When a cup breaks

      Это начинается не особо заметно. Сначала мелкие штрихи и лёгкие звоночки, которые лишь намекают, что что-то идёт не по плану. Всегда так — не всё происходит сразу.       Арсений срывается на мат, когда не получается импровизация с Серёжей — все удивляются не меньше его самого. Попов редко матерится на лучшего друга, а если и делает это, то чаще в шутку, и точно никогда из-за прогона новой игры. Все ещё сырые, никто не ждёт чистого результата, но Арс злится и после долго извиняется. До конца дня ходит подавленный. Серёга хмурится и, конечно, не обижается, а Антон наблюдает.

***

      Чашка летит на пол с оглушающим звоном. Кухонный кафель не щадит керамику: с радостью дребезжит осколками и булькает выплеснутым чаем. Антон прибегает на грохот и застаёт Арсения равнодушно наблюдающим за расплывающимся коричневым пятном.       — Не порезался? — уточняет с волнением.       Тот пожимает плечами:       — Выскользнула, — говорит спокойно. — Всё равно она старая — раздражать стала. Не жалко.       Брови против воли ползут вверх по лбу, но Антон никак не комментирует услышанное, лишь предлагает:       — Хочешь, съездим завтра новую купим?       Вечером того же дня Арс расстроенно сидит над собранными в пакет осколками. Разве что не плачет. Антон застаёт его таким, когда приходит спросить, всё ли в порядке, потому что Попов отлучился за кофе минут пятнадцать назад и исчез, забыв про оставленный на паузе фильм.       Объяснений не требуется: разбитая чашка была его любимой. Антон подарил её Арсу, когда они только начинали проект «Импровизации» вместе и слишком плохо знали друг друга, чтобы дарить что-то хорошее на праздники. Попов тогда пошутил, что лопоухая и длиннолапая обезьяна, нарисованная на керамическом боку, скорее напоминает самого Антона, но подарок принял и хранил с трепетом. А когда недосказанность в их приятельстве стала давить настолько, что вылилась сначала в тёплую дружбу, а потом и в отношения, чашка радостно перекочевала на общую кухню и стала любимым предметом среди посуды. Логично, что Арс расстроился. Странно, что не сразу.       — Я случайно, — убито признаётся, будто ждёт, что станут ругать. — Это ж такая память.       — Да ладно тебе. — Антон мягко треплет его по плечу. — Выберем новую лучше этой.       Попов печально кивает.

***

      На нудный корпорат ехать не хочет никто, но надо. Заказчик платит щедро, а гости обещают полезные знакомства, а затем, может, и новые приглашения на ведение всяких тусовок. Дима сидит с лицом-кирпичом, Серёжа закидывается вторым энергетиком, Антон чувствует себя не в своей тарелке, а Арсений молчит, уставившись на ладони. Те мелко подрагивают.       — Всё нормально? — осведомляется Матвиенко, отставляя допитую банку, и с интересом косится на третью. — Хорошо себя чувствуешь?       Антон тоже видит неладное: обычно Арсений скачет. Естественно, не вверх как какой-нибудь заяц, а просто не находится в статике: передвигается по комнате, лезет на горизонтальные, а иногда и вертикальные поверхности, раззадоривает всех, подбадривает и уламывает на фото. А тут вдруг сидит.       — Нормально, — отзывается, но взгляда от рук не отводит. Словно загипнотизированный. — Просто не хочу тут быть.       — Никто не хочет, — подхватывает Позов, не замечая, как удивлённо переглядываются Антон с Серым. — Сейчас отведём этот праздник жизни и поедем отдыхать.       Димка Арса читает чуть хуже: не отщёлкивает, что, даже если тот действительно не хочет где-то быть, то обычно брешет напропалую или формулирует чуть заёбестее, но точно никогда не признаётся напрямую.       — Скоро уже по домам, а там целых два дня перерыва. — Шастун улыбается и хочет было хлопнуть загрустившего коллегу по спине, но извечно тактильный Арсений хмурится и, извиняясь, идёт дожидаться начала представления из гримёрки поближе к закулисью.       — Не знаешь, что с ним? — после шоу тихо интересуется Матвиенко.       — Догадываюсь, но пока не скажу точно, — так же тихо отвечает Антон, следя за тем, как Арс быстрее рвётся со сцены, вместо того, чтобы как обычно перекинуться парой фраз с гостями и завести нужные связи.       Всё это продолжается около месяца. Изначально ещё можно было списать на усталость или какой-нибудь депрессивный эпизод, которым Арсений делиться не хочет, но потом это перерастает в систему и, когда Антон в очередной раз спрашивает «Всё ли хорошо», а в ответ получает прямой посыл в весёлое пешее, он просто говорит:       — Знаешь, думаю, пора.       Готовый добавить что-нибудь более язвительное Арсений разом замолкает и удивлённо отодвигается чуть дальше по дивану. Шастун не теряет возможности приземлиться рядом, но намеренно контакта не ищет: сейчас, когда Арс может выбеситься с любой мелочи, лучше не рисковать ни своими нервами, ни отношениями.       — Серьёзно? — спрашивает тот осторожно.       — А сам не заметил?       Заметил, конечно. По покрасневшим от полопавшихся капилляров голубым глазам видно, но не признается же. Упёртый. Хотя сам ждёт и всё прекрасно понимает.       — Не думаю, что действительно нужно. Я в норме, — включается в игру моментально. Осознаёт, что Антон говорит серьёзно, а поэтому хочет, чтобы заставили, чтобы поставили перед фактом и забрали любой выбор.       — Ты знаешь правила. — Шастун добавляет в голос холода — тоже начинает. — У тебя две недели на подготовку.       Арсений опускает взгляд. Молчит.       Ему готовиться не так сложно, думает про себя Антон. Конечно, моральные муки тяжелы, но иногда бывает сложнее учесть все требования, а они только к самому Шастуну.       О «требованиях» и своих небольших особенностях Попов рассказал через полгода их отношений. Тогда они уже давно перешагнули стадию «Спим вместе — это значит закрываем глаза и видим сны на отдельных кроватях» и ступили на уровень «Я устал сдерживаться, возьми меня на этой табуретке».       У Арса иногда были странные предпочтения в местах для занятия любовью (хотя правильнее всё же будет назвать происходившее сексом). Кровать дома ему импонировала не сильно больше какой-нибудь грязной забегаловки для обычного человека, а вот грязная забегаловка казалась ему чуть ли не VIP-номером в Ритц-Карлтоне. Антон поначалу наивно полагал, что фишка именно в месте: типа, чем необычнее, тем лучше, но предложения в виде фетиш-гостиниц или высоченных небоскрёбов с панорамными окнами были приняты без особых восторгов. Это потом уже Попов признался, что ему нравится не сам антураж необычной локации, а опасность быть застуканным. Желание быть распятым под телом любимого человека в то время, когда входит чужой будоражило его настолько, что глаза горели ярче обычного. Или же быть взятым этим самым чужим, или вообще несколькими. Чтобы было стыдно настолько, что румянец до самых пяток. Чтобы унижение лилось вместе со слезами.       Антон тогда искренне охренел и ушёл пить. Такое сложно было понять сразу, поэтому нужен был хотя бы вечер, чтобы осознать и принять. Под утро, когда перегаром несло за километр, он завалился к невыспавшемуся нервному Арсению и выпалил, что когда-то в юные годы порнорукоделия очень любил подобные видосы, но потом отношения с тихими, милыми девушками выжгли всю эту «ересь», поэтому он не сразу сказал «да». Однако теперь на пьяную голову и с сердцем, которое дико любит Попова каким угодно и с любыми выебонами, он готов на всё и со всеми.       Арсений не поверил. Ну, не сразу. Это долго обсуждалось и приводилось из вброшенного факта в стройное понимание, но стоило того. Арс вообще стоил всего.       Сейчас Антон понимает, что Арсению совсем не обязательно каждый секс превращать в адреналиновое родео из унижений и оргий. Это необходимо лишь иногда, чтобы собрать размотанные эмоции в стройную колею. Да, сразу сложно понять, но для себя он объяснил эту особенность именно так. Да и Арсения уже иначе не видел.       Дело в том, что Попов — это живое противоречие всем и самому себе тоже. Зазубренная скрытность, чтобы не навредить действительно важному, научила его контролю до паранойи. Вечная энергичность — способ отвлечь себя и других от того, что на душе. Вранье, отшучивание, игры на нервах — все это чудесный шар, который накрывал настоящего Арса своими резиновыми боками, пряча от внимательных зрителей, фанатов или докучливых знакомых. Контроль — дело сложное и ресурсозатратное настолько, что порой можно съехать кукухой. Поэтому невообразимо прекрасный мозг Попова нашел идеальное решение — бустер по сбросу накопившегося напряжения и вдолбленных настроек до заводских, чтобы снова перезагрузиться и работать как надо. Или, что в случае Арсения более релевантно, именно с той долей сдвига, какую хочет он сам.       Первый такой «сброс» произошёл после того, как «Импровизация» стала всерьёз набирать обороты. Слишком много народа вдруг обратило внимание на четырёх парней и их умение нести ахинею с серьёзным лицом, и вдруг пришла популярность. Фанаты стали интересоваться личными жизнями, мониторить аккаунты социальных сетей, писать в личные сообщения и стараться выследить, если вдруг узнавали, в каком отеле новорожденные звёзды остановились.       Сначала было желание отвечать интересующимся, особенно когда вопросы касались ближайших концертов или планов на них, но после это переросло в волну неконтролируемого спама и наглого напора. Всего внезапно стало слишком, и Арсений просто не выдержал.       Он предупредил Антона и ушёл на всю ночь. Шастун тогда словил настоящий нервяк по поводу того, что Арс ему не доверяет достаточно, чтобы сбросить напряжение, но потом заставил себя успокоиться. Наоборот, Попов им слишком сильно дорожил, чтобы показать, по его же словам, эту «мерзкую» сторону своей личности. Конечно, на словах он признался, но дать себя увидеть участником того, что описал, побоялся. Сказал куда уходит, извинился несколько раз, но не пустил с собой.       Потребовалось много тяжёлых обсуждений и одной крупной ссоры, чтобы убедить его, что, раз Антон принял всё на словах, значит, примет и на деле. Арсений с трудом поддался и в первый раз дико стрессовал. Не первый для себя, но первый, когда позволил любимому человеку присутствовать.       Шастун не участвовал, но наблюдал. Ревность, что чужие люди берут того, кого считал своим, была запихнута глубоко и без права вякнуть, потому что происходившее было слишком возбуждающим, чтобы мозгу включиться хотя бы на секунду. Антон знал, что удовлетворяет Арса, тот сам всегда говорил об этом (и показывал), но то, что творили чужие люди с ним, открыло целую новую вселенную. После Арсений смущённо признался, что присутствие Шаста добавило стыда, поэтому всё прошло ещё горячее, чем обычно.       Это стало началом.

***

      Антон матерится, просматривая очередную страницу предложений. В этот раз они оба забили и задержались со «сбросом». Времени не хватало даже на сон, не то, чтобы провести нормальную «сессию», как предлагает назвать это Гугл. Шаст считает, что так обзывать происходившее — странно, потому что БДСМ там присутствует слишком в малых количествах. А ещё слово вызывает странное чувство тошноты из-за ассоциации со студенческими годами, но, в целом, из-за ёмкости его иногда приходилось использовать. Так вот участников этой самой «сессии» выбрать пиздец как сложно.       Арсений всё более спокойно относится к чужим людям и всё реже всерьёз стыдится чего-либо, а это — очень важное условие. Публичность накладывала отпечаток, поэтому не просто засмущать, а заставить ощутить унижение становилось с каждым разом сложнее и сложнее. Иногда Антон про себя жалел, что настоял на том, что организацию всегда берёт на себя, потому что каждый раз теперь приходилось гадать, как угодить.       В прошлый раз, который был аж больше восьми месяцев назад, ему удалось. Тогда пришли две длинноногие красотки, который с радостью согласились поучаствовать в соблазнении одного «гея» под строгим грифом секретности. Девушки были би и состояли в отношениях, что стало просто идеальным вариантом. Антон не стал посвещать в то, что Арс — вовсе не гей, а вполне себе бисексуал, который из-за долгих гомосексуальных отношений теперь редко возбуждается от округлостей женского тела. Зачем лишать девушек энтузиазма и здорового духа соперничества?       Попов тогда действительно получил, что так давно ждал. Тело после долгого перерыва от женских ласк реагировало странно, а не сразу проявившееся возбуждение дало необходимое чувство стыда. Он кидал потерянные взгляды в сторону Антона, но тот был непреклонен и с удовольствием наблюдал за действом. Девушки были великолепны, ублажая и друг друга, и Арсения, и молча истекающего слюной Шастуна в стороне. Кончили тогда все, а кое-кто и не один раз, и Попову хватило пережитых эмоций надолго. Возможно, хватило бы ещё дольше, если бы не утомительный тур, орды фанатов и нереальной популярности ТикТока, активные пользователи которого, похоже, заимели идею-фикс довести всех участников «Импровизации» до нервного тика (не, блять, тока).       — Сука. — Антон устало откидывается на спинку кресла и думает о том, насколько сильно получит пиздюлей, если закурит прямо в комнате. Арс этого не любит. Но и придёт он часа через полтора — всё десять раз успеет выветриться.       В голове какой-то сумбур, и мысли не собираются выстраиваться хоть даже в мало-мальски нормальное решение. Парни модельной внешности, каких полно на сайте агентства, не дадут нужного эффекта, перекачанные до состояния «вязанки» спортсмены выглядят страшновато, а лоснящиеся шерстяной грудью «мишки» — странно. Кроме того, Антон знает, что так или иначе всё это у Арса уже было, и ни на чём он особо не заострял внимания, чтобы повторить. Приходит странная ассоциация с выбором подарка на Новый год: вроде, вручать раз за разом одно и то же не хочется, а мозг что-то новое уже не выдаёт.       Шастун наигранно сплёвывает и всё же закуривает. Мысли окутывает дым, рождая бредовые идеи, вроде «позвать фанаток». Он ржёт, потому что представляет, как одна из них достанет из кармана плётку и с улыбкой выдаст «А вот и вдовьи плети», а вторая в какой-нибудь ответственный момент попросит поменять позу коронным пашиным «Меняй». От смеха пепел падает на ковёр, и становится уже не так весело. Ворс светлый — будет заметно. Арс разорётся.       Дико хочется позвонить Позу, потому что тот умный и старший. Да и вообще Антон привык звонить ему в сложных ситуациях ещё со школы. Дима в этом плане классный: с какой хернёй ему не набрать, никогда не пошлёт. Матернётся, может быть, назовёт тупым, но не пошлёт.       Висок простреливает больной идеей так резко, что Антон отнимает ото рта сигарету, чтобы проверить: то ли он вообще курит? Нет, всё нормально: в пальцах обычный «Бонд», а вот в голове уже беда. Придуманное попахивает первым признаком необходимости обратиться в заведение с жёлтыми стенами, но загоревшуюся в мозгу мультяшную лампочку уже не выключить. «Идея — это страшное оружие» — где-то там сказал ДиКаприо, и Шастун неебически с ним сейчас согласен. Та, что у него, размазывает извилины по соседней стенке с первого попадания.       — Ладно, — говорит он вслух, чтобы понять, что пока не совсем двинулся. — Ахуеть.       Предложение съезжающей крыши простое: пригласить Диму. То есть, не только его, а вообще всех — и Серёгу, и Стаса. Ведь все они за столько лет уже как семья друг другу, а недопонимания между родными не должно быть, так?       Антон докуривает ополовиненную сигарету за один вдох и размышляет над тем, сможет ли бутылка бурбона, то ли подаренная кем-то, то ли внаглую спизженная с последнего корпората, вымыть весь тот бред, что продолжает лезть без спроса в голову. «Вряд ли», — решает, вжимается сильнее в спинку кресла и старается сформировать всё более адекватно.       Серёжа может согласиться: Арс как-то упоминал, что с одним из «сбросов» тот помог, но не уточнял как. До настоящего момента об этом думать не хотелось, но теперь больная фантазия заработала на полную, и Шастун решил её не останавливать.       Вообще, Матвиенко кайфовый тем, что открыт всякой ебанутости. «Прыгнуть с тарзанкой?» — да запросто; «Попробовать хитровыебанную труднопроизносимую хрень из не пойми откуда?» — пф, дайте две; «Трахнуться на сосне, на коне при луне» — скучно, было уже трижды. На придуманную Антоном хуйню он, наверное, придёт. Ну, в конце концов, это же Арсений, и, кажется, не существует того, что Серый откажется для него сделать.       Со Стасом сложнее. Он мало того, что женатый натурал, так ещё и не особо был рад, когда Антон рассказал, что они с Арсом, вроде как, пара. Конечно, по пьяни Шеминов делился, что в молодости и с мальчиками мог, но то был юношеский пыл и жажда всё попробовать и узнать, а вот во взрослом возрасте можно только догадываться, как он отреагирует на предложение. На предложение трахнуть своего протеже. С другими протеже. Под общим присмотром. Пиздец, даже в мыслях звучит, как будто к подъезду уже подкатила дурка. Если Стас ответит согласием, то можно начать верить во вмешательство сверхъестественных сил, потому что как-то иначе это случиться не может.       С Позовым всё ещё хуже. В связи с тем, что последнее время Арсений вёл себя исключительно как язвительная или просто слишком прямолинейная дрянь, с Димой они поцапались. Причём не так, когда ты друга в шутку подъебал, а тот так же в шутку надулся — нет. Попов как-то слишком гаденько отозвался о паре Димкиных шуток на корпоративе, а тот чересчур чувствительно отреагировал, и оба решили, что обидеться после вспыхнувшей перепалки — очень взрослое решение. Антон тогда чуть ладонью лоб не пробил, потому что ссора была высосана из пальца из-за усталости и общего нежелания быть на этом празднике жизни, но парни остались глухи к голосу разума в виде Шастуна и Серёги.       А, ну да, ещё Дима натурально натуральный натурал, каких только видел свет. С женой. И детьми.       Антон смотрит на открытый раздел сайта с «Мишками», прикидывает, как отреагируют друзья на предложение трахнуть Арсения, и думает, что легче будет притащить реального медведя, чем реализовать идею.       Но попробовать стоит.

***

      Номер большой: разделён на гостиную и комнату визуально, но без лишних перегородок. К ним ведёт удлинённый коридор, по ходу которого притулилась ванная комната, где даже джакузи приятно пузырится, когда Антон из любопытства решает проверить. Этот отель уже проверенный: здесь, по словам нескольких знакомых, часто останавливаются те, кто не хочет, чтобы их узнали, или всплыло как и с кем этот человек проводит время. Они с Арсом тоже однажды пользовались здешними услугами, но тогда номер был попроще, потому что и денег было сильно меньше. Сейчас же можно дать себе волю шикануть.       Антон нервно вытирает потеющие ладони о чёрные брюки — немного приоделся, чтобы дать понять, что случай особый, а не один из многих рабочих дней. Рабочих потому что соберётся вся их команда. Коллеги, блядь. Но не для того, чтобы обсудить новые игры и точно не для того, чтобы провести разбор полётов. Поэтому так пиздецки волнительно: всё должно пройти как надо.       Как и предполагал, Серёга согласился достаточно быстро. Покрутил у виска, когда Антон описал идею в целом, но нахер не послал, осторожно признавшись, что когда-то таким образом помогал Арсу. Шастун выслушал спокойно, чем, похоже, удивил Серёжу. Неужели тот в нём сомневался? Наверное, всё ещё не верил, что кто-то может дорожить его другом настолько, что будет принимать всё, что угодно из его особенностей.       А вот со Стасом пришлось помучиться. Антон старался быть максимально деликатным в выражениях, чтобы не спугнуть сразу. За путанными объяснениями, которые петляли вокруг одного факта как в лабиринте, Шеминов, естественно, разглядел пиздец, и ёмко уточнил:       — Ты ёбнулся?       Поначалу чуть не опустились руки. Конечно, Антон сразу понимал, что вряд ли добьёться согласия, но больная полусдохшая надежда после быстрого соглашения Серёги ещё теплилась, поэтому отказ получить было даже странно. Наверное, он действительно «ёбнулся», раз вообще поднял это.       — Стас, — Начал Шастун, стараясь брать с самого Шеминова пример. Тот всегда учил: если отказали, попробуй объяснить иначе. Ещё раз попробуй. Заеби, пробуя. — Арсений нужен нам. Фанатки его обожают, он — профессионал своего дела, он — чудесный человек, только… с нюансами. Их влияние можно подавить достаточно быстро. Он снова будет боевой единицей, просто нужно…       — Трахнуть его вчетвером, да?       У Стаса аж вздулась вена на виске, настолько он старался воспринять сказанное спокойно.       — Не все разом, конечно. — Антон робко улыбнулся и понял — зря.       Шеминов психанул и ушёл. На второй раз послал нахуй. Так громко, что в соседнем кабинете услышали коллеги из продакшена, и пришли испуганно спросить, чем Антон так успел насолить креативному директору. На третий раз не вышел за дверь сразу — послушал ещё раз, стараясь повернуться таким образом, чтобы Шастун не увидел дёргающегося глаза, не выдержал — проматерился и скрыл лицо за ладонями.       Ничего, время ещё было.       Странно, но Позов согласился почти сразу. Сначала, конечно, охерел — это нормальная реакция, Антон уже успел привыкнуть — но потом согласился. Не хотелось влезать в причины, но любопытство бы сожрало, поэтому Шаст не выдержал и всё же спросил. Димка отшутился, что Арс давно уже напрашивался, а в детали погружать не стал. Наверное, это как-то было связано с тем, что ещё на старте шоу он украдкой заметил, что Попов «невозможный». Антон тогда не воспринял всерьёз и даже обсуждать не стал, потому что втюрился по уши и точно не мог предположить, что и лучший друг может испытывать что-то к питерскому выскочке. Что ж, наверное, стоило. Однако Поз ни разу сам не поднимал это, а новость о том, что они с Арсом встречаются, принял спокойно и лишь тихо поздравил. Никогда не мешал и вообще не пытался что-либо сделать.       Блядь.       Антон глупо моргал, пытаясь переварить информацию, а Дима просто напомнил скинуть ему время с адресом и ушёл. Оставил с раздраем в мыслях и пониманием, что в кармане джинс звонко пиликнула СМС-ка от Стаса с коротким: «Давай обсудим».       В обсуждении нуждались все, не только Шеминов. Шастун сам себя хвалить устал, что всё же дожал: смог уломать того, кто готов был Дусмухаметову голову проломить, если он не пропустит «Импровизацию» в эфир. Значит, Стас тоже был как-то заинтересован. Стала ли это чисто прагматичная цель вернуть Арсения в строй или какой-то личный интерес — думать не хотелось.       И вот роскошный отельный номер и свежие цветы в вазе на комоде. Наверное, комплимент не бедным гостям. Пять белых лилий дурманят запахом, но Антон уверен, что его подташнивает вовсе не от них.       Первым приходит Стас: чуть раньше назначенного времени как и всегда. Пунктуальный. Обязательный. Дима приезжает вовремя, а самым последним заваливается Серёга, что неудивительно абсолютно ни для кого. Антон встречает их один и просит разместиться на диване, замечая, что каждый оглядывается, словно ожидает, будто Арсений будет уже лежать на кровати и молить поскорее взять себя. Глупость, естественно. А ещё они стараются не смотреть друг на друга, потому что это пиздец как стеснительно, ведь каждый понимает, зачем он здесь.       — Нужно обговорить кое-какие правила, — начинает Антон, заводя руки за спину, чтобы незаметно вытереть ладони о задние карманы брюк. — Если вы пришли и собираетесь или точно знаете, что в один момент вам станет стыдно, неприятно или вы просто захотите уйти, то лучше сделать это сразу. Если вы бросите всё в процессе, то Арсу, да и каждому из нас будет… как сказать… короче, нереально продолжить. Если все в теме, то все. Нельзя слиться посередине.       Парни переглядываются, но не уходят, хотя коротко вытирающий пот со лба Стас выглядит так, словно скорее выйдет в окно, чем через дверь.       — Ещё важно, чтобы при всём том, что будет происходить, вы не навредили Арсу. Я не стану проверять, сделали ли вы всё, что я просил перед этой встречей…       — Ты про душ и ногти? — уточняет Серый, ничуть не смущаясь.       — Да, про это, — кивает Шаст, чувствуя, как кончики ушей реально горят. Конечно, он понимает, что каждый из них чистоплотен и ухаживает за собой, но когда идёт речь про здоровье и комфорт Арсения — лучше перестраховаться.       — Так вот, какие бы вы там не любили практики с другими людьми, Арса нельзя по-настоящему бить. Шлёпать — да, давать несильные пощёчины — да, но точно не калечить, не пытаться запихнуть непригодные для этого предметы туда, куда вы не запихнули бы их себе.       — А будут пригодные? — задушено интересуется Стас.       — Это от Арса зависит. Он сам принесёт игрушки, если будет настроен. Если нет — значит нет.       — Если игрушек не будет, тогда чем его эм..?       Господи, когда Попов говорил, что получает удовольствие от унижения, он не предупреждал, что Антон от этого не будет кайфовать. Стоило до этого самому допереть. Вот сейчас Шастун точно готов провалиться куда-нибудь в подвал, потому что одно дело — объяснять что-то столь очевидное незнакомым людям, и совсем другое — близким.       — Если не будет игрушек, — начинает он, стараясь не убиться о ближайшую стену, потому что очень хочется, — то используйте пальцы или ч… кхм член. Вы поймите, — вздыхает устало, — что весь прикол не в том, чтобы «трахнуть», а в том, чтобы он почувствовал жуткий стыд. Унижение даже. Не нужно обязательно что-то пихать в него. Я даже думаю, что одного взгляда на вас хватит, чтобы Арс получил свою долю нужных чувств и попросил всё закончить, но может быть и так, что он не захочет останавливать. Важно дать ему необходимое и просто не стыдиться самим, иначе эффект будет другим. Надо сыграть уверенность во всём, что будет происходить, тогда он сможет максимально погрузиться в ситуацию.       — Актёр, — с улыбкой фыркает Матвиенко, незримо разряжая обстановку, и Шастун ему пиздец как благодарен. — Короче, не ссым ни в каком смысле и делаем Сеньке приятно.       Дима хмыкает от грубой шутки, Антон реально ржёт, потому что от серьёзности ситуации ему уже хуёво, а Стас наконец улыбается.       Они обсуждают все нюансы ещё какое-то время, чтобы точно не получилось так, что всё обернётся испорченным вечером, и под конец разговора атмосфера тотальной неловкости превращается в дружеские посиделки с налётом волнительного ожидания. Они слегка выпивают, чтобы расслабиться, но меньше чем полстакана хорошего коньяка не могут ударить в голову настолько, чтобы хоть кто-то из них перестал себя контролировать. Серёга вообще отказывается от алкоголя и цедит отельную Кока-Колу. На душе становится спокойно и легче воспринимать то, что должно произойти дальше.       А дальше слышится стук.       Всем мигом затихают.       Антон нервно бросает взгляд на дверь, потом на друзей и выдыхает. Всё, больше ему не позволено волноваться и сомневаться. Нужно в первую очередь думать об Арсе, который доверяет настолько, что оставляет выбор партнёров для своей щепетильной ситуации Антону. И пусть сердце бьётся ненормальным ритмом, которому позавидовал бы любой участник «Танцев» во время самых зажигательных па. Всё должно пройти отлично. И пройдёт.       Шаст повторяет это про себя как мантру, но потная ладонь всё равно мерзко скользит по ручке, когда приходится открыть дверь. За ней — Арсений. Он бледнее обычного, но это не удивительно — за окном февральский холод. Тёмные круги под глазами подчёркивают общее состояние измотанности, и меньше всего хочется сейчас подвергнуть его пытке унижением. Единственное желание — укрыть тёплым одеялом, наварить чего-нибудь по-глупому романтичного вроде какао и обниматься всю ночь. Однако Антон знает, что это не поможет. Чтобы Арсению полноценно прийти в себя и функционировать дальше как комику, как профессионалу, и встречать уйму людей и их неоднозначные эмоции не хватит просто разово очутиться в комфортной обстановке. Нужно оказаться в максимально ужасной, чтобы позволить всему остальному стечь как воде, и всплыть с новыми силами.       — Как ты? — вылетает против воли. Потому что даже пытаясь казаться решительным альфачом, кого сейчас и должен отыгрывать, Антон не может не беспокоиться о дорогом человеке.       — Ничего, жить буду.       Арсений мнётся на входе, доказывая, что всё совсем плохо. Обычно он чуть ли не в прямом смысле летит туда, где ещё не был, и даже примерно понимая, что его ждёт, приходит на «сессии» с энтузиазмом жадного до всего нового исследователя. Его теперешняя заминка означает одно — не хотел идти. Заставил себя приехать, признавая, что иначе совсем не сможет. Наверное, давать на подготовку две недели было жестоко, но иначе Шаст бы не успел. До сих пор не верится, что происходит то, что происходит.       В коридоре светло, но комнаты, где сидят ребята не видны и погружены в полумрак. Как и договаривались, никто не выдаёт себя и звуком.       — Мужчины, да?       Попов в этом плане невыносим. Сам просит не рассказывать ничего об участниках и сам же всегда пытается интуитивно докопаться хоть до каких-то деталей.       — Ага. — Антон улыбается, внутренне радуясь, что хотя бы этой своей черты Арсений не потерял под грузом накатывающей депрессии. — Как понял?       — У одного одеколон как у Серёги — сложно не узнать.       Шаст внутренне обмирает, кляня про себя Матвиенко последними словами. Ведь просил же и обувь, и верхнюю одежду, да и вообще любые признаки себя спрятать, чтобы не испортить эффект. Но ладно, про запах ничего сказано не было, тут Антон, конечно, предугадать внимательность Арса не мог. Но с ним всегда так — это ж Арс.       — Не порти всё, Шерлок. — Шастун сильнее открывает дверь, намекая, чтобы Арсений наконец вошёл, и тот больше не сопротивляется.       Он сегодня тоже при параде: тёмные джинсы с драными коленями, от одного взгляда на которые хочется настучать хозяину по дурной башке, чёрная футболка под такой же чёрной рубашкой и ярко-жёлтые утеплённые кроссовки. Просто находка для модельера.       Антон не сдерживается, и пока Арсений вешает куртку на вешалку, обнимает его со спины, выдыхая в макушку:       — Всё будет хорошо.       — Да что с тобой? — Попов с улыбкой отстраняется. — Если там не какие-нибудь каннибалы или пираньи-убийцы, то, конечно, всё будет хорошо.       Шастун улыбается его придурочности и возвращает голосу обычный спокойный тон:       — Тебе нужно готовиться?       — Нет. — Арсений тоже переключается. Это часть игры. — Я из дома взял такси, не думаю, что нужно.       — Что ты делал дома? — Антон сохраняет полуравнодушный тон, и лицо наконец удаётся сделать таким же.       — Я… — Арс немного смущается. Это заметно по покрасневшему кончику носа-кнопки и отведённому взгляду. — Я принял душ, побрился, оделся и выехал, — чеканит механически.       Атмосфера незримо меняется.       Обычно они так не играют. Если гости с почасовой оплатой и чужие, то особо нет желания задерживаться. Участники в большинстве случаев знают что делать, и намеренно Антон не оттягивает встречу. Но тут хочется наоборот сделать вечер длиннее. Между коридором и комнатами нет дверей, поэтому очевидно, что ребятам слышно о чём он говорит с Арсом. А это добавит нужного эффекта, когда всё вскроется.       — Ты не понял. — Антон нарочно опускает голос, прекрасно зная, что на это у Арсения лёгкий фетиш. — Опиши детально, как ты готовился.       Тот краснеет чуть сильнее и откашливается прежде чем начать:       — Ну, я помылся…       — Где ты мылся? — гнёт своё Шастун.       — В душе, блядь, — огрызается Арсений, но натыкается на холодный взгляд зелёных глаз и продолжает:       — Тело мыл. Голову там… и сзади тоже.       Это уже лучше, Антон даже мысленно хвалит себя за внезапную идею:       — А сзади ты глубоко себя мыл?       Внутри всё заходится смущением от того, как это звучит. Антон очень старается, чтобы голос не дрожал, позорно выдавая волнение. Он хочет быть органичным в образе серьёзного доминанта, но для себя он кажется настолько смешным, что даже самый лучший заход в импровизации проигрывает на этом фоне.       Странно, но Попов не замечает. Ему, похоже, нравится, поэтому он вспыхивает ещё сильнее, словно постепенно набирает уровни яркости. Запускает руку в волосы на затылке, как будто желая пригладить, но на деле лишь портит до этого идеально лежащую причёску.       — Да, — выдыхает наконец едва слышно.       Антона это не устраивает. Он что зря тут строит из себя такого уверенного? Тяжёлый взгляд сверху вниз всегда действует безотказно — Арсений тушуется и сдаётся:       — Да, — шипит. — Глубоко мыл. Водой и… блять, и клизму сделал. И брился тоже там… чёрт, твою мать, Шаст! Внизу брил.       — Умница. — Антон мягко прикасается к вздыбленным прядям, приглаживая и успокаивая. Теперь вести намного легче. Арс не знает, что даже в такой ситуации поддерживает, помогает набрать уверенность. А ещё он злится — не привык, что игра выходит за пределы постели. Но, если ему не нравилось, он бы уже сказал. А так узкие джинсы мало скрывают, что против нововведений он вовсе ничего не имеет.       — Раздевайся, — просит-приказывает Антон, отстраняясь.       — Прямо тут?       Наверное, коридор не лучшее место, но они действительно затянули со «сбросом», и, как говорится: «Погибать, так с музыкой», поэтому Шастун думает использовать возможность подарить Арсению столь желанное чувство стыда на полную, раз уж сегодняшние гости — совсем неожиданные личности.       Попов раздевается легко. Он в принципе не смущается своего тела, да и театральное образование научило снимать одежду без особых внутренних метаний. Антон бы так не смог: комплексует из-за немного выступающего живота, обычно скрытого безразмерными худи. Арсению с его фигурой стесняться нечего.       — Теперь могу пройти фейс-контроль? — Арс обнажён, но бельё и чёрные носки из тотал блэк сегодняшнего лука всё ещё на нём. Носки — логично, потому что по полу немного поддувает, и стоять босым будет не особо прикольно, а вот бельё ни к чему.       — Совсем раздевайся, — кивает Шаст на не устраивающий элемент гардероба.       — Предлагаешь знакомиться с людьми с членом наголо? — Арсений язвит, потому что всё это тоже непривычно. Обычно он может перекинуться с новыми знакомыми хотя бы парой фраз прежде чем начинает сам или его начинают раздевать. Чувствует себя неуютно, а от этого горящая краска на лице ползёт и на безволосую грудь. Снимает бельё и сжимает ткань в пальцах, будто ей убить собирается. Вдыхает-выдыхает несколько раз и только потом кладёт к остальным вещам.       Он инстинктивно прикрывает очевидное доказательство нарастающего возбуждения из-за всей ситуации, но Антон намеренно берёт его за запястья, заводя руки за спину:       — Закрой глаза и иди, — говорит чётко. — Не волнуйся, не врежешься ни во что. И не надумайся подсматривать.       Арсений закусывает губу, не давая себе дышать через рот, потому что предательский воздух застревает в горле. Сегодня всё не так как обычно, а от этого приятная дрожь сбегает вниз по позвоночнику, отзываясь лёгкими вспышками удовольствия.       Страх врубиться во что-нибудь вслепую всё ещё присутствует, но Антон придерживает, помогая ориентироваться.       Глаза накрывает мрак комнаты, и в общей тишине слышно, как кто-то давится вздохом. Возможно даже тот, кто пахнет Серёгиным запахом. Аромат модный, им может пользоваться кто угодно, но стойкая ассоциация с Матвиенко не даёт до конца расслабиться.       — Не смотри пока, — негромко инструктирует Антон, а сам оглядывает замерших друзей.       Серый — самый спокойный из троих. Смотрит на Арса тепло и даже немного улыбается словно гордится. Всё же стоит потом расспросить о том, как именно он помогал в «сбросах».       Дима рассматривает внимательно, и, если бы продолжил носить очки, точно бы сейчас походил на проводящего осмотр врача. Однако так — без стеклянной преграды ясно, что ему нравится то, что он видит. Тёмный взгляд блуждает по обнажённому телу Арсения голодно и как будто опасно. Насчёт него Шаст делает пометку быть внимательнее.       Хуже всех пока справляется Стас. Он выглядит растерянным и смущённым, но, встречаясь с Антоном глазами, кивает, давая понять, что бежать точно никуда не собирается.       — Можешь открывать, — почему-то выходит шёпотом, и Арсений распахивает глаза.