Седьмая Невеста Синей Бороды

      Темница в усадьбе Марженде была не такой глубокой и затхлой, как у Синей Бороды. В окошко под потолком проникал свежий воздух, постель была не грудой сырой соломы на полу, а настоящей кроватью, с чистым и сухим бельем. В углу стояли деревянные стол и стул, на стене висел даже какой-то гобелен. Но все равно это была тюрьма. Брошенный в ее застенки Салазар некоторое время лежал на полу — соприкосновение с магической защитой и серебряной сетью обессилили его.       Затем вампир поднялся. Он подергал прутья — они оказались сплавом серебра и магии, отчего ладони Салазара зашипели, как от соприкосновения с раскаленным железом. Вампир побродил по комнатушке, тряся обожженными руками, потом подпрыгнул, взмахнув крыльями и выглянул в окно. Там виднелась трава — и больше ничего.       Узник снова лег на пол, поджал ноги к подбородку и заплакал. Он хотел держаться и быть мужественным. Но мимолетный призрак счастья и свободы, поманивший к себе и навсегда утраченный, сломил Салазара.

***

      Убедившись, что гордячка Жюстин ушла к себе, и ее ночными похождениями никто не заинтересуется, Энн направилась в южный угол сада. Здесь, между зарослей жимолости много лет назад она обнаружила брешь в защите усадьбы. То ли заклинание, удерживающее волшебных существ внутри ослабевало со временем, то ли эта дыра была с самого начала — вампирше не было известно. Но в какой-то момент, прогуливаясь в этой части сада она заметила что-то вроде сквозняка, не ощутимого для простых смертных, но заметного волшебным существам.       Лазейка была небольшой — только-только проползти на четвереньках, плотно сложив крылья. Своим знанием о дырке в магическом куполе, как и сплетнями, Энн ни с кем не делилась. И пользовалась только к своей выгоде — раз в месяц она обычно выбиралась на волю, поохотиться на зайцев или оленей, подышать свободой… Чаще убегать из усадьбы было бы слишком приметно и опасно. И Энн не рисковала понапрасну.       Но сегодня у нее появился новый повод воспользоваться брешью в магической защите. Энн хотела найти девушку с серыми волосами.       По обрывкам разговоров слуг вампирша без труда выяснила, что банда Лилиан планировала остановиться на постоялом дворе по соседству. Энн знала упомянутое место — пару раз она долетала до него, и оставаясь незамеченной, наблюдала за гостями «Теплых норок».       Радуясь, что до рассвета еще есть запас времени, Энн ужом проползла через заросли жимолости. Миновав магический заслон, встала, отряхнула платье от мха и налипшего садового сора. Пригладила растрепанные волосы и стрелой взмыла в небо. Воздух был холодным, осенним. Луна ярко светила, и Энн старалась лететь над самыми кронами, чтобы случайный путник не заметил ее тень. А если бы и заметил — то не успел бы толком разглядеть.       Долетев до «Норок», вампирша мягко спланировала в тени деревьев и бесшумно подкралась к окнам. Передвигаясь от одного к другому, Энн увидела все и всех: нижний большой зал, где в углу дремал, уронив лицо на стол, уже знакомый ей рыжий бард. Люди Лилиан весело горланили в центре комнаты, а за стойкой молодой человек с отсутствующим видом вытирал ложки.       Девушки с серыми волосами нигде не было видно. Энн даже, рискуя быть замеченной, поднялась в воздух и облетела окна второго этажа. Но и там Лилиан не было — зато была девушка, работница «Теплых норок», абсолютно голая. Гибким ивовым прутом она лупила по заду толстого заезжего купца, и тот повизгивал от удовольствия.       Расстроенная тем, что не нашла Лилиан, Энн сложила крылья и приземлилась в глубокой тени за конюшней. Здесь пахло животными и пыльным сеном, чуть слышно переступали и сонно фыркали кони. В одном из маленьких окошек мерцал огонь свечи или лучины, и Энн решила посмотреть, что там. Она тихо пробралась мимо приоткрытой двери, привстала на цыпочки и заглянула внутрь. В одном из пустующих загонов кто-то обустроил себе постель: лучина, закрепленная на железной подставке, роняла искры в чашу с водой. В соломе стояла кружка и глиняный кувшин, тарелка с остатками жаркого. Цветастое одеяло было отброшено, словно человек, укутанный им, только что внезапно встал и вышел.       Разочарованная Энн отвернулась от окна, решив еще раз обойти постоялый двор.       — Так-так-так… Кто это у нас? Соглядатай Марженде? Чем скромная Лилиан удостоилась такой чести? — услышала Энн голос прямо у себя над ухом. И прежде чем осознала услышанное, ощутила резкую боль от серебра, прижатого к горлу.       Лилиан не зря получала за свою работу больше остальных главарей банд. Прозвище «Леди Смерть» разбойница оправдывала сполна.       Энн медленно и спокойно подняла руки, показывая, что безоружна. Несмотря на боль от прижатого к горлу серебра, ее сердце при звуках голоса Лилиан сладко сжалось.       — Я не соглядатай. Я здесь по своей воле. И я искала тебя, Лилиан…              Четверть часа спустя Лилиан и Энн сидели друг напротив друга в том самом загоне конюшни, которой вампирша разглядывала сквозь окно.       — Значит… Ты говоришь, что сбежала из усадьбы, чтобы найти меня? Потому что я похожа на твою погибшую возлюбленную? — отхлебывая вино, и глядя поверх кружки спросила Лилиан.       Энн кивнула.       — Ясно. Что ж… наверное, я тебя разочарую. Но я не из этих… Я люблю мужиков. Правда давно уже не встречала такого, чтоб прям до мурашек.       — Понимаю, — кивнула Энн.       — А как там Салазар? Получил ли маркиз от него то, что хотел?       Энн секунду помедлила. Она не привыкла рассказывать все то, что узнавала, собирала и хранила в памяти. Но глядя в глаза Лилиан вампирша не могла молчать. Энн хотелось нравиться, хотелось быть полезной, особенной — даже несмотря на то, что Лилиан оказалась «не из этих».       — Салазар в темнице. Он исцелил своей кровью любовника Марженде, но отказался заделывать потомство вампиров.       — Ха! Похоже у него есть яйца! — присвистнула Лилиан.       — Мне кажется… Салазар безумно влюблен в Ренара.       — К гадалке не ходи, — булькнула в вино разбойница. — Я думаю, это взаимно. Смазливый бард, похоже, тоже запал на вампира. Не знаю уж, что там между ними вышло… Но музыкантик не просыхает вторые сутки.       — Я думаю, — осторожно начала Энн, — это маркиз. Он что-то сказал Ренару… Что заставило его покинуть усадьбу…       — Хмм, — плотоядно улыбнулась Лилиан, — у Ренара есть проблемы… У Ренара есть деньги, чтобы решить проблему. Мне надо подумать. Подожди-ка немного.       Она откинулась на сено и какое-то время изучала пыльный потолок конюшни. Энн, затаив дыхание неотрывно смотрела на разбойницу — как та шевелит губами и морщит нос, глубоко обдумывая что-то.       — Значит так, — через некоторое время произнесла Лилиан и внимательно посмотрела на Энн. — Не сослужишь ли ты службу «Решалам Лилиан»? А вознаграждение определишь сама.       Разбойница снова села и наклонилась поближе к вампирше:       — Не могла бы ты для начала узнать, что случилось между Салазаром, Марженде и рыжим любителем женских платьев? К завтрашней ночи? Я нюхом чую, что улаживая это дельце я могу неплохо заработать. Деньги нам всегда нужны. А ты подумай, сколько запросишь за работу. Я не жадная, и полезным людям… то есть, в твоем случае, вампирам, плачу сполна.       — Если я все сделаю, как ты просишь… Возьми меня к себе в банду! — без раздумий выпалила Энн.       Лилиан несколько мгновений рассматривала встревоженное лицо Энн, и губы разбойницы словно уже сложились для того, чтобы сказать «нет»… Но в последний миг глава шайки передумала:       — Посмотрим. Пока не обещаю. Все зависит от того, насколько ты будешь полезной.       … Энн не помнила, как она долетела обратно до усадьбы Марженде. Она уже несколько лет не была так возбуждена и счастлива. Свобода и и счастье поманили ее.       Добравшись до своей комнаты, вампирша рухнула на постель не раздеваясь, раскинула руки и произнесла, обращаясь к дубовым потолочным балкам:       — Я буду полезной. Я стану незаменимой для тебя, Лилиан! Самой-самой!