When a cup breaks

      Зрение в полутёмном помещении возвращается не сразу, и первое что удаётся различить Арсу — жутко серьёзного Антона. Его лицо не выражает совершенно ничего, поэтому Попов переводит взгляд на гостей и моментально отшатывается.       Дёргается в сторону коридора, не соображая. В голове — звенящая пустота. Звенит, потому что внутри что-то орёт на ультразвуке.       Шаст успевает перехватить рвущегося к выходу прямо так нагишом Арса за запястье, не давая сдвинуться с места. Тянет ближе, прижимая голой спиной к своей груди: лицом к напрягшимся парням.       — Посмотри, — просит Антон, потому что в порыве бежать Арсений отворачивает голову к спасительному коридору.       — Пошёл ты нахуй, — шепчет тот, вырываясь. Правда, вяло. — Ты совсем ебанутый? Ты обещал, что…       — Что будет очень стыдно, правильно? — подхватывает Антон. Разворачивает Арса лицом к себе, чтобы быть уверенным — не ошибся же? — Парни здесь для этого. Они всё знают.       В свете, падающем из коридора видно — у Арсения слезятся глаза, но не понятно то ли от усталости, то ли от сиюминутного стресса. Сам он стоит боком, чтобы хоть немного скрыть наготу.       Шастун думает: перегнул. Пиздец, блядь, нафантазировал и перестарался. Теперь расхлёбывать столько, что легче выброситься в окно, но он не ссыкло, чтобы так просто сдаться. Сначала нужно убедиться:       — Что ты не любишь? — спрашивает, молясь про себя.       Арсений зависает и нервно часто дышит. Отводит взгляд, сжимает руки в кулаки.       — Каламбуры, — почти шепча отвечает и заливается таким румянцем, что даже в слабо освещённой комнате видно.       Антон моргает несколько раз, переваривая: у них же не всё как у людей. Ещё начиная историю с «сессиями», он настоял на стоп-слове или каких-то опознавательных знаках, чтобы знать, когда нужно притормозить. Предложение простого зелёный-красный было отвергнуто Поповым моментально как слишком банальное. Сошлись на том, что, если Арсений говорит, что ненавидит то, что по-настоящему любит, значит всё в порядке. А если то, что правда терпеть не может — всё моментально должно быть прекращено.       За всё время подобных игр остановка случилась лишь раз. Тогда Антон коснулся не его, а другого парня: мягко погладил по щеке, намереваясь поцеловать. Громкое «рыба» прозвучало так устрашающе, что сессия прекратилась в ту же секунду. Больше такого не повторялось.       — Каламбуры? — Переспрашивает Шаст, потому что не верит.       Арсений кивает и закусывает губу. Взгляд невольно опускается ниже, и Антон видит, что Арс возбуждён. Член слишком тяжёлый, чтобы встать полностью, но покрасневшая головка призывно покачивается, блестя влажной каплей.       Каламбуры Арсений обожает.       Антон чуть не давится слюной от осознания, что Попову сейчас очень хорошо и стыдно вдвойне: потому что это друзья, и потому что ему всё чертовски сильно нравится.       — Тогда повернись, — снова приказывает, и Арс медленно, но слушается.       Парни сидят немного напряжённые, но уходить не собираются. Ждут, что будет дальше. Про условный код они в общих чертах знают, чтобы успеть среагировать.       — Тебе нравится? — Решает внести для всех ясность Антон.       Арсений молчит и мучает зубами губы, хоть Шаст по его обнажённой спине это определить и не может. Переминается с ноги на ногу и негромко выдыхает:       — Да.       — Покажешь гостям, как сильно?       Это не новая просьба, но действует она намного острее, чем когда в комнате незнакомцы. Перед близкими Арс не дрочил. Он всегда смешливый, дурной, язвительный, серьёзный — контролирующий всё до мелочей, и теперь впервые такой открытый, в буквальном смысле обнажённый.       Антон отходит, чтобы встать сбоку: перестаёт играть ангела хранителя за плечом, оставляя Арсения совсем одного с его демонами. Тот кидает на него быстрый взгляд, но останавливаться не собирается: берёт напряжённый член в руку и проводит на пробу по стволу.       Он красивый: обрезанный и, если смотреть близко, перевитый аккуратными венками — идеальный как и сам Арсений. Не любоваться невозможно. Антон краем глаза следит за друзьями и явно видит: тем тоже нравится. Сам он участвовать не собирается, только наблюдает, чтобы вмешаться, если потребуется.       У Попова подрагивают колени. И сам он всё ещё кидает неуверенные взгляды в сторону Антона, но стоит ровно — не валится с ног. Невольно приходит догадка, что, наверное, так он стоял на сцене, когда играл особенно волнительные спектакли. Про себя Шастун даже жалеет, что не застал того Арса, который скакал в театре, отыгрывая роль какого-нибудь вельможи или ловеласа. Однако этого Арсения — обнажённого и восхитительного до готовой потечь по подбородку слюны — он ни за что не променяет.       Арс делает осторожный шаг вперёд, не зная, как поступить, когда все трое гостей откровенно залипают, а делать ничего не собираются. Первым подкидывается Серёга: встаёт и, мягко обхватывая его обнажённое предплечье, ведёт ближе к парням. Плюхается обратно на диван и коротким кивком предлагает сесть между собой и молчаливым Позовым.       Арсений слушается и оказывается зажат между двух тел. Места на диване не очень много, а Димка и Серый сидят близко так, что Арс теперь не может развести ноги, не коснувшись бёдрами парней. Он худой, но сейчас при любом неосторожном движении будет тереться голыми руками о нелепый худак Матвиенко или о плечо Поза, укрытое лишь тонкой тканью модной футболки.       Серёга нарочно придвигается, совсем прижимаясь к Арсению и что-то шепчет ему на ухо. Антон в полутьме по губам прочитать не может, хотя, по идее, мог бы уже натренироваться за месяцы опыта «Громкого вопроса», но после слов Арс улыбается и чуть расслабляется. Матвиенко, гад, знает, как успокоить. Мог бы и Антону чего-нибудь сказать, а то ещё немного и тот сожрёт губу изнутри от волнения.       Тем временем отмирает Дима: осторожно кладёт правую руку (Шастун отмечает, потому что внезапно не видит на безымянном пальце кольца) Арсению на бедро и едва заметно сжимает, заставляя его сбиться с медитативного ритма движений по члену. Напряжение снова возвращается, но Поз пока ничего особо не делает: просто трогает, чуть гладит. Даже Серёга за ним наблюдает с лёгким удивлением.       Арсений смущён, это видно невооружённым взглядом. Обнажённая грудь ходит ходуном, а колени едва заметно дрожат, но уйти от прикосновений он не пытается, просто ждёт, что будет дальше. Не подводит Матвиенко: поворачивается, гладит его по затылку и подталкивает себе под задницу ногу, чтобы оказаться с лицом Арса примерно на одной высоте.       Антон предполагает, что будет дальше, но оказывается к этому не готов: Серый целует Арсения. Не просто ласкает губы, как было бы, если бы он боялся или сомневался, а сразу сминает, чуть прикусывает и от сорвавшегося вздоха лезет глубже языком в рот, засасывает, как какую-нибудь шлюху. От неожиданности Арсений стонет, кидает быстрый взгляд на Антона, но не держит долго: закрывает глаза и поддаётся напору. Серёга давит, подчиняет несколько резкими движениями, и, кажется, Попов даже ответить нормально не может, но отстраниться не пытается — мычит прямо так в чужой рот, а его член заметно дёргается.       Шаст начинает дышать, только когда они отрываются друг от друга. В груди жжёт от эмоций, но он убеждает себя: это лишь игра. Серый Арса любит, но совсем не так, как Антон. Они друзья и только, а значит, все дебильные попытки в ревность нужно запихнуть куда подальше. А ещё нужно сесть. Ноги от напряжения аж покалывают, поэтому лучше куда-нибудь приземлиться, иначе есть риск свалиться как какой-нибудь чувствительной фанатке при виде Попова. Хотя при виде такого Попова фанатке можно было бы сразу вызывать неотложку. Шастуну бы она сейчас, кстати, тоже не помешала.       Чтобы прийти в себя, Антон подтаскивает удобное кресло, но не садится прямо напротив, чтобы отвлекать остальных, а располагается чуть сбоку, едва не пропуская момент, когда Дима прекращает поглаживать бедра Арсения и поднимается к животу. Серёжа снова насилует его губы, да так, что по всей комнате разносятся сочные звуки причмокиваний, постанываний и чавканья, будто кто-то смакует нечто очень вкусное. От этого пиздец как неловко, но Арсений точно в восторге.       Взгляд Димы в темноте кажется чёрным. У него и так тёмные глаза, Антон без подсказок помнит, но теперь вместо зрачков как будто две дыры. Со стороны выглядит пугающе, но ничего такого Арсу он не делает: проезжается ладонями по выступающим рёбрам, касается боков и задерживается на сосках. То есть, пока одном. На Антона он не смотрит, хотя даже Серый пару раз глянул, мол, всё ли ОК? Стас так вообще только и делает, что косит глазом то на Шастуна, то на происходящее на диване. А вот Поз игнорирует. Стесняется? Боится? Не понять. Однако пальцами руки он касается одного соска и играет: сначала обводит нежную ореолу по кругу, даже заходит на шею, настолько решает охватить большой диапазон кожи, но когда касается самой горошины соска, Арсения подбрасывает.       Антон сам чуть не подскакивает: Арс в этом месте ужасно чувствительный. Наверное, мужику стыдно давать понять, что он может кайфовать от подобного, но Шаст выяснил почти сразу: соски у Арсения одна из эрогенных зон, прикосновения к которой могут довести чуть ли не до мольб. Теперь это узнает и Дима.       Пиздец, конечно.       Арсений против воли разводит ноги — настолько сильно кайфует. Рукой на члене уже не двигает, потому что видно — если продолжит, скоро кончит. Серёга наконец отпускает его губы, и такой: раскрасневшийся, с опухшим, будто растраханным ртом, со стоящим членом и совершенно плывущими глазами Арс выглядит намного привлекательнее целой когорты профессиональных порно-моделей.       — Ты слишком быстро с ним, — непонятно говорит Позов. Голос его кажется клинком, что рассекает полог царившей в комнате тишины.       Антон сначала не вкуривает, о чём он. Хотя, это и не удивительно: мозг вытекает через нос стремительной струйкой крови прямо как у мультяшных мальчиков в момент возбуждения. Конечно, ничего такого нет, но по тотальной пустоте в голове кажется, будто именно это и происходит. Серёга тоже не понимает. Дима обречённо вздыхает, мол, блядь, неужели и здесь всё придётся объяснять как маленьким детям?       — Можно? — осторожно интересуется у потерявшегося в чувствах Арсения.       Шаст хочет влезть, потому что видит: Попов не в состоянии ответить. В играх обычно он позволяет делать с собой всё, что угодно. Это Антону иногда приходится контролировать грань дозволенного, чтобы не навредили. Но Дима нарочно к нему не поворачивается, а Арсений уже кивает. Но останавливать пока рано: взгляд у него становится немного более осмысленным, а в Позове сложно сомневаться.       — Поможешь? — говорит он Серёге, а тот только удивлённо хлопает глазами, но поддаётся: разрешает уложить Арсения себе спиной на грудь.       Получается так, что Попов теперь полностью повёрнут к Димке. Длинные ноги всё ещё на полу, и это точно неудобно, хотя вряд ли заметно с его-то гибкостью, но Позов и здесь не медлит — укладывает их: одну на спинку дивана, а вторую упирает в мягкую подушку сидения.       Поза открытая. Арсений отводит глаза — не может себя таким видеть. Со сдвинутыми ногами было удобнее — всё равно оставался мимолётный шанс списать всё на помешательство. Да и увидеть мужчину возбуждённым можно гораздо чаще, чем с призывно раздвинутыми ногами. Не то чтобы Антон вёл какую-то статистику, конечно.       Мысли больные и точно не соответствующие ситуации, но по-другому пока не получается. Дима кивком головы указывает Серёге на руки Арсения, а тот и здесь находится: осторожно прихватывает за плечи, фиксируя и не давая особой свободы в движениях. Стас что-то невнятно булькает, но Позов на него не отвлекается: легко касается беззащитной внутренней стороны бедра, чуть скребёт короткими ногтями по нежной коже, ведёт к колену и тут же возвращается ниже, словно вот-вот коснётся налившихся напряжением яичек.       Антон теперь понимает, что он имел в виду. Действительно, Матвиенко взял слишком быстрый темп. Конечно, если бы Арс кончил, едва всё началось, ему бы тоже было жутко стыдно. Но тогда в чём смысл было устраивать это, звать их троих, планировать целый вечер? Попов бы и дальше смог, конечно, но именно первый кайф — самый желанный и острый был бы бессмысленно просран. Дима же явно это понимает, а, может, просто любит так — неторопливо и выверенно. Это слегка не то, что Антон хотел бы знать о лучшем друге, да и от мыслей о его жене теперь не отделаться… Блядь. Приходится отвлечься на другое.       Стас — единственный полумёртвый не-участник всего происходящего. Он, вроде бы, и со всеми, но опять будто на работе — теневой присутствующий, который просто следит за тем, чтобы всем было хорошо, а сам участия принимать не собирается. Антону даже его немного жалко, но совсем увязнуть в мыслях об этом не получается — отвлекает резкий стон Арсения.       Дима склоняется к его шее и лижет. Блядь, это неебически странно, что он отваживается на такое, но глаз отвести уже не получается. Антон любит шею Арса: длинная, украшенная россыпью родинок и всегда такая откровенно обнажённая, что волей-неволей приходится сдерживать дикие порывы оставить на ней следы. Пометить. Всем показать, чей он. Но съёмки, концерты, зрители — дохуя сдерживающих факторов, из-за которых даже думать о таком запрещено. Однако, похоже, Дима думает. Да ещё и часто, потому что сейчас всё его внимание поглощено бледной кожей именно этой части тела.       Арсений стонет — там он тоже чувствительный, но не настолько, чтобы совсем теряться в ощущениях. Скорее, его заводит сам факт обездвиживания, а ещё того, что Дима нагнулся, и теперь ноги не удастся свести даже при сильном желании — он как раз между. Жёсткая джинса трётся о кожу, возможно, при движениях даже ширинка касается возбуждённого члена. Арсений откровенно плывёт.       Позов не дурак — следов оставлять не станет, но губами всё равно прихватывает так, что не расслабиться. Серёга сверху наблюдает за ним словно загипнотизированный. Даже головой покачивает в такт двигающейся лысой макушки. Антон потом об этом спрашивать не станет, но и сейчас примерно понимает его чувства: когда в руках от удовольствия выламывает лучшего друга от того, что шею ему вылизывает коллега — это точно то, что останется в памяти надолго.       Арсений беспомощно дёргается и смотрит на Антона: не умоляюще, не с просьбой о помощи, наоборот, благодарно и с явным обожанием. Но совсем синие в полутьме глаза закатываются, стоит Диме перейти поцелуями к вставшим от возбуждения соскам.       На этот раз Поз не медлит: сразу опускается губами на соблазнительные горошины и творит что-то такое, от чего комната наполняется пошлыми хлюпами и отчаянным хныканьем Арса. Антон прочищает горло и закидывает ногу на ногу — возбуждённый член неприятно давит на ширинку, и впору бы уже раздеться, но как-то не хочется выделять среди друзей — всё ещё полностью одетых.       У Арса от напряжения трясётся нога. Никакая спортивная подготовка не научит постоянно держать её на весу, даже если стопа и упирается в сидушку. Антон решает вмешаться: он аккуратно трогает увлёкшегося Диму за плечо, и тот отпускает исстрадавшийся сосок (до второго так и не дошёл), и смотрит на Антона осоловело, будто выпил бутылки три преотличного пива. Шаст готов признать — это самое странное зрелище, что он видел за последний год. А за этот год он видел много необычного дерьма и в жизни, и в личке инстаграма, когда особенно ярые фанатки кидают откровенные моменты с его ростовыми картонными копиями. Однако возбуждённый Дима с горящими ярко-красным губами в этом списке пока побеждает.       Позов спокойно даёт Антону помочь Арсу улечься удобнее: спиной теперь тот опирается на спинку многострадального дивана, а вот ноги раскидывает в стороны — на колени Диме и Серёже так, что Шасту, когда сядет, будет прекрасно видно всё, что было недоступно обзору раньше. Арсений это понимает и съезжает чуть сильнее, раскрываясь совсем. Показывая, что везде аккуратно выбрит и, судя по призывно раскрывающимся стенкам входа, подготовлен.       Матвиенко, видимо, довольный предыдущим опытом с руками, закидывает их Арсу на спинку дивана. Теперь тот сидит как какой-нибудь среднестатистический алкаш перед телевизором — развалившись до невозможности. Хотя, естественно, так он не выглядит. Вот только долго просидеть не получается — Поз снова принимается насиловать его левую грудь, а Серый берётся за правую, и Арсений в бессильи хоть как-то прикрыться от двойного натиска, цепляется за парней и протяжно, громко стонет.       Антон понимает, что глаза слезятся — не моргать настолько долго больно. Мерзкие мушки начинают скакать, а картинка расплывается. Чтобы проморгаться, он снова смотрит на Стаса, и наконец видит, что тот живой.       Шеминов неотрывно следит за происходящим и облизывается. Наверное, кола сейчас мало утолит его жажду. Дотрагиваться до Арсения или вообще двигаться он не спешит, но уходить точно не собирается. Кажется, хочет что-то сделать, но пока даёт «алмазам» поиграться самостоятельно. Джинсы у него обычные, вполне себе строгого кроя, и даже если встать вплотную, вряд ли удастся разглядеть, поднялось ли в них что-то вообще. Но Антон почему-то уверен, всё там нормально. На Арсения не может не встать. Те звуки, что он издаёт, когда плавится под губами друзей, когда откидывает голову, чтобы глотнуть хоть немного воздуха, когда стискивает в пальцах футболку Димы или толстовку Серёги — всё это не может не заставить хотеть присоединиться.       Антон сам держится с большим трудом.       Серёга оказывается первым. Всё же он знаком с Арсом намного дольше, поэтому и ведёт себя посвободнее Поза. Он первым снимает осточертевшую толстовку, оставаясь в футболке, первым расстёгивает ширинку, облегчённо вздыхая, и первым прикасается к паху Арсения.       Попов давится воздухом и поспешно опускает взгляд: следит за тем, как короткие, по сравнению с его, пальцы мягко трут низ живота, проезжаются по острым бедренным косточкам и нарочно раскрывают сильнее, словно проверяя растяжку. Дима за этим наблюдает, но не подключается — решает, кажется, довести Арса до состояния желе прикосновениями и поцелуями к торсу.       Шаст нервно сглатывает слюну и тоже едва ли умудряется не поперхнуться, когда Серый обхватывает истекающий смазкой член. Арсений дёргается как от удара током и кидает ошалелый взгляд на Антона. Тот одобрительно кивает, давая понять, что всё хорошо, всё ровно так и задумано — здесь все по своей воле и волноваться не о чем.       Серёга берёт ствол удобнее — член крупный, но не сильно длинный, скорее толстый. Хотя Антон в душе не ебёт, как нужно описывать члены. Про Арсов бы он выбрал что-то вроде «ахуенный», но тот бы точно скаламбурил про охуенный хуй, и описывать бы сразу перехотелось. Поэтому Шастун решает остановиться в своих раздумьях на лаконичном «комфортный». Комфортный для всего: для того, чтобы заглотить, чтобы присесть во время экспериментов со сменой позиций, для того, чтобы найти подходящее бельё… Бля, короче, комфортный.       Серёжа двигает на пробу рукой, но, хоть Попов и течёт, естественной смазки явно мало для того, чтобы полноценно доставить удовольствие. Арсу-то хорошо: когда сам себе всегда знаешь, как сделать приятно, а вот когда кто-то другой, то приходится изгаляться. Хотя для этого Матвиенко подготовлен. Антон помимо общих моментов по гигиене попросил ещё каждого захватить по тюбику смазки. Только не какой-нибудь беспонтовой, вроде того же Дюрекса, а нормальной марки. Даже сайт нужный скинул, да и заказал чуть ли не сам.       Серый выдавливает смазку на руку и растирает — греет, заботится. Арс смотрит на него с благодарностью и чем-то таким тёплым, что Антон отводит взгляд — всё же дружба между этими двумя глубокая и настолько всеобъемлющая, что иногда неловко. Член у Арсения жаждет внимания, и Серёга его даёт: чуть расслабляет ладонь, когда берётся за основание, и сжимает, подходя к головке. Движения плавные и совсем не быстрые, но Попова словно асфальтоукладчиком размазывает, настолько он задыхается, а потом закусывает губу, чтобы позорно не начать захлёбываться.       Второй рукой Серёжа мягко перебирает подрасслабившиеся яички, и тут рвущийся у Арсения стон глушит Дима — затыкает ему рот поцелуем.       Антон охеревше подаётся вперёд, потому что не верит. Выкидывает нахер все мысли о жёнах, детях, ещё миллиарде того, что знает о Позове, и просто следит. Дима целует не как Серёга, наоборот, в движениях губ не напор — нежность. Хоть Арс и хнычет в поцелуй, Дима не насилует его рот, а прижимается, даря успокоение и пробирающую до дрожи ласку.       Шаст ставит себе огромный крест на подкорке мозга, чтобы не забыть спросить, что же Поз испытывал… или испытывает к Арсению, но так и не может оторвать от происходящего взгляда. Дима мягко зарывается Попову в волосы, но не тянет, не пытается подмять под себя — поглаживает, массирует затылок и целует-целует-целует. Прикасается губами, выцеловывает искусанные уголки, чуть лижет еле заметную ранку под нижней — Антон знает, потому что Арс утром слегка порезался, когда брился.       Арсений глаз не открывает: кажется, потерялся от контраста. Серёжа снизу не спешит, но и не даёт возбуждению упасть, а сверху Дима действует слишком осторожно, даже углубить поцелуй не пытается — просто ласкает.       Антон не берётся сказать наверняка, но, вроде бы, замечает мокрую дорожку, медленно ползущую от закрытых голубых глаз. Что-то в груди премерзко вякает, и он слетает с кресла, не успев подумать. Тем не менее, останавливаться не собирается и подходит к Стасу:       — Не хочешь чего-нибудь? — спрашивает, отвлекая того от безмолвного созерцания.       Шеминов на секунду выглядит растерянным, а после тянет:       — Шаст, я не думаю, что…       — Неправильно, — отрезает Антон. — Сам же учил: чтобы импровизация получилась, нужно всегда отвечать «Да, и…». Думаешь, это всё заготовлено?       Стас явно в ахуе. Наверное, меньше всего он ожидал, что его ученик выдаст такое, но улыбка всё же проскальзывает на его бледном лице.       — Да, и что бы ты предложил? — подыгрывает.       — Раздевайся, — кивает Шастун на его брюки.       Пока Стас пытается в стриптиз, трое на диване мало на это обращают внимания. Серёга уже ускорил движения, а Дима пошёл дальше — опустил руку и стал кружить несколько ниже, явно намереваясь опустить пальцы в приглашающую глубину. Антон не сомневается, что смазку он тоже использовал, всё же врачебная выучка не даст навредить, а скрытые чувства, о которых можно только догадываться — спешить. Губы Позов оставил в покое и теперь то ли кусает, то ли лижет мочку уха, вызывая у Арсения задушенные вздохи — уши у него ещё одна эрогенная зона.       Шеминов в это время откладывает джинсы, оставаясь в рубашке и белье, и смотрит на Антона с видом «А дальше-то что?». Шаст, если честно, и сам не знает, что дальше. Как-то резко вспыхнувшей ревностью мозг не дал чёткого плана, просто завопил: «Делай, блядь, что нибудь»! Но идея всё же появляется: не зря же он — импровизатор.       — Пацаны, — зовёт негромко, отвлекая сразу троих. Даром, что «пацанам» глубоко за тридцатник. — Начальство недовольно, что вы о нем совсем забыли. Наверное, надо извиниться…       Серёга хмурится, смотрит на Диму: тот тоже особо радостным не выглядит. Складывается впечатление, что между собой Арса они уже поделили и пускать кого-то еще не намерены. Попов же тяжело сглатывает накопившуюся слюну и выглядит, мягко говоря, заинтересованным.       Антон помогает ему встать с дивана, мельком замечая, что Дима напоследок легко гладит его по бедру, словно успокаивает. От этого простого жеста у Шаста волосы на затылке шевелятся, что змеи у всем известной Медузы. Эмоции раздражают, ведь, блядь, это Поз, он никогда не станет на пути их отношений, а Арс уже года четыре как повторяет, что кроме Антона ему никто не нужен, но… Ладно, сука, это странно, но в то же время возбуждающе.       От закипающей ревности кровь стучит набатом в ушах, и Шаст непривычно чувствует желание драться за первенство. По натуре сам он довольно спокойный: если потребуется, может принять поражение, а из-за встроенной по умолчанию неуверенности с большой вероятностью пропустит то, что не нравится. Сейчас же не так. В душе беснуется пожар, а набирающий громкость голос в голове орет матом каждый раз, когда Арс гнётся в руках чужого. Нет, не чужого — близкого человека. Друга. Это похуже приглашённых гостей на час, которые ищут мальчика чисто для поебаться. Тут что-то глубже, поэтому дать этому развиться — выстрелить себе не в ногу, а сразу в висок.       Стас стесняется снять белье, хотя по очерченному черной тканью крупному члену видно — хочет. Антон на мгновение прижимает Арса к себе, надеясь, что тот потерялся в их игре не настолько, чтобы сразу отстраниться. Попов не подводит: прислоняется виском к щеке, трётся о едва заметную щетину будто кот, помечая запахом.       — Всё в порядке? — шёпотом уточняет Шастун, потому что всё равно волнуется. Сколько бы злость и другие эмоции не жгли внутренности, благополучие Арса всегда на первом месте.       — Всё хорошо, — в тон отвечает тот. — Расскажешь, что придумал?       Остальные, по сосредоточенным лицам видно, тоже жаждут узнать. Антон прочищает горло от накатывающей неловкости из-за всеобщего внимания:       — Стас хочет, чтобы ты показал, что можешь, — роняет в воцарившуюся тишину. — Попросил устроить тебе кастинг.       Кожа на лбу Шеминова складывается гармошкой так, что при сильном желании на ней можно исполнить какой-нибудь незатейливый мотив. Он явно не понимает задумки. Брови Серёги тоже уехали куда-то к линии роста волос, а вот Поз просто качает головой — похоже, догадался, но сомневается в адекватности предложения.       — Иди сюда. — Антон за локоть подводит Арсения ближе к застывшему Стасу. — Сядешь на него?       Шеминов издаёт нечто среднее между вдохом и икотой. В этом плане его всё ещё жалко, но дальше можно будет только позавидовать.       Арс не делает сразу как сказали — сначала жмётся к Антону, пытаясь собраться с мыслями. К Матвиенко он привык давно, с ним вряд ли испытывает настоящий стыд, скорее так — лёгкое смущение. От Димы он точно не ожидал большого рвения, но мог догадываться, да уже и кое-как свыкся за время вылизывания груди и других откровенных ласк. А вот Стас для него — неприступная скала, загадка, которой касаться — Шастун и сам чувствует — пиздецки страшно.       Это же их креативный директор!       Твою мать.       Друзья друзьями, но тут всё равно есть непонятный трепет, от которого хочется прокашляться, а лучше — выпить.       Попов не двигается, а Антон как-то уже и не хочет его подталкивать. Уровень неловкости грозит достичь отметки «хуже некуда». Тишина давит на уши.       — Арсений! — Строгий голос врывается грохотом так, что вздрагивают, кажется, все. — Тебе же сказали, что делать.       Щёки у Стаса горят как два красных светофора, но он точно доволен произведённым эффектом: Арс тушуется под его взглядом и как будто даже делается меньше, когда становится рядом.       Антон Стасу благодарен нереально: ещё чуть-чуть, и пришлось бы всё сворачивать. А так он подключил тон строгого начальника, который Шаст иногда нагло пиздит для съёмок выпусков и концертов, и теперь Арс чувствует себя не просто не в своей тарелке — он сгорает от стыда.       Шеминов усаживается на диван, чуть расставляя колени. Арсений мнётся, но всё же перекидывает одним плавным движением длинную ногу через них и усаживается, стараясь держаться от чужого выпирающего через бельё члена подальше.       Серёга заёбывается смотреть на происходящее через Диму и пересаживается по другую сторону от Стаса, чтобы не отвлекаться. Видит, что Арс медлит, и фыркает:       — На главную роль тебя бы не взяли. Они только через постель даются, а ты…       Попов кидает на него гневный взгляд: непонятно играет или всерьёз разъярён. Наверное, работу приплетать неуместно, но Шеминов втягивается — расплывается улыбкой и кладёт руки на обнажённые бока. Арсений дёргается — кожа разгорячённая после ласк, а ладони у Стаса явно прохладные. А ещё — Антон удивлённо выгибает бровь — обручальное кольцо он не снял и теперь тоже холодит металлом возбуждённые рецепторы.       — Ну так что, покажешь, что умеешь? — Голос Стаса чуть подрагивает, но руками он водит вполне уверенно: прокатывается по пояснице, забирается на лопатки. Как будто массаж делает.       Арс всё ещё не двигается и от каждого прикосновения едва заметно сбивается с дыхания. Мурашки, что ползут по шее, заметны даже Шастуну, и он решает подтолкнуть. В прямом смысле: подходит и одним слитным движением укладывает Арсения Стасу на грудь. Касается обнажённых ягодиц нарочно придвигая его ближе, чтобы ощутил, насколько Шеминов возбуждён. Чтобы перестал зажиматься. Ведь сам этого хочет.       То ли в попытке отстраниться, то ли, наоборот, притянуть поближе, Стас опускает руки Арсу на бёдра, и тот в удивлении стонет.       Замирают все.       Шеминов повторяет движение, только при этом чуть толкается бёдрами вперёд, проезжаясь скрытым под тканью белья членом Арсению по паху. Тот дёргается и наконец перестаёт строить из себя недотрогу: упирается руками по обе стороны от головы Стаса в спинку дивана и двигается сам: трётся, как уже давно хотел, прижимается сильнее, получая столь желанную стимуляцию.       Подключается Серёга: не отвлекает, но мягко гладит по плечу, а потом начинает выцеловывать бледную шею, оставляя заметные даже в темноте красные следы. Антон бы ему пизданул за то, что так сильно мозги выключил, но не может — слишком залип, потому что Дима тоже решает продолжить, на чём остановили: мягко трогает приглашающую ложбинку между ягодиц, заставляя Арса задыхаться.       Шаст стоит как куратор или заядлый вуайерист даже не в силах сдвинуться. Член, по ощущениям, рвёт ткань брюк, но её не жалко. Да и себя не жалко. Вообще, можете сейчас хоть орать прямо в ухо — он не сдвинется, прикованный к месту невозможной атмосферой момента.       Арсений ахает и на мгновение останавливается — Дима входит смазанным пальцем внутрь. Антон боится двинуться — смотрит, как Попов закусывает губу и борется со своими демонами. Чужое проникновение он всегда воспринимает как нечто запретное. Он может обниматься, флиртовать, лапать кого угодно, позволять трогать себя, но когда кто-то кроме Антона оказывается внутри, всё ещё считает это изменой. Наверное, поэтому после расставания с женой он так долго не мог ни с кем сойтись. Мало того, что не все готовы принять его особенность, так ещё и он сам не может до конца принять себя.       — Всё хорошо. — Антон заходит за диван, чтобы оказать с Арсом лицом к лицу. Теперь действия Димы ему не особо видны, но по ритмичному покачиванию бёдер он догадывается, что тот на одном проникновении не остановился, и теперь стимуляция идёт с обеих сторон: от Стаса спереди, от Димы — сзади. — Арсюш, всё хорошо.       Попов поднимает потерянные глаза — радужка из-за расширенных зрачков почти не видна, а общий растрёпанный вид невольно наводит на мысль о сходстве с наркоманом прямо во время прихода. При этом взгляд у него виноватый, а в уголках глаз блестит.       — Всё хорошо, — повторяет Шастун, потому что понимает — сейчас по-другому. Слишком близкие люди в комнате. Здесь нет смысла бояться того, что нанесут физический вред, но морально можно получить боль намного сильнее. Арс знает, что Антон ревнует. Знает, а от этого расстраивается ещё сильнее, потому что эту часть своей жизни изменить не в силах.       Шаст не понимает, как ещё донести, что любит Арсения таким, какой есть. Да, их отношения несколько необычны, но он не поменяет их ни на какие другие. Ни за что не сможет отказаться от возможности видеть или вызывать у Арсения улыбку. Не перестанет сходить с ума от любимых дурацких шуток, никому не даст больше обнимать, когда плохо. Теряясь в догадках, что ещё сделать, он прикасается ладонью к горячей щеке и кончиками пальцев чувствует влагу. Арс дышит чуть сорвано, и Антон перестаёт сдерживаться — утягивает в поцелуй.       Обычно он не так часто принимает участие в играх. Всё же есть риск как-то не так коснуться чужих людей и тем самым вызвать у Попова гнев. При всей необычности его пристрастий по отношению к Антону он жуткий собственник. Однако, иногда Шастуну всё же удаётся урвать часть той сладости, что получают приглашённые на «сессию» люди. Сегодня же он понимает — в стороне стоять не будет.       Поцелуй выходит смазанным и солёным. Арсений продолжает двигаться, где-то под ним стонет Стас, а Дима, похоже, вставил ещё палец, потому что Арс со вздохов сбивается на вой, который выходит прямо в губы, превращаясь в бессвязное мычание.       — Погоди. — Стас отстраняет Попова, заставляя всех немного прийти в себя. Сам он красный от жара, снимает пропотевшую рубашку, оголяя не менее красную, натёртую чужим трением грудь. Волос на ней много — Арс такое не очень любит, поэтому непонятно, будет ли дальше прижиматься столь сильно.       — Можно мы всё же… — Шеминов не договаривает, но по его заполошному дыханию и выглядывающему из-под съехавшего белья члену можно догадаться, на что он намекает.       Смотрит он на Арса, привычно ожидая, что тот выскажется сам, но Попов переводит взгляд на Антона — здесь только он решает, что можно и нельзя.       Шаст сглатывает непривычно вязкую слюну и кивает:       — Да, можно. Только помни, что я говорил.       Стас про предостережения помнит — надевает презерватив, как только снимает влажное от выступившей смазки и пота бельё. Про то, чтобы не делать больно и не спешить, он тоже явно не забыл, потому что на Арсения смотрит по-отечески тепло и даже за руку берёт бережно, вновь усаживая на себя. Дима с Серёжей отступают, чтобы раздеться: им явно надоело мокнуть в шмотках, да и то, что будет происходить дальше, тоже не располагает к одежде.       Шеминов уже не смущён — адаптировался так же быстро, как к стрессу работы на ТНТ–шных боссов и «корпорации зла» в виде Газпром-медиа, а вот Арсений всё ещё мнётся. Антон видит смятение на его лице и может только подбадривающе улыбнуться, бесшумно говоря: «Я рядом, я всё понимаю, не сдерживайся». Попов опускает взгляд и точно пялится на член их креативного — вообще не то, что Антон хотел бы знать или запоминать — но по Арсу видно: ему нравится.       — Давай, — подбадривает Стас. — А то в следующий раз поставлю ведущим «Вечеринки» Серёжу.       Попов уязвлённо кривится, но возбуждение у него не спадает, наоборот, с покрасневшей головки скатывается крупная капля, попадая Стасу на бедро.       Арс не заработал своё место через постель. Да, может, небольшой подхалимаж и облизывание задниц (исключительно в переносном смысле) и присутствовали, но работу он получил только талантом и своими умениями. Игра в кастинг или в то, что он должен заработать право вести любимую им игру, опускает его до уровня проститутки, но это же и добавляет стыда. Головой-то он прекрасно понимает, за что именно его ценят, но тараканы там уже танцуют чечётку, заставляя сомневаться.       — Покажи, что можешь, — накидывает Стас. — Если мне понравится, то я дам тебе роль покупателя в «Колл–центре».       Попов поджимает губы, бросает взгляд на Антона и сдаётся: ещё раз смотрит вниз и придвигается так близко, что Шаст догадывается: пристраивается, чтобы сесть уже не на бёдра. Стас придерживает тяжёлый член рукой и смотрит на Арса не отрываясь. Тот жмурится и начинает опускаться.       Где-то на заднем плане присвистывает Серёжа, но Антон не обращает на это внимание: весь сосредоточился на лице Арсения. Видно, что боли он особой не испытывает, но заходит всё равно туго, поэтому не спешит. Стас не давит, только поддерживает за один бок, чтобы было удобнее.       — Всё хорошо? — не сдерживается Антон, в сотый раз за вечер выпадая из образа альфача.       Арс не отвечает, и только когда полностью опускается, открывает глаза и смотрит благодарно и абсолютно поплывше.       Стас под ним не шевелится — помнит про установку, что надо дать привыкнуть. В такой позе Арсений правит балом, хоть во время «сессий» этого и не любит. Начинает мягко покачиваться: его член бьётся Шеминову о живот, размазывая выступившую смазку, а Стас этого не замечает — сжимает зубы и едва слышно охает от удовольствия.       Лицо Арсения сосредоточено, Антон лишь раз сводит с него взгляд и натыкается на таких же залипших друзей:       — Иди к нам. — Машет Серёга. — Тут вид намного круче.       Шаст согласен: не вечно же маячить у Арса перед глазами — пусть отдаётся моменту полностью. Он отходит к креслу, в котором недавно сидел сам, а теперь там развалился Матвенко в одном белье. У него стоит — это прекрасно видно, а он будто нарочно привлекает внимание, поглаживая себя через лёгкий хлопок.       — Красиво, — кивает он в сторону ускоряющегося на члене Шеминова Арсения. — Давно у него такого не было?       — Больше полугода, — отвечает ему Антон, переводя взгляд с мнущей член руки Серёги на Попова.       Арс невероятно красив. Бледные плечи украшены россыпью родинок, лопатки перемещаются под тонкой кожей, заставляя терять мысли. Подтянутые ягодицы ритмично двигаются, а между ними раз за разом скрывается напряжённый член Стаса. Шеминов Арсения не гнёт, не пытается управлять или грубо трахать. Он позволяет ему скакать в том темпе, какой Арс сам хочет, лишь чуть направляет, когда тот поднимается слишком высоко — садит обратно, вгоняя глубоко так, что, наверное, звенит в голове.       — Затянули вы, — возвращает в реальность Серый и всё так же себя массирует.       Дима молчит и не сводит глаз с происходящего на диване. Говорить сейчас с ним — всё равно, что отвлечь от интереснейшего матча любимой футбольной команды. Антон как-то посмел — огрёб так, что потом пару дней даже заговаривать опасался без веской причины.       В комнате душно. Больше не чувствуется неприятного сквозняка по ногам, не пахнет отдушками после уборки. Теперь тепло настолько, что Шастун невольно стирает ползущую с виска по щеке каплю пота. Из запахов — только смесь одеколонов, позабытого на столе алкоголя, химозной смазки и тяжёлого возбуждения.       Рубашка липнет к торсу, неприятно натирая вставшие соски при малейшем движении. Антон думает расстегнуться, чтобы хоть немного пустить воздуха к истекающей потом коже, но в этот момент Дима словно невзначай спрашивает:       — А в рот можно?       Шестерёнки в мозгу крутятся с таким скрипом, что на мгновение Антон всерьёз думает, что Поз предлагает минет именно ему. Потом доходит, что, раз главное действующее лицо — Арсений, то и речь явно о нём. Секундный ахуй сходит на нет.       — Но Стас же… Как ты себе это представляешь?       — Так можно? — давит Дима.       Получив утвердительный кивок, он не медлит: подходит к стонущим мужчинам и мягко гладит Арса по плечу, привлекая внимание. Тот с трудом замедляется, видимо, едва не забывшись. Дима стоит к Шасту спиной, а говорит как умеет: вкрадчиво и негромко, поэтому нет и шанса понять, что он хочет. Стас и Арсений на предложение соглашаются.       Антон любит сюрпризы. Не признаётся в этом, предпочитая заранее обговаривать подарки на праздники, чтобы не получать ненужную хрень, которую потом не знает куда сплавить. Как было с той дурацкой кофеваркой, что теперь стоит на кухне и работает в лучшем случае раз в год по инициативе Антона. Если же в квартире ночует Арсений, то она гоняет кофе без продыху. В целом, неплохой подарок, конечно… Однако такой сюрприз от Димы точно превосходит все ожидания.       Арсений красиво гнётся, когда встаёт с члена. В каждом его движении такая грация, что от одной только мысли повторить это кости у Антона жалобно воют. Стас отпускает Попова не сразу: вроде бы, понимает, что Дима от него ждёт, но всё равно хочет удержать Арсения на себе подольше. Нехотя убирает руки с боков, не моментально приходит в себя, чтобы придержать член, который, выскользнув из Арса, тяжело плюхается на живот. По поджавшимся яйцам видно, что до финала оставалось немного, но, кажется, Стас даже рад сделать небольшую паузу. Антон его понимает: продлить кайф намного приятнее.       Дима помогает Арсению встать на колени. Хотя про «помогает» — это сильно сказано. Скорее, просто аккуратно касается бледной спины и мягко ведёт от родинки к родинке, когда Арс сам устраивается удобнее, чтобы ноги моментально не затекли. Четвереньки на диване в его исполнении выглядят красиво. Если бы был художником, Антон бы хотел зарисовать этот момент. Изобразить, как единственный источник света, льющийся из коридора, выхватывает подтянутую фигуру, как Стас пристраивается к ней сзади, проводя налитым кровью членом по призывно раскрытой ложбинке, как Дима, закончив со спиной, переходит к лицу, оглаживая линию челюсти.       Бельё Поз уже снял, и это пиздец как странно, когда твой друг собирается вставить член в рот твоего любимого. Антон искренне пытается отвлечься, поэтому, пока Дима то ли собирается с мыслями, то ли просто медлит, он смотрит на Стаса. Шеминов дышит тяжело: грудь ходит ходуном от возбуждения, а, может, из-за лишнего веса и нагрузки. Живот у него выпирает, поэтому, когда вставит, он будет прикасаться им к Арсению ровно так же, как и его яйца, если станет входить глубоко. А он станет — Шастун не сомневается.       Горло скребёт от сухости, поэтому позабытая Серёгой Кола на столе оказывается очень кстати. Напиток помогает отвлечься от того, как Дима гладит Арсения по щеке. Как убирает со лба разметавшуюся чёлку и плавно ведёт по подбородку, намекая запрокинуть голову, чтобы посмотреть в глаза. Антон пьёт, поэтому не видит, как Арс встречается с тёмным взглядом, как открывает рот, чтобы что-то сказать, но не находит слов, а Дима проскальзывает в этот рот большим пальцем. Ведёт по кромке зубов, задевая подушечкой и губы, размазывает выступающую слюну.       — Хочешь? — спрашивает так тихо, что Антон не слышит.       В голубых глазах — тьма возбуждения. Она манит так сильно, что нет сил сопротивляться. Вместо ответа Арсений обхватывает палец губами сам и проталкивает глубже. Сжимает на последней фаланге зубы не больно, но ощутимо, а сам оглаживает языком, щекочет кончик, чуть ведет в сторону, чтобы царапнуть коротким ногтём себе щёку.       Это всё Антон уже замечает, поэтому радуется, что успел попить, иначе сейчас жидкость бы пошла носом.       Непонятно, о чём думает Дима, но в момент, когда Арсений выпускает его палец и с тихим стоном выдыхает от того, что Стас плавно входит сзади, его передёргивает. Больше Поз ждать явно не хочет, поэтому встаёт одной ногой на диван, а вторую оставляет на полу для устойчивости. Роста не хватает, поэтому Арсу приходится нагнуться, чтобы не упираться носом в пупок. Дима возбуждён достаточно, не нужно даже предварительно лизать. А вот Шаст невольно облизывается, когда видит, что Арсений ловит губами его член и пропускает в рот.       Наверное, в мозгу что-то перемыкает, потому что Антон не хочет вмешиваться, но всё равно идёт ближе, словно так увидит больше. Арса берут с обеих сторон, и при этом он прекрасен. Сильные руки упираются в обивку дивана, бёдра ходят ходуном от движений Стаса внутри, а губы плотно обхватывают Димин член, не давая выскользнуть.       Позов всё равно достаёт: даёт отдышаться и себе, и Арсению. Дима возбуждён настолько, что краснота на его груди грозит сползти до живота и слиться с жаждущим внимания членом. Арс косится на Антона, но больше не зажимается и точно не собирается останавливаться. Стас вбивается сильнее, заходя намного глубже, от чего Попов на мгновение теряет опору и лбом упирается Диме в пах. С губ грозит сорваться тупая шутка про лбом в лобок, но Антон молчит, потому что не хочет испортить момент. Диме паузы хватает, но вместо того, чтобы сразу вернуться в глубину рта, он ведёт членом Арсению по щеке. Рисует смазкой, размазывает слюну Арса по его же лицу. Кайфует так сильно, что оказавшегося рядом Антона просто не замечает.       Попову мало. Он не трогает себя, но ситуация настолько иррациональная, что его твёрдый с самого начала член от каждого движения тягуче бьётся по животу и течёт так, что протереть диван тряпочкой по окончании будет явно недостаточно. Арсений хочет ещё. Стас берёт его сзади, толчки постоянные, крепкие, но при этом без агрессии, аккуратные и размеренные. Дима тоже нежничает: не вдалбливается до звёзд перед глазами, не управляет, а позволяет управлять собой, пусть это и его член возбуждённо покачивается у Арса перед лицом.       Антон уже думает намекнуть, что Арсений вовсе не фарфоровый и точно выдержит пару шлепков или сможет взять поглубже, как Попов его опережает:       — Давай, Поз, — выдыхает он ему прямо в пах. — Или тебя как и в «Рэпе» — хватает только на разок?       Арс не был бы Арсом, если бы не приплёл древнее высказывание Воли. Воспоминание про Пашу на долю мгновения пробрасывает мысль, что стоило позвать и его, но она моментально улетучивается, потому что по комнате раздаётся звук пощёчины.       Антон удивлённо смотрит на Диму, а тот ровно так же глядит на свою руку, будто там вовсе не она, а как минимум катана. Всё замирает в молчаливом ожидании, потому что от удара Арсений отвернул голову. Зажмурился.       Даже Стас прекратил движения, а, Шаст краем глаза видит, Серёга подался в кресле вперёд, то ли собираясь вмазать Позову, то ли броситься успокаивать Арса.       Попов поворачивается:       — Ну, хоть что-то, — и улыбается, скотина. — А то я думал, что ты так же бесполезен как в «Громком вопросе».       От сердца отлегает. Антон даже вспоминает как дышать, а вот Димка и не забывал. Его грудь вздымается гораздо чаще, но не понять: то ли от злости, то ли от ринувшегося по венам возбуждения. Он бьёт Арса по щеке ещё раз, но не так сильно — всё же контролирует себя. Арсений стонет и прогибается настолько глубоко, словно хочет коснуться пупком дивана. Стас понимает без слов — начинает вбиваться снова, но на этот раз чуть быстрее, будто произошедшее и его подстегнуло действовать резвее.       Арс берёт Диму в рот, и тот больше не даёт ему вести: вплетается пятернёй в волосы и тянет назад, заставляя Арсения откинуть голову, оголяя шею. Поза чертовски неудобная, поэтому он мгновенно задыхается и кашляет. Слёзы появляются в уголках глаз, но он не останавливает — лишь немного дёргает головой и насаживается глубже.       Дима стонет и всё же перестаёт тянуть: оставляет руку в тёмных прядях и теперь гладит и чешет, как послушного кота. Стас позади берёт Арсения так, что того раз за разом кидает на Диму, поэтому даже двигаться особо не надо — член заходит в рот идеально. К тому же, Поз тоже начинает подаваться вперёд, пытаясь войти глубже. Арс не протестует, не вырывается — ничего из этого, но получает удовольствие и сам пытается подстроиться так, чтобы входило везде сильнее. Он шире расставляет ноги, а голову чуть наклоняет, чтобы пропустить в горло.       Стас гортанно стонет, отвлекая внимание на себя. Кажется, он очень близок, но пока держится. Ненормальность момента его не отпускает, поэтому и себя отпускать он пока не собирается. Дима вошёл во вкус и теперь двигается так, что со стороны кажется, что Арса пронзает один длинный член, который начинается Стасом сзади, а заканчивается Димкой спереди. Это невероятно настолько, что немного кружится голова.       — Раньше так делали? — Боже, Антон забыл про существование Матвиенко напрочь.       Он отходит, позволяя Арсу наслаждаться без отвлекающих факторов. Серёга больше не трогает себя, а смотрит так же увлечённо, как секунду назад залипал Шастун.       — Делали, — отзывается он, стараясь моргать почаще, а то глаза снова слезятся от напряжения. — Просто с чужими как-то по-другому…       — Согласен. — Серый опирается подбородком о кулак и глаз не сводит с дивана. — Я тоже к этому пришёл, когда начинал с Арсом. Поэтому мы не практиковали часто — слишком эмоционально затратно.       Антон отворачивается от зрелища на диване, оставляя себе удовольствие только слушать происходящие:       — А вы долго занимались всем этим? — спрашивает серьёзно.       Матвиенко намекающе склоняет голову:       — Ты действительно хочешь поговорить об этом? Вот прям сейчас?       Антон не знает. Ничего уже не знает наверняка, но почему-то кажется, что в следующий раз он сможет поднять эту тему только в том случае, если к виску приставят пистолет. И то не факт.       — Да, — отвечает уверенно. А после уже не так пылко уточняет:       — Вы с Арсом тогда… Что-то было у вас?       — Шаст, мы не встречались. — Серёга явно не хочет говорить об этом. Он хочет смотреть и кайфовать, а не успокаивать пубертатного переростка, который не даёт насладиться моментом. Но лучше уж расставить все точки сейчас, чем потом успокаивать Арса, когда Антон умудрится сказать или спросить что-то в своей любимой манере — через жопу.       — Арсу необходима была поддержка, он ссался мне сказать тысячу лет, да и сам не понимал, что именно ему было нужно. Я пригласил его в один клуб, который практикует разное, и пошло-поехало. Любовь к стыду и публичности — довольно распространённая тема, но признать их в себе может не каждый. А с популярностью приходится сводить всё к междусобойчикам, где мы сейчас.       — Ага, — немного заторможенно кивает Антон, потому что не ожидал такого развёрнутого ответа. Плюс, до него только сейчас доходит абсурдность того, что он решил завести серьёзный разговор, когда буквально на расстоянии пары шагов происходит сцена из наивлажнейших (и плевать, что такого слова нет) снов любого, кто пишет про импровизацию фанфики.       — Арсу нужны такие передышки, — продолжает Матвиенко. — И если бы он открылся, а ты его бросил, я бы тебя убил в первой же подворотне. — Антон невольно сглатывает. — Но теперь мы все здесь, так что можешь выдохнуть, — как ни в чём не бывало улыбается Серый. — Поэтому, ради всего святого, отъебись со своими расспросами и дай мне насладиться.       Шастун бы рад отъебаться, а следом и уебаться в стену, потому что дурной язык уже говорит:       — А ты не знаешь, с женой он?..       Стас стонет так, что не даёт закончить. Ритмичные толчки прекращаются, и он выходит, снимая сразу презерватив. Антон моментально подбирается, готовясь остановить забывшегося босса, но Шеминов всё ещё в сознании: рука движется по члену, а сам он глаз не сводит с приоткрытого входа, куда он мгновение назад вбивался. Дима тоже останавливается, смотря во все глаза на то, что делает Стас. А тот кончает. Белёсые капли падают на цветущую красными пятнами поясницу, бегут по ягодице и проникают прямо в ложбинку. Арс чуть дёргается, но особо больше не двигается — дышит, наконец выпустив член Поза изо рта, и просто слушает отзвуки чужого удовольствия с опущенной головой.       Кончать на тело — не запрещено, Антон это сразу обозначил, поэтому на вопросительно-удовлетворённый взгляд Стаса отвечает коротким кивком. Серёга потягивается в кресле и лыбится, Дима заворожённо смотрит на сперму, стекающую по бледной спине. Шастуну не до них. Не замечая присутствующих, он присаживается на пол рядом с диваном, чтобы Арсению не пришлось напрягать наверняка затёкшую шею.       — Ты в порядке? — спрашивает мягко.       Арс всё ещё невероятно красивый. Даже так: со спутанными волосами, с опухшими губами, измазанными слюной и предэякулятом, с нездорово цветущими румянцем щеками — он самый прекрасный, кого Антон когда-либо видел. Колени у него точно устали, да и руки едва заметно подрагивают от напряжения. Что бы он сейчас не ответил, Шаст предлагает:       — Давайте продолжим на кровати?       Все соглашаются, а Арсений выдыхает тихое:       — Спасибо.

***

      — Вы понимаете. — Стас в одном белье на кресле и дёргает рукой с Колой так резко, что чуть не проливает напиток на обивку. — Что если бы мы это сняли, а потом закинули на какой-нибудь Онлифанс, то денег бы получили больше, чем за гастроли по Сибири.       Матвиенко откровенно ржёт, а Антон только закатывает глаза: если Шеминов оседлал любимую лошадку про бизнес и деньги, значит он точно отошёл от недавнего удовольствия.       Арс пьёт и заинтересованно слушает. Непонятно, раздумывает ли он сейчас всерьёз о предложении Стаса. В принципе, запросто может — его голова работает не так как у всех в этой комнате. К тому же, он ещё ни разу не кончил, поэтому любое достаточно возбуждающее предложение может показаться заманчивым.       Передышка небольшая, но нужная: чтобы немного прийти в себя и осознать, что мир из-за происходящего точно не рухнул. Зато стены стеснения раскромсались и теперь валяются осколками. В комнате больше нет напряжения — только единение и сплочённость. Антон невольно думает о том, что теперь импровизации будут ещё слаженнее, вот только с темами надо быть поаккуратнее…       В номере тепло и пахнет сексом. Воцаряется короткая тишина, прерываемая лишь дыханием и шипением газировки. Кто-то настойчиво сигналит под окнами, но звук приглушён — слишком высоко. Помимо этого едва слышного раздражителя ничего больше не напоминает о том, что за пределами комнаты есть жизнь. Нет. Сейчас существуют только они пятеро и связавший их общий вечер.       Возбуждение возвращается постепенно. Арсений начинает первым — льнёт ближе к боку Антона, проводит мягко пальцами по подбородку, перетекает ими на щёку и настойчиво поворачивает голову к себе. В голубых глазах всё ещё пожар: чуть приутихший, но готовый разгореться в любую секунду. Арс всё ещё обнажён, а на теле не обсохли ни пот, ни чужое семя. Вытирать их рано — они ещё не закончили, о чём Попов так нагло напоминает, когда прикасается губами к губам Антона и тут же углубляет поцелуй.       Шастун на мгновение задыхается, потому что эмоции разом захлёстывают, не давая даже толком понять. Томительное возбуждение, что так усиленно игнорировалось, долбится в пах с каждым ударом сердца. На языке вкус Арсения смешивается с чем-то ещё, и так сразу не разобрать — это своеобразный привкус у газировки или напоминание о Диме, Стасе, Серёге или всех вместе, кто ласкал Арса до этого.       — Хорошо смотритесь. — Матвиенко не отводит взгляда, и это пиздец как смущает. Зато Арсению нравится, поэтому он мягко улыбается и снова утягивает в поцелуй. — Я присоединюсь?       Антон с огромным усилием заставляет мозг работать. Ему бы поставить памятник, но никто не догадывается о том подвиге, что он совершает, когда кое-как удаётся выдохнуть:       — Только на кровати.       Ноги Арса не держат, поэтому он цепляется за Шастуна, чтобы совсем не стечь на пол. Дима тоже порывается помочь, но роста ему не хватает, поэтому инициатива быстро сходит на нет. Другие не мешают.       Кровать в номере таких размеров, что можно на неё улечься всем вместе, но к исполнению таких фантазий, пожалуй, никто из них ещё не готов. Зато Попов готов продолжать, потому что весь короткий путь до импровизированной спальни он от Антона не отлипает, возбуждая не столько своими откровенными поглаживаниями, сколько одним собой: теплом любимого тела, запахом родного уже шампуня и нахальной улыбкой.       На кровать они падают вдвоём, и если даже Антон в своей рубашке ощущает, насколько простыни прохладные, то Арс и подавно жмётся в поисках тепла. На помощь приходит Серёжа — ложится рядом и обнимает его со спины, согревая.       — Ты такой молодец, — шепчет он прямо в шею, отчего Попов забавно вздрагивает. — Любовался тобой весь вечер. Скучал по этому.       Антон с мягкой улыбкой помогает Арсу повернуться к Серёге, тот обнимает, прижимает близко-близко и Арсений тихо стонет. Только сейчас Шаст осознаёт, что Матвиенко совсем голый и прижимается горячим телом везде, где нужно.       Отдавать в чужие объятия не хочется, но Серому Антон доверяет как себе — тот точно Арсу плохо не сделает и даст передохнуть после того родео, что устроили Стас с Димой. Даст восстановиться для нового раунда.       — Помнишь как тебе раньше нравилось? — негромко произносит Серёжа. — Хочешь так же?       Шаст понятия не имеет, о чём он, но не мешает. Пока они с Арсением укладываются, он смотрит на залипающих Димку со Стасом. Шеминов как-то умудрился беззвучно притащить из гостиной кресло и теперь восседает на нём удовлетворённый и расслабленный. Тёмный взгляд гуляет по обнажённым телам Арсения и Серёжи, а о его мыслях можно только догадываться. Вполне вероятно, что он продумывает какую-то новую игру или целое шоу. Креативный директор креативит и в такие моменты.       Дима же стоит у кресла как бедный родственник — не садится, потому что место уже занято, а на кровати он как будто лишний. Чтобы не было так неловко, надел джинсы, кажется, на голую кожу. После долгого возбуждения это явно неприятно. Антон растерянно смотрит, а вот Дима в его сторону даже не поворачивает головы: всё внимание посвящает лишь тому, что делает с Арсением Матвиенко. Шаст тоже мельком кидает взгляд и больше отводить не хочет.       Простыни тёмные и бледное поджарое тело Арсения смотрится на них просто восхитительно. Лёжа на спине, он наконец расслабляет натруженные мышцы, но кажется сошедшим с полотен античного художника героем, а не расплывшимся желе, каким всегда на кровати ощущает себя Антон. Серёга накрывает его своим телом: он смуглее — прекрасный контраст, который только дополняет картину, а не портит её. Матвиенко не лежит просто так, а переворачивается, упираясь Арсу подбородком в пах. До Антона медленно доходит.       Излюбленная всеми доморощенными порноведами поза «Шестьдесят девять» на практике дико неудобная. Не то чтобы Шаст прямо её не любил, но имея возможность отказаться, с радостью это делал. Дурацкое чувство: когда ты сам не можешь толком расслабиться и получить удовольствие, но при этом ещё должен следить как ласкаешь партнёра. Выходит, что сосредотачиваешься либо на чём-то одном, либо сосёшь и реально, и фигурально. Арсений как-то признавался, что тоже не фанатеет от неё, но вот с Серёгой почему-то согласился…       Матвиенко намного ниже, поэтому, окажись он под Арсом, было бы нелепо. А так то, как он пристраивается, выглядит возбуждающе. Арсений не сводит взгляда с его промежности и невольно облизывается в ожидании. Немного дёргается, когда борода Серого задевает чувствительную кожу живота — тот потирается как соскучившийся по хозяину кот. Хотя хозяин скорее тут он, потому что засадить глубже удобнее как раз в его позиции. Антон надеется, что злоупотреблять Серёга не станет. Или… Может, именно так и надо?       Попов умудряется поймать головку покачивающегося перед лицом члена губами, но взять глубже не успевает — Серый отводит его рукой в сторону, размазывая капли влаги Арсу по подбородку и шее, а сам берёт в рот. Арсения подкидывает, он невольно вцепляется в простыню, потому что Матвиенко не жалеет — насаживается до середины и начинает сосать.       Две фигуры поперёк кровати смотрятся завораживающе. Они словно рисуются, стараясь привлечь внимание, хотя оно и так принадлежит сейчас только им. Арсений склонен к театральности, но сейчас он не играет. Видно, что хочет сделать Серёже приятно в ответ, но после длительного возбуждения стимуляция губами и, видимо, языком не даёт ему сосредоточиться ни на минуту. Попов ошалело откидывает голову на простыни, открывая беззащитную шею, куда на некоторых движениях тычется член Матвиенко. Задевает кадык, мажет предэякулятом — дразнит, что вот-вот окажется в горле, но не даётся.       Серый позволяет отдышаться: выпускает Арсения изо рта и целует чувствительную кожу бёдер, мягко прикасается губами к паху. В его касаниях нет страсти, но сквозит настоящая, неприкрытая забота. Антон на мгновение думает, что хотел бы сейчас попросить его уйти. Это не ревность, а, скорее, чувство собственничества, когда в мозгах переклинивает и ты вдруг решаешь, что дарить нежность любимому человеку можешь только ты. Конечно, это не так. Однако понимание не приносит расслабления.       Арс наконец восстанавливает дыхание и, помогая себе рукой, берёт член Серёжи в рот. Тот не маленький, а при том, что Матвиенко сверху, контролировать глубину проникновения намного сложнее, но Арсений не останавливается. Даже не задумывается, пропуская тугую плоть в горло и начиная плавно покачивать головой.       Серый прикрывает глаза и шипит. Ему приятно, Антон прекрасно понимает. Арс любит минет, любит когда может ощутить мельчайшую дрожь языком, а ещё больше — когда её причиной является он сам. Как-то он даже признался, что это позволяет лучше чувствовать партнёра и находить какую-то гармонию. Наверное, ему стоит меньше читать книг по йоге, но Шастун не уверен, что там может быть написано нечто подобное.       Арсений сбивается с ритма и стонет. Выходит глухо, потому что член в тот момент погружён слишком глубоко в его глотку. Невольно мелькает вопрос, как он не задыхается, но Попов не был бы Поповым, если бы не умел делать всё идеально. Вот только сейчас ведёт Серёжа. Он фактически трахает Арсения в горло, не давая и мгновения на передышку, а сам вылизывает его покрасневший, напряжённый член. Всем видно, что обоим до финала совсем немного.       — Арсюш. — Звучит тихо, почти интимно в возбуждённой тишине комнаты. Антон не уверен, кто это сказал. Возможно, даже он сам. Однако в этот момент Арсений дёргается и вскрикивает, трясясь мелкой дрожью.       Серый замедляется, не выпуская член изо рта. Даря Арсу возможность не отвлекаться ни на что, а просто впитывать разливающееся по венам удовольствие. Он лишь сглатывает, каждым звуком и микродвижением посылая Антону целый табун мурашек вдоль позвоночника. Напоминая, какой Арсений на вкус в моменты пика.       Бледная грудь Арса вздымается неровно, он неверяще открывает глаза, но передышка совсем короткая — нет времени даже взглянуть в сторону, чтобы понять, что три пары глаз неотрывно следят за происходящим. Если бы увидел, Антон не сомневается, возбудился бы снова за считанные минуты. Стыд бы затопил, собственное пережитое удовольствие разделённое на друзей, коллег… Арсу может хватить этой встречи очень надолго.       Серый, чувствуя, что друг пришёл в себя, двигает бёдрами, напоминая, что его член всё ещё у Попова во рту. Тот удивлённо моргает и заливается краской. В полутьме и так раскрасневшийся от пережитого удовольствия, он словно становится на несколько тонов темнее, окончательно растворяясь в своём падении. Голубые, а при слабом свете почти чёрные глаза невольно косятся в сторону застывших Димы и Стаса в изножье кровати, и Арсений стонет, но звук этот заглушает с каждым движением скользящий глубоко в рот член.       Разрядка Матвиенко приходит быстро и как будто полностью запланировано. Он достаёт член, издаёт короткий звук, отдалённо напоминающий всхлип, и спускает на отельное полотенце, которое никто не додумался убрать с кровати. Ни капли не попадает на задыхающегося от эмоций Арсения. Даже в такой момент Серёжа помнит про его брезгливость.       — Охуенный, — выдаёт, когда получается немного прийти в себя. Говорит, естественно, про Попова. Тот любит комплименты. Тем более правдивые.       Арс дышит тяжело, кажется, даже задыхается. Вряд ли из-за того, что брал слишком глубоко. Просто потерялся в чувствах, от которых в комнате искрит. Его член немного опадает, но, Антон знает, это точно не конец вечера. Даже если кончить больше не удастся, Арсений точно сможет поймать моральный кайф. Дима должен его обеспечить. Жаждет.       — Хочешь ещё пить? — спрашивает Шаст шёпотом, пока Серёга с кряхтением сползает с кровати и сваливает в сторону гостиной. Наверное, приволочь пуфик или стул, чтобы наблюдать за остатком представления в первых рядах.       Дима не даёт Арсу ответить. Точнее, отвлекает от ответа, укладываясь на кровать и в пару коротких движений избавляясь от джинсов. Антон сопровождает его тяжёлым взглядом, но Арсений не подаёт признаков недовольства. Значит, всё устраивает. Он здесь важнее всего. Как и его желания. Можно не волноваться о происходящем.       Поз тоже ниже, но намного бледнее Серёги. Тело у него подкачанное, выглядит визуально более сбитым, но не сильно крупным. Он — альтернативное изображение, впитавшее черты каждого. Похожий на Попова юмором и немного характером, на Матвиенко — телосложением, на Стаса — приверженности любимому делу и людям, на самого Антона явно тоже чем-то похож, но мысли дальше расползаются, поглощённые его действиями. Становится как-то всё равно на сравнения с особенным кусочком пазла и прочей поэтической хернёй, когда Дима поворачивает Арса боком, а сам пристраивается за спиной.       Шастун напрягается: в движениях друга сквозит агрессия. Не явная, но ощутимая. Нетерпение на грани с яростью. Словно он собирается заявить права. Заклеймить своим и наказать за то, что заставили ждать. За то, что кто-то другой прикасался к тому, что принадлежит ему.       Арсений это тоже чувствует. Он же — актёр, поэтому не может не заметить поменявшуюся эмоциональную атмосферу, но не тормозит и не пытается исправить. Податливо прогибается и чувственно вздыхает, когда Дима давит ему на поясницу, заставляя оттопырить бёдра, притереться к возбуждённому члену позади.       Сесть больше негде, но особого желания и нет. Антон чувствует напряжение, собирающееся мурашками на загривке, поэтому точно не смог бы отойти сейчас, просто пуская всё на самотёк. Пусть Серёжа со Стасом расслабляются, ему не до этого.       Тяжёлая рука Димы вплетается Арсу в спутанные волосы, массирует голову. Со стороны прикосновения кажутся грубоватыми, пальцы застревают в образовавшихся колтунах, иногда тянут, вынуждая откидывать голову и демонстрировать острый кадык. Нежную шею. Член в это время плавно скользит между ягодиц по стекающей на простыни смазке (Антон как-то провтыкал момент, когда Поз вылил на Арсения, кажется, больше половины тюбика).       — Тупишь так же долго, как и на «Рэп–баттле», — дразнит Попов. Голос у него подрагивает от волнения.       Провокатор.       Идиот.       Шаст замирает, боясь выдохнуть. Дима заведён до предела, манипулировать им сейчас — худшая затея.       — Воля правильно сказал, — не затыкается Арс, — тебя хватает на разок.       И тут же вскрикивает, заставляя сердце Шастуна, кажется, перескочить несколько положенных ударов.       Поз тянет волосы на себя так резко, что Арсению приходится подвинуться совсем близко, чтобы уйти от боли. Именно в этот момент член вторгается внутрь, раздвигая разработанные стенки, наверное, грубо, но правильно. В этой позе удобно.       — Сука. — Дима шепчет. Если дышать чуть громче, то можно его совсем не услышать, но Антон давно послал нахуй все потребности тела, и лёгкие молят о воздухе. Поэтому ругательство он слышит. Кажется, даже чувствует на коже.       Попова трясёт. Не от холода или чего-то такого, а от быстрых, чётких движений. Дима не щадит, вбивается коротко и глубоко. Не даёт нормально вдыхать, сбивает с ритма, задавая свой. Арс цепляется рукой за простыню, словно хочет хоть как-то вернуть контроль, но точно проигрывает. Ведёт Позов. Топит в своих эмоциях, не даёт сосредоточится ни на чём кроме своего желания и своих толчков. Своего тела прижимающегося сзади.       Откуда-то со стороны летит удивлённо-довольный присвист: конечно, пацанам такое нравится. Они точно не замечают, что Арсений хочет отодвинуться. Хочет найти точку опоры — не уйти, но вернуть себе немного себя. Однако не получается. Ухватится не за что.       Руки Шаста без команды сдирают осточертевшую мокрую рубашку и джинсы, что, кажется, вросли в кожу. До белья, натирающего влажную, чувствительную головку, они не доходят — тянутся к задыхающемуся на кровати любимому человеку, мечтая, требуя заключить в объятья.       Невероятно голубые, потерянные глаза Арса распахиваются, когда вместо пустоты руки ощущают горячее тело рядом. Слипшиеся от влаги ресницы мешают рассмотреть выражение лица Антона, но его близости достаточно. Его безмолвной поддержки. Шастун притягивает к себе, забирает из чужих жарких тисков, позволяет прильнуть неровно вздымающейся грудью. Найти опору. Дима не мешает: бросает колкий взгляд, но спокойно выпускает, при этом не сбавляя в скорости. Трахает всё ещё чётко, будто метрономом хреначит, заставляя Арсения терять голос.       Не слышно ничего кроме его судорожных вдохов. Или это Антон оглох, сосредоточившись только на важном. Он пододвигается ближе, сливается с Арсением в единое целое и целует. Забирает его дыхание, пьёт стоны. Лучше так, чем подкатывающая гипервентиляция и ускользающее сознание. Пусть сосредоточится. Пусть вернётся.       Поз стонет громко и как-то отчаянно, отшатывается, толкая Арса в объятья Антона, а сам содрогается в удовольствии. Был слишком возбуждён, не продержался бы долго. Кровать вторит его дрожи, но Шастун не обращает внимания. Зачем, если всё его существо сосредоточилось на одном — на Арсении, прижатом так близко, что границы тел размываются, превращаясь в нечто единое.       Арс дышит тяжело, утыкается влажным лбом Антону в ключицу, сжимает руку на предплечье, словно держится за реальность. Дима измотал его.       Ребята негромко шевелятся на заднем фоне. Переговариваются. Шасту бы следовало встать, объяснить, что всё нормально, что нет повода волноваться, винить кого-то и тем более жалеть о произошедшем. Он говорил это уже десяток раз, но хочет удостоверится, что произошедшее никак не повлияет ни на общение, ни на работу. Но, блять, отпустить Арсения сейчас подобно пытке — так же болезненно. На уровне разрывающихся внутренностей. И спасибо вселенной за Матвиенко — он всё понимает и приходит на помощь. Наклоняется осторожно над кроватью:       — Всё же нормально? — уточняет на всякий случай. Дожидается уверенного кивка Антона и улыбается. — Я всё расскажу парням. Успокою, не парься. Побудь с ним, — смотрит с нежностью на Арсения. — Мы сами уйдём.       Шаст благодарен ему настолько, что прямо сейчас бы бросился обнимать, но для этого нужно оторваться от Арса, а этого он себе позволить не может. Лишь тянется через него, чтобы достать всё ещё заправленное покрывало и укутать обнажённое тело.       Парни и правда ещё какое-то время шуршат в гостиной, а потом магнитная дверь номера еле слышно закрывается, оставляя лишь тишину и уют. Такие необходимые сейчас и желанные.       — Эй. — Антон мягко прикасается к плечу Арсения. Не хочет будить, но помнит, как тот не любит, когда утром всё слипается между ног от смазки или… сопутствующих жидкостей.       К его удивлению, Попов не спит: смотрит через полуприкрытые веки устало, но вполне осознанно. Даже как-то хитро.       — Тебе всё понравилось? — Шаст понятия не имеет, что в его голове. Появившаяся после вопроса лёгкая ухмылка может означать что угодно: от простого веселья до собирающейся истерики. Всё же идея с друзьями была рисковой и очень опрометчивой.       Арс медленно отстраняется и потягивается, изгибаясь так, что позавидовал бы сытый кот. Одеяло съезжает на живот, и Антон невольно залипает. Сколько лет они вместе, а всё равно глазам сложно привыкнуть к такой грации.       — Ты определённо… превзошёл все мои ожидания, — наконец звучит ответ.       Получается не зло, но и не так, когда Арсений полностью доволен. Антон инстинктивно паникует. Взгляд мечется от голубых глаз, до мягкого изгиба губ. С всё ещё красноватых щек с любимой россыпью родинок и до не менее любимого носа.       — Серёжа пообещал, что поговорит с пацанами. Всё должно быть хорошо. — Голос от волнения срывается на хрип, приходится откашляться. Где тот альфач, которого Шаст ещё недавно пытался строить? Похер, сейчас не игра, а реальность, и если Арс всерьёз обозлится из-за произошедшего…       — Я слышал. — Тот отмахивается от оправданий так легко, что заставляет Антона моментально заткнуться. — Я не по этому поводу парюсь. Просто, — он весело хмыкает, — ты заставил всех из команды отдуваться, а сам не поработал.       Челюсть вдруг испытывает резкое давление гравитации и стремится к земле. То есть, к кровати, на которой Шастун лежит, не зная, как реагировать на услышанное.       — Тебе же понравилось, — замечает Арс и снова тянется, но так, что трётся об Антона. Почти всем телом. — Понравилось смотреть, как меня трахали наши друзья.       Шаст испытывает что-то среднее между робкой надеждой и сердечным приступом. Попов как всегда умудряется удивить — прижимается, закидывает ногу на бёдра и потирается так, что его возбуждение ощущается слишком явно.       — Тебе не хватило что ли?.. — Выходит растерянно. Антон всё ещё не знает как реагировать.       — Было охуенно. — Попов обычно не матерится вот так просто: только на взводе или для образа. Однако сейчас звучит уверенно. — Я давно так не расслаблялся. И теперь не хочу, чтобы ты остался без удовольствия.       — Поверь, я такой кайф ловил, когда…       Арс не слушает, а просто затыкает поцелуем. Ласкает губами мягко, не пытается напирать или вести. Язык плавно скользит внутрь, собирает сорвавшийся удивлённый вздох. Заставляет сердце Антона качать кровь в разы быстрее. Оба устали от эмоций и от действий, поэтому дарят друг другу не страсть, а нежность. Любовь.       Пальцы Арсения настойчиво лезут под резинку белья, сдвигая надоевшую ткань на бёдра, а потом ниже. Ладно, немного страсти всё же есть. По крайней мере Шаст ощущает её слишком отчётливо, когда член Арса ненавязчиво проезжается вдоль его собственного. Одеяло совсем сваливается. Ну и чёрт с ним, и так горячо.       — Блядь, — выдыхает он, когда разрывает поцелуй. — У меня смазка где-то в джинсах. Будет не очень приятно.       Попов просто заводит руку назад, а после обхватывает ствол Антона так правильно, что любые связанные мысли расползаются. Движения получаются слишком правильными. И скользящими.       — Диман перестарался, — фыркает Арс, объясняя. — Из меня до сих течёт.       Шаст дёргается. Закусывает губу, чтобы не застонать. Арсений не часто так делает, но должен помнить, что Антон с ума сходит от подобных разговоров в постели. Сам не может, потому что считает, что говорит полную херню, и начинает смущаться, но когда Арс подхватывает — можно сразу подыхать. От его глубокого голоса, от прерывающегося дыхания и, естественно, от невыносимо возбуждающих слов. Начал бы порно-романы начитывать — озолотился.       Попов, естественно, всё понимает, и придвигается так, чтобы его губы оказались совсем рядом с ухом Антона. Обхватывает оба члена влажной от смазки рукой и томно выдыхает:       — Я видел, как ты смотрел. Не отрывался совсем.       — Ты же такой пиздец, как тут оторвёшься? — Дыхание неровное, а мысли в патоке. Этот вечер точно оба запомнят надолго.       Арсению, похоже, совсем не нравится, что Шаст ещё может облекать мысли в слова, поэтому он сдвигается ниже, начиная вылизывать сосок. И руку с члена не убирает, сволочь.       Дрожь, что проходит по телу Антона похожа на небольшое землетрясение — такая же интенсивная и волнующая. Арс знает, что ему нравится. Они оба знают.       — Ты смотрел как меня трахают в горло. Как я задыхаюсь, и как слюна течёт по губам. И как чужой член касается языка. — Дыхание Попова прямо на соске. — Ты хотел, чтобы мне засунули поглубже в рот?       Кажется, Антон должен ответить. Ладно, хотя бы вопрос понять. Однако возбуждение целого вечера сейчас настолько сильно заполняет голову, что остаётся только удивляться, как он ещё не отключился. Арс снова двигается выше и целует. В его рту сегодня было по меньшей мере два члена, и это только добавляет остроты моменту.       — Меня так жёстко драли. Ты же видел?       Конечно, Шастун всё видел. Подыхал от желания, пока Арсений извивался под другими. Пока срывал голос от стонов и изгибался, чтобы принять глубже.       Член Арса прижимается к паху, елозит по яйцам и задевает головкой головку. Так правильно и так, сука, нереально мало! Антон матерится и берёт ситуацию в свои руки. Во всех смыслах. Попов на это чуть приоткрывает рот в удивлении, но не мешает — сам возбуждён не меньше, а всё равно дразнится, скотина.       С его ростом неудобно, но Шаст наклоняется так, чтобы впиться Арсению в шею. Поцеловать грубовато, оставить едва заметный след. Только он может. Только он имеет право. Вылизывать, задевать зубами кадык и вести носом по трогательно бьющейся горячей венке.       Арс стонет и всё не затыкается:       — Я чуть не кончил, когда мне засадили с двух сторон. Как… Блядь, как шлюхе. — Переигрывает. Слова явно подсмотрены из какого-то порно, потому что в жизни он никогда так не выражается. Антон сейчас срать хотел на это: ему слишком хорошо. Крышесносно и нереально. Каждое слово ощущается вибрацией на языке, поэтому, что бы Арсений там не пиздел, пусть продолжает.       Однако тот больше не говорит: всхлипывает и дёргается всем телом. Бьёт Шастуну подбородком по макушке в инстинктивном желании опустить голову — спрятаться от интенсивности ощущений. Заливает руку тёплым. Жмётся к Антону и в бессилии расслабляется.       Шаст догоняет его в пару движений. Низ живота стреляет такой сладкой судорогой, что отнимаются ноги и перед глазами всё затапливает блаженной темнотой. Немного похоже на кому, наверное, но после пережитого Антон готов в ней оказаться.       — Было громко. — Первое, что он слышит, когда в ушах перестаёт гудеть шум иллюзорного океана. Мозг отказывается работать, а тело словно перемололи тяжеленными жерновами. По ощущениям, Антон готов уснуть прямо сейчас и проспать годика полтора. Похуй на съёмки и обязанности.       — Чё? — выдаёт он максимально осмысленную сейчас фразу.       — Ты вскрикнул, когда кончил. Я думал, у тебя сердце прихватило. Ну, знаешь, тебе за тридцать, и с таким образом жизни…       Как же Попов невыносим. Сука, убить его мало. Уже пришёл в себя и максимально счастливый докапывается до какой-то херни. Антон иногда думает, что любить его сильнее просто невозможно, но такие моменты переубеждают снова и снова.       — Ага, — вымотано шепчет он. Похоже, действительно заорал — горло саднит. — Инсульт, инфаркт и всё такое. А ещё я алкоголик, куряка и… и что-то там ещё. Кто угодно, но зато твой.       Арсений наконец замолкает, и у Шастуна нет сил открыть глаза, но он чувствует в темноте опущенных век его мягкую улыбку.       — И я твой, — звучит среди накатывающей дремоты.       Надо бы встать и привести себя в порядок. И номер тоже немного прибрать, чтобы не оставлять слишком очевидных намёков на произошедшее. А ещё стоит врубить телефон, который в мгновение точно взорвётся от количества уведомлений. Но всё это чуть позже. Сейчас можно расслабиться в объятьях любимого человека и выдохнуть. Ведь каждому нужны такие моменты, когда можно сбросить напряжение.       Когда можно забыть про всё остальное и отдохнуть. И для этого даже не понадобится бить любимую чашку.