужно было возвращаться одной. Если ребята в порядке, они с ней свяжутся. Ждать автобус она не стала и пошла пешком. Шоссе одно, прямое, не потеряешься.