электричество

this ain't no mysterious way, no, no this is just another sunday i die alone on via dolorosa i carry my burden alone on via dolorosa tiamat "via dolorosa"

— я не пойду. — Мих, там не надо идти, мы поедем. — отъебись. Андрей старался не испытывать ужаса, глядя, как Миша сворачивается клубочком на жухлом газоне. он там такой был не один. этот милипиздрический кусок в центре Тель-Авива выглядел хуже, чем все кошмары Андрея Князева, вместе взятые. потому что средь бела дня там валялись никому не нужные и неплохо себя чувствующие местные наркоманы — и среди них Миша. — Мих. — Андрюх, ну че ты доебался… Миша не открывал глаза и плохо шевелил губами. температура на улице повышалась буквально с каждой секундой. — блядь, Мишка, как ты заебал. Михино лицо с закрытыми глазами раскроила кривая улыбка — ровно поперек. Андрей, уже какое-то время сидевший на корточках, бухнулся на колени, подтянул Михину голову к себе и полил водой, стараясь попадать и в рот тоже, но чтобы Горшок не захлебнулся. — пиздец ты нудный, е-мое. другой благодарности явно не ожидалось. — Мих, я не шучу, всё, блюем и вставай. — ты это, на самом деле, хоть раз видел, как я блюю? — нет. — ну и че ты начинаешь. Миша честно пытался встать, но пока все его успехи ограничивались стоянием на коленях. он никак не мог сфокусировать взгляд и оттого как будто еще больше качался из стороны в сторону. — Мих, всё, блюй и не выебывайся. — отвернись, блядь. Андрей честно отполз на пионерское расстояние, стараясь не думать, кто еще блевал и ссал на газончик до этого. ну и отвернулся, конечно. Миша издал некоторое количество душераздирающих звуков, прокашлялся, отплевался и уточнил: — ты точно не можешь съездить без меня? *** знаменитая тель-авивская тахана мерказит — как раз неподалеку от наркоманского скверика — надвигалась на них другим сортом ада: куча этажей, переходов, эскалаторов и указателей. но Андрей был сам виноват, ведь он сказал, что понял все инструкции и сам отыщет и довезет Горшка. в Иерусалим, блядь. где Миха и где Иерусалим. впрочем, глядя на Михино иисусье ебало, можно было вообразить, что эти вещи гораздо ближе друг другу, чем кажется. “тут какой-то пиздец, я не понимаю куда идти”, — буквально в первые две минуты признался себе Андрей. инструкции не работали. с английским тоже было так себе. Миха висел на шее доверчивым камнем. на пятой попытке над Князем сжалилась худенькая оборванная девчонка, лет четырнадцати на вид, и отвела их на нужный этаж. она все время что-то тараторила на гортанном языке, смеялась и показывала на Мишу. когда Андрей увидел спасительный гейт, похожий на аэропортовый, с номером автобуса и надписью Jerusalem, он облегченно выдохнул, а у девчонки на свету внезапно оказалось очень усталое лицо, и Князь понял, что нифига ей не четырнадцать, она, может, вообще даже постарше него… он нащупал в кармане монетку в пять шекелей и протянул ей. “тишмор алав, окей?”, — скупо улыбнулась она, показывая на Миху. “ват? донт андерстенд” — в очередной раз напряг все свои школьные знания английского Князев. пожилая девочка защелкала пальцами. “тейк кэр оф хим. ю ду, экчуалли”. Андрей согласно кивнул и пошел поближе к гейту, волоча Мишу на себе. *** — куда мы там едем, — невнятно бормотал Миха, пока автобус выползал из Тель-Авива вглубь страны. — туда, куда все нормальные люди поехали с комфортом, а мы, как обычно, с приключениями. балбес, — беззлобно подытожил Андрей. у него с собой предусмотрительно обнаружилась пара полиэтиленовых пакетов, а водитель, увидев Мишу, понимающе улыбнулся и вручил еще парочку бумажных. “аити бидьюк камоу”, — сказал он, указав на Горшка и внезапно подмигнул. — спасибо, — на автомате ответил Князь. но они ехали, и ехали, и ехали, а Миша вроде блевать не собирался. он просто улегся своей растрепанной башкой на княжеское плечо, какое-то время его лицо выдавало все возможные оттенки эмоций — на зависть всем мимам с Монмартра, — но в итоге Миха заснул, закинув на Андрея сначала руку, а потом ногу. поля за окном автобуса сменились лесами, а затем горами. — Миш! Миш, смотри! — не выдержал Андрей, когда они уже забирались на гору, откуда было видно, кажется, весь Иерусалим. — чего там, — сонно отозвался тот и еще сильнее уткнулся носом в андреево плечо. — да блядь, посмотри ты, дурачок! вдруг потом больше не увидишь. — а чо это, — недовольно отозвался Миша, но глаза открыл и к окну повернулся. какое-то время хлопал ресницами, наводя фокус. — нихуя себе! — ну! — довольно подтвердил Андрей, как будто эту гору много веков назад насыпал лично он. Миша какое-то время внимательно следил за виражами автобуса, потом внезапно скривился. Андрей без всяких вопросов протянул ему пакет. автобус дополз до вершины горы и плавно съехал вниз. *** — нахуя ты меня сюда притащил? брось меня, — ныл Миха. — щазззз. обойдешься. ты хочешь, чтоб тебя арабы съели? — а че не так с арабами, е-мое? — вот ща брошу тебя тут и узнаешь. — Андрюх, не пизди. в тебе говорит этот… блядь, ну… ксенофоб. — а в тебе говорит нарик, который не может пройти последние три метра до Стены Плача. — во-первых, никакой я не нарик. я не торчу и я брошу. во-вторых, их там не три. я уже отсюда вижу, что их там дохуя — и еще пара лестниц… — я тебя на горбу оттащу, если понадобится. Миха изумленно замолчал. *** — стой ровно. — че ты делаешь, Андрюх? — извернуться и посмотреть через плечо, что там Князь щекотно пишет на клочке бумаги, приложив его к горшенёвской спине, не получалось. — не дергайся. я просто ща… ага, готово. всё. можешь шевелиться. — ну что там? — Миша изнывал от любопытства. — не покажу. — почему? — ну, ты сказал, что со мной не пойдешь. а еще, если рассказать желание, оно не сбудется. — я думал, тут это как-то по-другому работает, — усомнился Миша, глядя на Стену Плача и толпы людей возле нее. — ты не думай. тебе вредно, — Андрей вздохнул и боднул его лбом. — ну все, ты стой тут, а я пошел. — не, не, погоди, — испугался Миша, стоило Андрею сделать шаг. — я с тобой. — у тебя ж нет записки. — мне не надо. у тебя же есть, ну и всё. — ладно. *** зажмурившись, Андрей положил между камнями свернутый листок, где было написано “хочу, чтобы Мишка завязал”. было страшно. Миха сжимал его руку. вечерний Иерусалим как будто улыбался с неба ломтиком луны — она была так близко.