Perfect prefect

Регулус заметил его ещё в купе для старост. Высокого, складного когтевранца, явного шотландца с тонким округлым носом. Ему не хватило места, и он простоял у входа от начала и до конца собрания, хотя мог уйти, оставив партнерку. Но вместо этого он внимательно слушал каждое сказанное старостой школы слово, делая какие-то пометки в блокноте. Сам Регулус стал старостой только в этом. Пятикурсников назначали достаточно редко, даже его партнёрка со Слизерина, Марция Забини, училась на седьмом. Мать, конечно, была рада — настолько, насколько могла себе позволить истинная Блэк; а вот Сириус, встреченный на станции, и бровью не повёл. Хотя Регулус не особо этому огорчился —другого от беглеца никто и не ждал. Их пути давным давно разошлись, прошлое лето стало логическим завершением, контрольной точкой. Его Люпин даже не явился на собрание: от Гриффиндора была только рыжая, пронырливая грязнокровка. И это, на самом деле, было хорошо, потому что в противном случае тот когтевранец вовсе бы не поместился. Его имя было загадкой, а тот и не потрудился представиться — немногие нуждающиеся и так его знали. Регулус мог лишь предположить, что он с шестого или седьмого курса. Лицо казалось смутно знакомым — возможно они пересекались в библиотеке, совятне или столовой, просто никогда не обращали друг на друга должного внимания. Когда собрание подошло к концу, когтевранец отступил, вжавшись дверной косяк, но не делая ни шагу наружу. Возможно, хотел поговорить со старостами школы лично, решил Регулус. Метил в будущем на их место. Это неплохо, и уж тем более за достойные стремления нельзя винить. — Бартемиус Крауч. Младший, — протянул он руку на первом совместном дежурстве. — А ты — Регулус Блэк. — Да, — Регулус ответил на рукопожатие мягче, чем планировал, и чужие пальцы больно сдавили его ладонь. Бартемиус Крауч-младший был приятным внешне человеком. Юношей. Симпатичным юношей. Обладателем тёмных, шоколадных глаз, контрастно выделяющихся на бледном веснушчатом лице. У него были прямые, но чуть завивающиеся на концах бронзовые волосы — короче, чем у Регулуса, но длиннее, чем у Эвана. Идеальный косой пробор, идеально выглаженный воротник рубашки, ни одной складки на мантии. Идеальный староста. Пугающе идеальный. Его поведение было отстраненно-холодным, словно мысленно он постоянно витал где-то между звезд, а редкая улыбка на тонких губах таинственной и магнетической, словно в его голове помещались сверхъестественные, недоступные простым людям знания. Он сдал всех СОВ на твёрдые "превосходно", и, поговаривали, готовился соревноваться за лучший ЖАБА с самим Дамблдором. Ни одной отработки, ни одного выговора — лучший во всем, лучший везде за исключением, может, квиддича. Тут Регулус был серьёзно в себе уверен. Шаги его тонких, длинных ног всегда отдавались эхом начищенных до блеска туфель, а осанка оставалась ровной даже под тяжестью портфеля, набитого учебниками. На ладонях ни капли чернил, за столом ни крошки. У него не было шотландского акцента несмотря на внешнее происхождение, а манеры возвышали на один уровень с давно закончившими школу сестрами Блэк. — Дамы, — полупоклоном он пропустил в библиотеку стайку хихикающих четверокурсниц одним вечером. Маска безразличия, по обыденности, намертво вросла в лицо. — Регулус, — но еле заметно треснула, упустив хитрую полуусмешку. Регулус проскочил мимо, заливаясь пунцовой краской, словно тоже был глупой четверокурсницей. Выдернув с полки случайный астрономический атлас, он устроился за дальним столом в самом тёмном углу, чтобы не отвлекаться на посторонних. Карту нужно было закончить к утру, а единственная однокурсница, к которой он мог обратиться за помощью с этим злосчастным предметом, слегла в Больничное крыло. Регулус тщательно скрывал неуспеваемость по этому предмету от родителей, стыдясь самого себя: единственный наследник Блэков ужасен в астрономии! Немыслимо! — Удивительный факт, но у Юпитера всего восемьдесят спутников, — слишком длинный палец с овальным ногтем изящно приземлился на угол пергаментного квадрата. — А у тебя восемьдесят один. — Это помарка, — буркнул Регулус, сдвигая карту ближе к себе. У Бартемиуса что, фотографическая память? Как он мог посчитать все его потуги так быстро? И сколько он уже простоял за его спиной? Слишком много вопросов, и, как назло, ни одного ответа. Бартемиус без разрешения сел напротив него, сразу полезая в портфель за пером и чернильницей. Регулус молча продолжил сверяться с атласом, игнорируя его присутствие. — Не самое лучшее место, — между делом бросил навязавшийся юноша. — Тусклое освещение... — Как-нибудь переживу, Бартемиус, — процедил Регулус. Вдобавок ко всем неприятностям у него вдруг разболелась голова. — Барти. — Что, прости? — Ты можешь называть меня "Барти", — членораздельно, как для умственно-неполноценного пояснил он и с нажимом отобрал карту, чуть лису вырывая из рук. И театрально вздернул брови, когда поймал злой и обескураженный взгляд: — Разве тебе не нужна помощь с астрономией? — Как хочешь, — зевнув, Регулус дал отмашку, и серое перо стремглав понеслось над пергаментом, старательно имитируя круглые буквы чужого почерка. — Странный способ подружиться, если честно. Стряхнув правую руку, Бартемиус переложил перо в левую и продолжил в том же темпе. Атлас ему не требовался, будто он знал все звездное небо наизусть. “Идеальный кандидат для кого-то из наших” — фыркнул про себя Регулус. “Интересно, он чистокровный?” Не отрываясь от рукописи, тот прохладно протянул: — Кто-то заявлял о моих намерениях дружить с Регулусом Блэком? — С Регом, — осмелев, сказал Регулус. — С Регом, — коварно улыбнувшись, повторил Бартемиус. — И все равно суть вещей никоим образом не изменилась. — Тогда зачем ты взялся за мою домашнюю работу? — Регулус недоверчиво скрестил руки на груди — отбирать карту слишком опасно, особенно когда на ней стоит катастрофически переполненный бутылек дорогих, ужасно стойких чернил. — Личные причины, — последний штрих, и вещи деликатно спрятались обратно в сумку. Бартемиус поднялся, обдавая все за ярды вокруг природной грацией. — Не стоит благодарности. — Я и не благодарил, — кипа свитков по истории магии сменила астрономию, и, Мерлин, оставалось надеяться, что Краучу будет слишком скучно разбираться с ней тоже. — Как жаль, — на его лице на мгновение действительно промелькнуло что-то похожее на скорбь. Настоящую ли? Регулус плохо различал сарказм и правду. Без лишних слов юноша удалился, а Регулус ослабил узел галстука. Странная встреча оставила такой же странный осадок, мутный и сладковатый. Наверное, ему тоже стоило сходить в лазарет: жар в сентябре — это не шутки. Однако мадам Помфри не нашла никаких недугов и только посоветовала стараться меньше нервничать. У готовящихся к экзаменам студентов стресс мог проявляться самыми разными образами. Например, ночными образами Бартемиуса Крауча-младшего. Регулус тщательно пытался от них избавиться, вымести из своей головы и вымыть внутренние стенки черепа до скрипа. И все равно он появлялся, каждый раз в самый неожиданный, неподходящий момент сна: молча смотрел на него свысока, холодно улыбаясь. Инородный предмет в его фантазиях. Все ухудшилось, когда Регулус столкнулся с ним в Ванной старост. — Очень неловко, — без тени неловкости сказал погруженный по плечи в пену Крауч. Помимо лавандового пара в воздухе витала какая-то горечь. Присмотревшись (спустя львиную долю моральных усилий), Регулус заметил в его левой руке тонкую сигарету, от которой поднимался сизый дымок. — Я ничего не видел, — строго намекнул Регулус. — Как жаль, — по-своему интерпретировал его слова Бартемиус. Извратил их до неузнаваемости и выплюнул обратно. Покрасневший Регугус захлопнул дверь и с топотом двинулся к подземельям. Таким громким, что пару раз на него прикрикнули картины. Сменялись мрачные коридоры, мелькали факелы, но глаза видели исключительно острую линию подбородка, движущийся кадык и выпирающие, блестящие ключицы. Розовую от горячей воды кожу, мокрые тёмные волосы, обрамляющие лицо. И жадные, похотливые, чёрные глаза. Может, они такими не были, и проблема была в разыгравшемся воображении, но после максимально некомфортной ночи, закончившейся мокрым бельем, ему пришлось обратиться к Северусу за зельем "сна без сновидений". То, что было под пеной, должно оставаться под пеной. — Достало готовиться к СОВ даже во сне, — соврал он, уводя вгляд и потирая предплечье. Северус понимающе кивнул — под его глазами залегли чёрные тени, а щеки впали до невозможности, как у узника из Азкабана. ЖАБА высасывало из студентов последние остатки жизни. — Шесть сиклей, — разумеется, он взял вполовину больше, уповая на бездонный кошелёк друга. — Будет готово через неделю. — Неделю? — заныл Регулус. — Четыре дня за галеон. С Флинтом, знаешь ли, непросто договориться на отсрочку. — Хорошо, — покладисто согласился Регулус, выуживая из кармана золотую монету. Но плечи в любом случае понурились. — Четыре, так четыре. — Думаю, не скончаешься за это время, — фыркнул Северус, быстро забирая деньги. — Надеюсь, — неразборчиво буркнул он, когда отошел на приличное расстояние. Проблема могла вполне пройти как-нибудь сама, тогда и зелье бы не понадобилось — верилось ему. Но она не проходила; напротив, усугублялась снежным комом. Даже с зельем, освобождавшем мысли на период ночи. Даже с Эваном, обеспокоившимся странно-молчаливым состоянием друга. Хуже того, Регулус сам начал искать встречи с ним. С Барти. Оказывается, он превосходно играл в шахматы, хоть и не входил состав шахматного кружка — иногда Регулус наблюдал за его игрой издалека, как шпион, и радовался выигрышым партиям. Зато Барти был почетным членом дуэльного клуба — по словам Эвана, одним из лучших. На третьем месте после брата Регулуса и его дружка, любителя магглов. Однажды он наблюдал за их боем, затесавшись в толпу фанатов их обоих, и не знал, на кого поставить: на бесбашенного Поттера, размахивающего палочкой, как дубинкой, или рассчетливого, скупого на движения Крауча. Оба не внушали симпатии, но отчего-то к последнему у Регулуса было больше тяготения. Он отражал одно проклятие за другим резкими, свистящими взмахами, и Поттеру так и не удалось ни разу его задеть, как, впрочем, и Краучу Поттера. В преддверии Хэллоуина и, соответственно, первых триместровых контрольных гостиные и библиотека оказались настолько переполнеными, что школьные коридоры внушали больше умиротворения. Устав от выходок Эвана, натравливающего на первокурсников кусачие тарелки, Регулус покинул гостиную в поисках достойного штудирования учебников места. Долго думать не пришлось — кабинет третьего этажа, иногда использующийся для лекций по нумерологии, всегда пустовал. Ему нравилось там заниматься, в этой большой аудитории с амфитеатром, непривычно одинокой без студенческого гомона. В той части замка всегда было темновато, и редкие факелы почти ничем не помогали. Регулус шёл, освещая путь палочкой, и ожидал, что в кабинете его ждёт кромешная тьма. Так что несказанно изумился, когда увидел на первой полукруглой парте подсвечник с горящей свечей. — Извините, — промямлил Регулус и отступил назад. Ему как-то и в голову не пришло, что этот кабинет может использовать не только он? — Можешь остаться, — ровно отозвался обложившийся книгами старшекурсник. Барти. "Можешь остаться" походило скорее на "мне абсолютно все равно", чем на приглашение присоединиться, поэтому Регулус вежливо сел на третий от начала ряд. Приманив свечу, он раскрыл учебник прорицаний и попытался снова вникнуть в домашнее задание. Дурацкие дневники сновидений — на самом деле, ему очень нравился сам предмет, поощряющий творческий подход и развитую фантазию, так что неправдивые записи конкретно угнетали мотивацию к работе. Но не мог же он отдать пожилой профессорке эссе длинной десять футов "Сто и одна привлекательная поза обнаженного Бартемиуса Крауча-младшего и способы ими насладиться"! Барти сидел с идеально прямой спиной, поскрипывая пером. У него был косой каллиграфический почерк без завитушек, какими украшал свою писанину Регулус. Словив себя на том, что пятую минуту кряду наблюдает за работающим человеком и сам ничего не делает, Регулус неохотно приступил к расшифровке выдуманного сна про квиддич. Дело шло медленно и нерасторопно, мысли постоянно отвлекались на маячившую впереди макушку. "У Барти новая прическа" — рассеянно отметил он. Волосы были каменно зализаны гелем назад — последний тренд Лондона, как маггловского, так и магического. — Какие-то проблемы? — точеная голова медленно оглянулась, одаривая его тяжелым взглядом. Тяжелым и острым, как бритва. Регугус поежился. Неужели Барти почувствовал на себе его глаза? Нервно помахав кончиком пера, он бросил: — Никаких, — и вздернул в знак доказательства учебник обложкой от себя. — Чудесно, — губы изогнулись в нечеткой улыбке и скривились после прочтения названия. — Прорицания... — Думаю, я справлюсь, — Регулус вспыхнул, подобно свече рядом, и поспешно уткнулся в дневник. — Никто и не сомневался, Рег, — насмешливо ответил Барти. — Что может быть проще... Регугус немного, совсем чуть-чуть оскорбился его снисходительности. Наверняка этот Крауч даже не вникал в основы и глубокий смысл ясновидения, добиваясь "П" сплошыми околесицами, приправленными харизмой. Тихо хмыкнув, Регулус написал, что вскоре его ждёт большая удача, связанная с опасными рисками. Выигрыш пари с большой ставкой или нечто похожее. Подловить брата и подвесить его за лодыжку в чулане для метел. Закончив спустя час все, что планировал, он засобирался обратно в подземелья. Барти без устали исписывал бумажную кипу, будто собирался к утру завалить всю преподавательскую своими трудами. — До встречи, — поправил значок старосты Регулус в проходе между столами. До отбоя оставалось ровно десять минут, хотя им обоим, старостам, бояться было нечего. — Спокойной ночи, — Барти и не взглянул на него. — Осторожно — никто не знает, что что можно встретить в Хогвартсе ночью. "Жуткого типа вроде тебя" — корча мину, думал Регулус, гневно стуча каблуками по ступенькам. Кто, на самом деле, мог бродить по замку в тёмное время суток? Филч со своей кошкой, да домовики — чего сторожиться? Барти только впустую нагонял себе важности и загадочности: наконец-то Регулус его раскусил. Весь его герцогский образ — надвое, как грецкий орех. Но Барти вновь пришёл к нему во сне — в этот раз одетый — и, жеманно покачивая указательным пальцем, изрек: "Ты так ничего и не понял, малыш Регги". До этого он всегда молчал. И томно улыбался. Резко проснувшись в холодном поту, Регулус подорвался, в прямом смысле слова подлетел над кроватью. Последние два слова отстукивали пульс в венах и артериях, заползали гадким шепотом в уши и забивались под резинку трусов. — Рег, ты че там? — гнусаво просипел разбуженный Эван. — Опять кошмар, — уклончиво ответил Регулус, выглядывая одним глазом за изумрудный полог. Друг смотрел из своей щелочки таким же зеленым глазом, сливавшимся с занавеской. — Сходи уже к Помфри, пока спать не разучился. Эван звучал не то ободряюще—примирительно, не то устало, на грани того чтобы придушить нарушителя спокойствия. Регулус откинулся на спину, обняв угол одеяла руками и ногами. Что с ним происходило? И как с этим состоянием связывался когтевранский староста с другого курса? Неужели он?.. Нет, не может быть. Но Барти такой... такой... Это ужасно. И с этим придётся жить. Регулусу этого вообще не хотелось. Ровно день он сопротивлялся себе же, избегая любых встреч и пресекая все случайные мысли. Но под его контроль не могло попасть все. Патрули разнофакультетских старост были нечастым явлением, и в основном Регулус плелся по коридорам в компании Марции. Но иногда ему все-таки улыбалась — или это не было улыбкой? — удача, и короткий вечер скрашивался Барти. Короткий, потому что Барти знал уйму тайных проходов, о существовании которых Регулус раньше не догадывался. Один из них соединял подземелья с башней Когтеврана: безумно длинная и страшная винтовая лестница, ступать на которую Регулус наотрез отказался. В тот день шум, исходящий от гриффиндорцев, был слышен даже на цокольном этаже: Сириус, как обычно, закатил убийственную вечеринку в честь своего дня рождения. Последнюю в стенах школы, так что Регулус уже настроился на похождения и отлов буйных голов до рассвета. Барти шел быстро, широкими шагами в сторону Астрономической башни: очередного места, где могли засесть перебравшие студенты. Блэки никогда не славились высоким ростом, так что Регулус едва поспевал за ним. Прыгающий по пустым стенам отблеск пламени факелов не грел, но нагонял зловещести. Все ощущалось каким-то неестественным и слишком древним — рядом с Барти так было всегда. Иноземное существо с тонкими чертами лица, он напоминал Регулусу жутковатый неподвижный плакат из комнаты Сириуса, который тот не удосужился забрать с собой. На нём был тощий рыжий мужчина с зачесанными назад волосами, невероятно похожий на Барти, если бы они были старше. Мантии шумно развевались позади них, почти что бежавших к концу коридора. — Барти, я... — Регулус запнулся на полуслове, зардевшись и растеряв все мысли. Что он, в общем-то, хотел донести? Рассказать о своих непонятных чувствах? О своих снах, а потом обязательно свести все в шутку? Барти искоса посмотрел на него, не сбавляя скорости. Его реакция была непредсказуема, попросту нечитаема: он мог как промолчать, так и рассмеяться своим высоким аристократическим смехом. Пустить в него запутанное проклятие. Или ответить взаимностью. Что угодно. Гадать можно было бесконечно. На тонких губах заиграла перевернутая усмешка, недовольная и в то же время пытливая. Они почти дошли до поворота, когда Регулуса сильно толкнули в плечо, и он, отлетев, провалился сквозь гобелен с лесными феями. В тайном проходе было темно и сухо. Рукой он влез в паутину, белый локоть рубашки запятнался пылью. Барти чинно вошёл следом, стряхнув за собой тяжёлую завесу. Глаза не привыкли в темноте, и ему пришлось целиком и полностью полагаться на слух, осязание и интуицию. Цепкая рука схватила воротник, поднялв Регулуса, как пушинку, и пригвоздила к стене. Дыхание Барти совсем не сбилось: он словно вовсе не дышал, как ожившая фарфоровая кукла, манекен. Ненастоящий человек. Регулус отшатнулся, и лопатки царапнулись по старинным серым кирпичам. Сверху нависло бесстрастное лицо, не выражающее ни единой эмоции. В глубине глаз под полуопущенными веками мелькнул недобрый блеск, а кончик языка по-змеиному прошелся по верхней губе — зрение понемногу свыкалось с окружившим их мраком. — Я тебя слушаю. В горле встал ком, не поддающийся сглатыванию. Он здесь, он так близко — прямо перед его носом! Узкий проход мешал уйти, разминуться, и даже если бы Регулус захотел, этому бы не дали случиться выставленные с двух сторон от него руки. Кого можно встретить в коридорах ночью?.. Если он правильно понял все подсказки, если он не придумал себе их сам, то это будет оправданный, окупающийся на все сто риск. Даже неточные и лживые предсказания Регулуса всегда сбывались. Зря Барти в них не верил. Тело вытянулось по струне, опираясь на кончики туфель. Теперь, вздернув подбородок, он почти оказался с ним лицом к лицу. Барти не двигался, дьяволом выжидая инициативу от более слабого, скромного и невинного из них. Намеренно куражился, просто смотря прямо в душу — искушая и гипнотизируя. Регулусу не было обидно — все же, изначально это затеял он, так что... Барти ведь сказал, что готов послушать. Жаль, что у Регулуса так и не нашлось подходящих слов. От волнения вдохнув ртом слишком много воздуха, он поперхнулся ровно за мгновение до свершения своего грандиозного подвига. — Мерлин, — Барти подкатил глаза и нехотя согнул шею, прижимаясь к горячим губам Регулуса. Казалось, мир должен был взорваться лучшими хлопушками доктора Фойерверкуса, но у Регулуса слишком потемнело в глазах, чтобы что-то узреть. Ватные ноги подкосились, да и все тело ощущалось каким-то невесомым. Странная щекотка неистово бегала по телу, собираясь под рёбрами и на затылке. Не может быть. Это ведь был его первый поцелуй — и с кем? С идеальным Бартемиусом Краучем-младшим. Руки с обеих сторон от него опустились и легли на талию, отчего Регулус приготовился умереть на месте. Барти настойчиво и бесцеремонно углубил поцелуй, до боли сжимая сильными пальцами бока. Ногти впивались между костей, сминая белоснежную, призрачную в темноте рубашку. Регулус вяло трепыхал языком, отдаваясь куда более опытным движениям обездвижившего его партнера. — Нравится? — вкрадчиво спросил Барти, с похотливым чмоком отстранившись и выпрямляя спину. Регулус стоял с раскрытым, влажным от слюны ртом. Наверняка розовым и блестящим. Стыдливо захлопнув его, он застенчиво кивнул. Голова мигом закружилась, и все вокруг, включая лицо выше, поплыло. — Я знаю, что ещё тебе может понравиться. С ленцой Барти прижался, не оставляя и дюйма между ними, и впечатал в холод камня. В противоположность горячий, невероятно раскаленный. От него пахло резким недешевым парфюмом, напоминающим свежесть горной реки поутру. Второй поцелуй был более страстным и развязным, словно усталость притворства взяла верх над игрой в благородную сдержанность. Проживающие собственную жизнь руки хищными пауками блуждали по торсу, задерживаясь на груди и пояснице, чтобы ущипнуть или притянуть ещё крепче. — Ну как? — Барти выдохнул ему в ухо, и разряд молний пробежался от ушной раковины вниз по позвоночнику. Он не успел ответить, хотя наврядли бы и смог: обтянутое скользящий тканью бедро развело его ноги, утыкаясь в промежность. Регулус сдавленно ахнул и попытался свести их обратно, но сделал только хуже. Ноющие мышцы затянуло сильнее, а кровь отхлынула от периферии прямо к эпицентру возбуждения. — Как красиво, — одна из кистей взбежала по шее и прошлась большим пальцем по нижней губе. — Споешь ещё? Он приценивался к реакции Регулуса, выстраивая тактику дальнейшего поведения. Все так же дышал в ухо, трясь бедром о топорщащийся пах. Что?.. Регулус не знал, что ему делать и поэтому не делал ничего. Вставший член сдавал его с потрохами. С животным стоном, полоснувшим уши, Барти обхватил его и притерся таким же выдающимся местом. Это не могло происходить взаправду. Это должно было остаться во сне. Запертый в клетке сознания запретный плод. — Ты... — рука выдернула полы рубашки из брюк и залезла под неё, холодно и обжигающе одновременно. — Хочешь?.. Лёгкими касаниями пальцы пробежались по подтянутому прессу до соска и крепко его сжали. Оттянули и отпустили — так быстро. Буквально только что был первый — а сейчас уже третий — его поцелуй, и теперь ему, дезориентированному и ошеломленному, давят на плечи, опуская вниз. Ему пришлось задрать голову, чтобы видеть хотя бы острый подбородок. Он не понимал, зачем Барти это сделал. — Так ты хочешь? — переспросил старшекурсник слегка недоверчиво. Скорее всего, со стороны Регулус выглядел очень глупо и жалко. — Да? — непонятливо откликнувшись, он шумно вдохнул носом. — Да? — Ага. Лязгнула пряжка ремня, и свободные брюки соскользнули вниз, застряв под коленками. Регугус округлил глаза. Раньше он видел парней без одежды — в спортивных раздевалке и душе, и тем более в спальне. Но ни Эван, ни Август, ни кто-либо еще не вызывали в нем такого... благоговения? Через сдвинутую ткань кармашка белых трусов выглянула обрезаная головка пениса, сверкнулв бисеринкой смазки. Регулус неотрывно смотрел на неё, как будто наглотался Амортннции, и думал, что в жизни не видел ничего красивее. Даже тонкие венки не портили его, а рыжеватые волоски, если таковые имелись у подобного педанта, были полностью скрыты бельем. — Ну? — выжидательно изрек Барти, покачивая длинным членом из стороны в сторону, как стрелой. — Что? — Что “что”? Я, по-твоему, просто так перед тобой красуюсь? — Н… — Регулуса мягко, даже нежно взяли за подбородок и, помедлив, сдавили скулы. Рот непроизвольно раскрылся, и туда сразу толкнулся этот невероятный и в то же время ненормальный предмет. Полностью опустившись на колени, Регулус позволил Барти встать между ними, так что кончики туфель указывали прямиком на промежность. — Так все же? — вопрос был риторическим, ибо Регулус больше не мог выдавить из себя ни звука. Ладонь мягко прошлась по лбу, убирая взмокшие пряди. Регулус покорно прильнул к ней, как щенок, и на пробу провел плоским языком вокруг солоноватой, но в основном безвкусной головки. Рука продолжила гладить голову, что воспринялось им как некое одобрения своим неумелым попыткам. Ему было очень страшно, куда страшнее, чем в том тайном проходе. Во-первых, он впервые занимался с кем-то сексом, еще и с кем-то таким! Во-вторых, кто угодно — особенно шастающие по округе гриффиндорцы во главе с Сириусом — мог сдернуть гобелен и обнаружить их. В-третьих, была маленькая вероятность, что Барти раскроет этот секрет и прилюдно опозорит Регулуса, спустившегося до минета парню. За такое выжигают с гобелена. Но он не стал идти на попятную, это было хуже всех вышеперечисленных исходов. Вместо этого сосредоточился на легшей на макушке руке — ней было не так страшно. Как-то даже уютно. И теплее в сердце. В рот не помещалось много, и Регулус неторопливо орудовал языком, стараясь поменьше цепляться зубами. Получалось ужасно, но он побито зализывал свои ошибки, часто проходясь кончиком по уздечке. Когда он удовлетворял себя, эту часть было особенно приятно трогать. Страстно хотелось запустить руку в штаны к себе, но это было бы уже слишком, так что приходилось ограничиваться легким трением сквозь два тканевых слоя. — Ну, вижу, что я не ошибся, — Барти оперся руками о стену, и Регулус весь как-то сжался. — Идем дальше? Куда “дальше”, Регулусу слабо представлялось. Но когда член толкнулся глубоко вперед, а нос почти врезался в трусы, все моментально встало на свои места. Рот больше не закрывался, и слюна струйками потекла по подбородку, а оттуда — на шею. От интенсивного дыхания ноздри прилипали к перегородке, на глазах выступили слезы. Он попробовал пошевелить языком, и сразу нащупал бьющуюся венку. Поняв, что Регулус впал в ступор на неопределенное количество времени, Барти сам задвигал тазом. До этого он почти не стонал — таким легкомысленным непотребством занимался один Регулус; но теперь, ощутив власть в полной мере и поворачивая несчастную голову, как хотелось, не отдаться было невозможно. Член бешено скользил по внутренней стороне щеки, проваливаясь в глотку, и Регулус отчаянно сдерживал кашель, переходящий на рвотные позывы. Вопреки красивому голосу, стоны у Барти были не очень. Они будто вываливали наружу его чудовищную поднаготную, тщательно замаскированную для случайного окружения. Регулус хрипел, надеясь вдохнуть, но хозяину пениса было плевать: царапнув ногтями по коже, тот схватил его за волосы, яростно вдалбливаясь глубже и глубже. Ломанно вскрикнув, как умирающая птичка, Барти насадил рот до упора и обильными выстрелами излился внутрь. Отвратительно. Лицо Регулуса было мокрым от слез и слюны. Обмякший пенис выскользнул изо рта, протягивая дорожку привкуса спермы на языке. Утеревшись рукавами, он безвольно откинулся на стену, до сих пор не осознавая, что только что произошло. Тем временем Барти успел вернуть себе привычный вид и поторопить его похлопыванием по плечу: — Пошли, патруль еще незакончен. Мозг плавал где-то отдельно от управляемого им куска мяса. Вскарабкавшись по стене, Регулус свалился бы обратно, но его подхватил подмышками Барти, приобняв и выровняв. — Все нормально? “Да” и “Нет” боролись в нем с переменным успехом, но первое все же победило. — Превосходно, мистер Крауч. Барти улыбнулся, на этот раз по-настоящему. Он будто бы расцвел, как самый ранний весенний цветок среди сугробов. Его губы невесомо коснулись потного лба, и в этом жесте было в тысячи раз больше любви, чем во всех до него. Они распрощались в половине третьего на перекрестке, разделяющем восточное и западное крылья замка. Первым делом, завалившись в общую комнату, Регулус встал под холодный душ, но мочалка и мыло не спасали от чувства грязи и вселенского опустошения. Словно на него вылили бочку дегтя и обсыпали перьями. Отвратительно. Но тем не менее так прекрасно.