Perfect prefect

Присутствие Барти чувствовалось везде, где бы Регулус ни находился. На уроках, в Большом зале, в библиотеке, на тренировках. Даже в подземельях на плечи давила башня Когтеврана, грозно следящая за каждой его развратной мыслью. Но нескромные надежды на продолжение не получали подпитки извне, и посему постепенно увядали. Барти вел себя, будто между ними ничего не было. Прежняя сдержанная улыбка, те же ниочемные светские беседы. Регулусу стало казаться, что он понемногу сходил с ума и больной мозг случайно воспринял желаемое за действительное. С каждым прожитым днем воспоминания о той ночи представлялись нереальнее и фантастичнее, вживаясь в отголоски его снов. При попытке вывести разговор с Барти в нужно русло тот умело уворачивался и перескакивал на другую тему. Это обижало и настораживало — с одной стороны им, Регулусом, гнусно воспользовались и выбросили за ненадобностью, а с другой, худшей по его мнению, в подобное молчание отлично вписывался последующий шантаж. Неизвестность убивала. В голове роились сотни голосков, обвиняющих и поощряющих, подсказывающих что делать и противоречащих самим себе. Спустя полмесяца от переизбытка раздираемых чувств он разревелся в пустом мужском туалете. Все шло наперекосяк. За очередное опоздание Флитвик обязательно назначит отработку, и тогда капитан сборной оторвет Регулусу голову за третью пропущенную тренировку. Друзья уже подозревали что-то неладное, и невозможность ткнуть в настоящую причину разлада снедала хуже пыточных проклятий. — Рег, что ты тут забыл? Конечно, Эван сбежал с урока ради его поисков. Его темные волосы, торчащие иглами, придавали сходства с дикобразом, и выглядел он так же обеспокоенно. Регулус быстро спрятал лицо, смывая доказательства позора в раковину. — Рег? Что случилось? — он подлетел к нему на всех парах и замер, с опасливым любопытством дожидаясь вердикта. — Это Си… — Нет, — Регулус вытерся рукавом и, заметив скептичную мину Эвана, брызнул в того остатками воды с рук. Обороняясь выставленными ладонями, он завизжал, но не умерил заинтересованности: — Что тогда? — Да ничего, все сразу навалилось, — смазанно пожал плечами Регулус. — Сам понимаешь — экзамены, тренировки… — Ну да, ври дальше, — насупился Эван. — Так я и поверил. — Ну и не верь, — язва пальнула его вместе с физическим толчком. Регулус намерился уйти от выяснения отношений, но у дверей в спину вонзился козырный нож. Эван говорил жалостливо, но с присущей всем слизеринцам хитрецой: — Кто она? Регулус остановился. Сейчас ему на блюдечке предоставили шанс назвать имя любой популярной девчонки, вроде Марции, которая ни при каких обстоятельствах не обратит на него внимания. Но он упустил и его, переспросив высоким голосом: — Кто она? Эван, казалось, изо всех сил старался не согнуться пополам с прысканьем. Чудом он умудрялся держать лицо, пусть и глуповатое от перенапряжения. — Я так и знал, — самодовольство медом полилось из него. — Это твой дебильный Крауч! К глазам снова подступили слезы, теперь злые. Ну вот и конец. Раскрытие наступило так быстро — неужели все это время он ходил с душой нараспашку? — Он не мой, — гневно отчеканил Регулус, возвращаясь обратно. Видимо, им все-таки придется немного повыяснять отношения. — И ничего ты не знаешь. Ты так ничего и не понял, малыш Регги. — Какого черта ты тогда на него так пялишься? — не отступал Эван. — Давай, признайся, ты по уши влип! — Да какое тебе дело, куда я влип?! — Я думал, мы лучше друзья, — он скрестил руки на груди, опустив бахвальство и накаляя ситуацию до более серьезных оборотов. Регулус вздохнул. Взбешенно стерев новые дорожки слез, он махнул обеими руками, как часто делал истеричный Сириус в перепалках с матерью. — Ну да, я влип! — он долго и грязно выругался. Эван едва не заткнул уши от столь богатого монолога. — И я совсем не рассержусь, если ты всем растреплешь! Давай, вперед! Я ко всему готов! — Силенцио! Расхаживая взад вперед и поливая все скверными словами, он и не заметил, как Эван наставил на него палочку. Возмущенно хрипя и попискивая, Регулус вырвал из кармана свою (забыв, что без невербальной магии от нее никакого толку), но его с легкостью обезоружили. — А теперь слушай сюда, — пророкотал Эванс, сжимая палочку из черного дерева во второй руке. — Ничего и никому я не растреплю. Видимо, не так уж ты ценишь нашу дружбу. Регулус отвел взгляд в наполовину запотевшее сетчатое окно. Улицу поглотил густой туман, не было видно даже голых ветвей деревьев. Ему вдруг стало очень стыдно за себя и ушат помоев, который он вылил на ни в чем не повинного друга. Лучшего друга с пятилетним стажем. Рьяно защищая свою тайну, он забыл о чувствах других. Молчание затягивалось. Будет очень весело сидеть за строчками у Флитвика вдвоем. — Мой папа тоже такой, — неожиданно и безапелляционно сказал Эван. — Они с мамой, ну, как бы… Чистокровный брак по рассчету, Регулус прекрасно это знал. Его ждал точно такой же через два года. — Он живет с нами, — с надрывом, но с той же уверенностью добавил он. — Но чаще… не с нами. Подумав, он снял с Регулуса заклинание немоты. — Спасибо, — тот откашлялся, пробуя вернуться к человеческой речи. — Спасибо, что сказал. “Что доверился” — хотелось сказать изначально, но он понимал, что они просто обменялись секретами. Это была лишь любезность, призванная остудить разгоревшийся пыл. Эван хмыкнул, подкатив глаза. — Не за что, — и это правда. — Так что выкинь этого придурка из головы, он не достоин твоих соплей. Регулус был бы рад в это поверить и последовать его совету. На отработке он прокручивал их разговор раз за разом, взвешивая различные решения. Но какое бы он ни выбрал, Барти в любом случае вырастал из-под земли и преграждал пути отхода. От него нельзя было избавиться. Он не знал, кто послужил тому виной — мифические угрызения совести Крауча или, не приведи Мерлин, вездесущий говорливый Розье, но на него снова стали обращать дефицитное королевское внимание. Секундные взгляды, постепенно задерживающиеся и прожигающие нутро, перевернутые кривые полуулыбки, обращенные ему одному. В день, когда их снова поставили патрулировать коридоры вместе, выпал первый снег. Напряжение можно было пощупать рукой, но Барти был как всегда неотразим. Регулусу приходилось одергивать себя, чтобы не оглядываться на выразительный профиль слишком часто. — Ты плакал. Так буднично, будто бы речь шла о погоде. Поскальзываясь, они спешно пробежались по припорошенному подвесному мосту и очутились в другой части замка. Мороз не помог Регулусу спастись от багрянца, расползшегося от шеи до корней волос. Откуда ему известно? Это Эван ему рассказал? Он живо представил себе, как тот подходит к Барти на перемене и отчитывает при всех не пойми за что. Какой кошмар! — Откуда ты знаешь? — все-таки лучше удостовериться лично. — Случайная догадка, только что подтвержденная, — Барти взбежал по крутой лестнице, мимоходом приветствуя добродушную пастушку с огромной картины. — И, знаешь, по тебе сразу видно. — Что я плакса? — удрученно спросил Регулус. — Вроде того, — кивнул он. — Вообще-то, это очень даже мило. Естественно, это льстило. Крокодильи слезы богатенького младшекурсника, смазливого мальчишки — такое не могло не лить бальзам на душу. На огрызки души в его случае. — О, ну тогда продолжай меня игнорировать, раз тебе так нравится, — Регулус шагнул шире и первым вышел на винтовую лестницу башни Прорицаний. Наверху, вроде бы, никого не было, так что они вдвоем начали спускаться. — Нет, — слащаво отозвался Барти позади. — Твоё котячье шипение нравится мне ещё больше. Регулус раздражённо фыркнул, задирая нос. От Барти веяло жутким холодом, и ему претила одна мысль вновь оказаться в липких паучьих сетях. В коридорах, как назло, никого не было — не на ком сорваться, не на кого переключиться. С сожалением он отпустил кованные перила, потому что теперь им опять предстояло идти вровень. Мраморная статуя в основании башни строго возвышалась над двумя старостами, как независимая судья. Оттуда хотелось поскорее сбежать, не оглядываясь, куда-нибудь в центр школы. От всех бед, которые вихрем неслись за жутким когтевранцем. — Не плачь больше, — тихо, доверительно сказал Барти. Руки и ноги онемели, покалывая, и мир перед Регулусом поплыл. Былые заверения тут же забылись, растаяли, как снеговик в доме. “Слабак!” — отругал себя он. Оборот должен был помочь сравнить интонацию говорящего с выражением лица. Последнее было мрачнее свинцовых туч на улице, но Барти быстро сориентировался и нацепил нечто похожее на сопереживание. Вздернутые домиком брови, распахнутые глаза в обрамлении черных в синем освещении ресниц, подрагивающие губы. Один миг — полное преображение. "Я точно чокнулся" — подумал Регулус и упал в его объятия. Если это можно так назвать. Мантия промялась под его тяжестью, и он невольно вспомнил, насколько Барти на самом деле тонкокостный и худой. Глаза оставались на уровне ключиц, и туда было неплохо уткнуться — всяко лучше, чем смотреть в его. — Почему ты не разговаривал со мной? — он держал Барти, сцепив пальцы за спиной, но чужие руки едва касались его самого. — Дал возможность вернуться к нормальной жизни, — не находящий места Барти пластмассово двигался, приобнимая то за плечи, то за бока. Вскоре он выбрался, отойдя на фут. — Вот уж не думал, что тебе будет так плохо. “Без меня” — не договорил он, но повесил между ними. Было ли первое предложение правдой? Настоящей заботой о нем? А это искренне хотелось поверить. Однако версия, что Барти просто потерял интерес, добившись своего, звучала правдоподобнее. Засунув руки в карманы, Регулус ссутулил плечи и навострился к арке, ведущей в следующий коридор. И его опять попытались остановить: — Хочешь, чтобы я?... “Теперь мы играем по моим правилам” — ветер из открытой ставни дунул в грудь и разметал спутавшиеся к ночи волосы. Регулус молнией пересекал коридор, не вслушиваясь в настигающие ближе и ближе шаги. — Мы можем быть вместе. Если тебе этого хочется. Сердце выпрыгнуло из груди и не нашло пути обратно. Потерялось в бесконечных темных коридорах и угодило в тщательно подготовленную ловушку. Им умело манипулировали с помощью молчания и порционного давления. Вроде бы Барти дал ему время на размышления, но стоило им дойти до условного места в самом сердце замка, конечной станции их путешествия, он спросил еще раз. Хотя ответ Регулуса уже созрел и был готов сорваться с языка. — Так хочешь? — Хочу. Барти странно улыбнулся. — Тогда сладких снов, Регги. Наклонившись, он поцеловал его в щеку и быстро ушел. Ветер развевал мантию, а эхо еще долго разносило вдоль стен стук каблуков. Внутри Регулуса все затрепетало. Он не послушался Эвана — и что теперь? Что теперь? Теперь они вместе. — Это тотальный блэкаут — у Эвана, подслеповато щурящегося от яркого света палочки, отвисла челюсть. Как только Регулус вернулся, он запрыгнул в его кровать и наложил сразу несколько заглушающих заклинаний, чтобы не обновлять их в процессе длинного пересказа. Местами его кололо сожаление о столь скором откровении, но засыпание, ничего не выложив, представлялось еще сложнее. Он бы попросту взорвался. — Он, конечно, красавчик и все такое, — Эван с трудом вытащил ноги из-под сидящего на них Регулуса. — Но не кажется ли он тебе слишком высокомерным? Даже заносчивым? — Ты просто его не знаешь, — вцепился Регулус в свои покоцанные розовые очки. — Может, ты прав. Я действительно ничего о нем не знаю. Кроме того, что он повёл себя, как кусок... — Все не так! — Так! — Заткнитесь оба! — заклинаний оказалось недостаточно для сокрытия криков от чуткого сна Антонина. Регугус напоследок злобно зыркнул на Эвана и перебрался в свою кровать. У него долго не получалось заснуть из-за сильнейшего волнения, охватившешо разум. В груди ухал молот, а в ушах нестерпимо шумело. Почему с Барти все всегда так сумбурно? Либо полный ноль, либо все сразу, и никакого среднего. Лёжа на спине, он обнимал подушку и улыбался во все лицо. Что ж, если иначе не выходило, можно попробовать привыкнуть к не таким уж и экстримальным качелям. Ради Барти все было можно. Для остальных ничего не изменилось: прилюдно два образцовых старосты непринужденно перебрасывались дежурными репликами, иногда выполняли вместе домашнюю работу или сражались в шахматы. Приятельские касания, но не такие братские, как у шайки Поттера — достойные элиты магического общества. Ничего криминального, всего лишь пара обычных друзей с разных факультетов. Но когда их никто не видел… В толпе Барти мог стрельнуть в Регулуса глазами так, что у того мигом запекались щеки, и он принудительно удалялся в поисках пустого пространства вроде чулана или заброшенного кабинета. К нему присоединялись чуть погодя, чтобы не вызывать ни у кого подозрений. Тонкий запах сигарет пробивался через одеколон и прилипал к Регулусу во всех местах, где его касались. Он задыхался от восторга, когда его требовательно ощупывали, когда им управляли, как тряпичной куклой. Рассыпался блестками, когда кто-то нуждался в нем так же, как и он в ком-то. Когда он был желанным для кого-то. Когда Барти превращался, как ему казалось, из ледяного изваяния в человека. Настоящая сказка, настоящий древний миф. Чаще всего такие спонтанные уединения кончались так же неожиданно, как и начинались, а Регулус убегал с дымящимися штанами в туалет. Красный, мокрый, и иногда с испачканным лицом. Удовлетворившийся Барти приводил себя в порядок там же и беспечно отправлялся по своим делам, ни на секунду не теряя роли в их маленьком театре. То, что никто (ну, может быть, только Эван) понятия не имел о том, что между ними происходило, доставляло Регулусу крайнюю степень наслаждения, и, бывало, он даже не успевал обхватить пенис ладонью, как семя выплевывалось на кафель туалета. На предрождественскую вечеринку Слизнорта, куда они оба получили приглашения, Регулус пошел с Марцией, которая к середине седьмого курса перевстречалась со всеми преставителями мужского пола Хогвартса, а Барти с какой-то невзрачной девчушкой со своего факультета, настолько обрадованной его благосклонностью, что на один вечер перевоплотившейся из Золушки в принцессу. Вечеринка не предвещала ничего интересного: те же лица среди студентов, те же незнакомцы — нескончаемые друзья старика Слиззи, одинаковые истории и угощения. Марция упорхнула куда-то еще в самом начале, и Регулус заскучал, как и Барти с повисшей на нем спутницей, неверящей своему счастью. “Хорошо, что я не девчонка” — содрогнулось в нем все. “Выглядел бы точно так же”. — Как… дела? — подойдя, спросил он первое, что пришло на ум. Барти надменно провел рукой по прилизанным гелем волосам; вторая, согнутая в локте, была прикована к бледной сахарной блондинке. Черная парадная мантия в тонкую полоску — приталенная и с острыми подплечниками, как нельзя лучше подчеркивала его фигуру. — Неплохо, спасибо, — он скосил глаза на девушку. — Дорогая , ты не хочешь выпить? — Нет, — она явно не уловила подтекста и прижалась к нему еще плотнее, как сорока к своему сокровищу. — Великолепно, — Барти раздраженно прикрыл глаза. Регулус поежился. “Дорогая”, эти ужимки, весь этот маскарад! Почему в мире нельзя было просто быть им вдвоем, почему обязательно приходилось все скрывать и с кем-то делиться? — Я забыл вернуть тебе ту книгу, — ляпнул Регулус, в надежде как-то спасти ситуацию. Барти вопросительно вскинул брови: — Ну, помнишь, про прорицания. — Ого, Барти, я не знала, что тебе тоже нравятся прорицания! — пикнула девушка, и Регулус буквально услышал, как над Барти прогремел раскат грома. — Она у тебя с собой? — с непроницаемым лицом спросил парень, понемногу выосвобождая руку из девичей хватки. — Да-да… — Чудесно, — губы искривились, и он мимоходом обратился к девушке. — Я, эм, скоро вернусь. Та мелко закивала, потрясая кудрями, и позволила им уйти. В полутемном закутке, закрытом сотней разноцветных занавесок, Барти сказал Регулусу, что ему, к несчастью, все же предстоит позже вернуться, чтобы не портить репутацию в глазах других людей. Но Регулус был рад урвать его хотя бы ненадолго. Настоящего, только его Барти. Он обвил руками шею и поднялся на цыпочки, чтобы достать до губ. Ему подались навстречу и опалили драконовым жаром, и внизу сразу зашевелился клубок змей. — Ох, — вырвалось у него, когда жилистая рука сжала и оттянула вверх ягодицу. Регулус пристыженно зажмурился. — Не шуми, — вторая кисть симметрично повторила движения, и ткань белья приятно натянулась в промежности. — Или ты хочешь, чтобы все на нас смотрели, пока… Барти впился слабоалкогольным поцелуем, жадно покусывая и облизывая его губы, и Регулусу стало сликшом тесно в этих глупых узких брюках. Головка просительно терлась о внутреннуюю сторону пояса, и ширинка, казалось, скоро лопнет, запустив пуговицу куда подальше. Ладонь переместилась на пах и опасно обхватила яички: так крепко, что захотелось взвыть. Барти всегда знал, что делал и как доставить максимум удовольствия, но его самого было запрещено трогать без разрешения — только обнимать и тихо сдерживать сквозь поцелуи стоны. Помяв друг друга, они разъединились. — Счастливого Рождества, — выдохнул Барти и напоследок провел языком по губам. — Ты не остаешься в замке на каникулы? — с сожалением спросил Регулус, предвидя столько упущенных возможностей для уединения. — А ты? — Могу остаться, если ты останешься. — Это ультиматум? — с хриплым смешхом уточнил Барти, потрепав его по волосам. — Ладно, ради такого солнышка можно и остаться, все равно дома меня не особо жалуют. Регулус просиял, но сияние это было подобно блеску закопченой кастрюли. У Барти были проблемы дома? Как такое вообще возможно, к нему же абсолютно не за что придраться? — Увидимся, — Барти изящно помахал на прощание ладонью, перебирая пальцами, как струящимися в толще воды лентами водорослей. — Буду ждать, — мигнул Регулус и вышел с другой стороны завесы. Замок опустел в одно утро. Почти все уехали справлять безрадостные праздники, омраченные войной, по домам. Регулуса тоже ждали — десятки семейных приемов не могли обойтись без его драгоценного присутствия, но ему удалось соткать достаточно лжи об экзаменах, чтобы остаться. Дни до Сочельника он и Барти провели все в тех же закоулках по старым личным традициям, но двадцать пятого когтевранец пригласил его к себе в башню. Ту самую, что так давила на Регулуса. — Я один в комнате, — скользко улыбался он. — И мне так одиноко. Воображение Регулуса принялось генерировать порнографические ряды с бешеной скоростью. При этом тело сковал страх неосведомленности — он до сих пор не знал, что и как происходит во время настоящего секса, тем более однополого. И, честно говоря, не особо желал узнавать. Совсем уж опошлять их бесплатнонические отношения. — Тогда, — он старался напустить на себя максимально обыденный вид, но Барти все равно видел его насквозь. — Зайдешь за мной за час до отбоя? — Конечно, — рот дрогнул, намереваясь добавить какое-нибудь ласковое обращение, но проглотил его. Ему с трудом давались подобные вещи, так что использовались они в исключительных случаях. Из его однокурсников в гостиной остался только Антонин, чьих родителей, ярых сторонников Темного Лорда, упекли в Азкабан неделей ранее. И ему, поглощенному апатией, было в высшей степени плевать, куда засобирался на ночь глядя его сосед. А вот Эван, так и не уговоривший его уехать в Лондон, зацокал бы языком. "Хорошо, что его здесь нет" — облегчения Регулусу было не занимать. Ровно в девять он покинул гостиную, и его уже ждали. Никто из них не удосужился сменить официальную форму на нечто более повседневное: “Маггловские тряпки должны принадлежать магглам” — говорили Блэки, и Регулус не имел ничего против. Он ожидал, что эта вечерняя прогулка будет чувствоваться немного иначе, чем их патрули. Может, они бы взялись за руки — хотя бы там, где нет картин и привидений, или поговорили о чем-нибудь более существенном, вроде увлечений или жизненных взглядов. Их короткие встречи насыщались одними похотью и сексом — никаких типичных любовных атрибутов, вроде признаний, подарков и, тем более, свиданий. Регулуса это коробило, но он не мог ни в чем возразить, ведь, по сути, они оба были заложниками одной ситуации. Порицаемой общественностью ситуации. И разве Регулусу не нравилось представление, которое они так тщательно перед всеми разыгрывали? А может, и не было никакого представления? — Погоди, куда мы идем? — они свернули в противоположную от выхода из подземелий сторону, когда у Регулуса засосало под ложечкой. — В башню Когтеврана? — вопросительно ответил Барти и толкнул непримечательную стену. Кирпичи отъехали, обнажая черную дыру в человеческий рост, сквозившую сыростью и плесенью. Барти уверенно шагнул внутрь, но Регулус застыл на пороге, пустив корни в пол. — Ну? — недовольная голова выглянула обратно. — Я не пойду этим путем, — заявил Регулус, правдоподобно отступая назад. — Что за чепуха, тебе пять лет? Мне пора паковать чемодан в тюрьму? Жесткие слова сыпались, как книги с обвалившейся полки. — Не заставляй меня ждать, — угрожающе сказал Барти, умудряясь с высоты своего роста посмотреть на него исподлобья. — Пожалуйста, Барти, — от звука собственного имени тот скривился. Из тьмы вылезла рука. — Пошли, — он схватил его за зеленый галстук и насильно втянул на страшную узкую лестницу. Всхлипнув, Регулус на коротком поводке засеменил за ним по пятам. Неровный свет палочки рождал в темноте уродливые образы, и тело со вздыбившимися волосами крупно дрожало от страха. Барти думал только о себе и своем комфорте, не считаясь ни с кем, даже с Регулусом. Он поднимался, перешагивая по несколько ступенек за раз, и Регулус сбивался с ног, боясь затянуть галстучную петлю на шее слишком туго. Между подземельем и башней не было никаких выходов — ни одной возможности сбежать. — Ты жестокий, — где-то на седьмом этаже рискнул обидеться Регулус. — Я думал, тебе это известно. Регулус промолчал. Светлело — значит, скоро получится вдохнуть полной грудью. Когда они выбрались, Барти отпустил его и дал время отдышаться. — Это было ужасно с твоей стороны, — разогнувшись, просипел Регулус. — Что ж, — сощурился Барти. — Тебя больше никто не держит. Иди, раз я такой ужасный. Нет, все должно было быть не так! Долгожданный вечер рушился прямо у Регулуса на глазах. — Извини, — буркнул он, хотя словил себя на мысли, что вовсе не ему следовало извиняться. — Принято, — повелительным жестом Барти призвал его идти дальше. Перед дверью с резной птицей он наложил на него дезиллюминационные чары, и Регулус в который раз по достоинству оценил его мастерство. Об голову будто бы разбили сырое яйцо, и магия обволокла его до кончиков пальцев ног, пряча от посторонних глаз. В лазурной гостиной, украшенной звездами, было многолюднее, чем у слизеринцев, но все равно тихо. Барти кивнул кому-то, пожелал паре людей спокойной ночи, отказался от приглашения поиграть в шахматы и несколько раз сослался на головную боль: Регулус невидимой тенью прятался за ним, молясь, чтобы их не раскусили. Комната шестикурсников действительно отдавала запустением, но в ней было идеально прибрано. “Он что, правда готовился к моему приходу?” — недоверчиво подумал Регулус, пока его расколдовывали. Все пять кроватей были застелены без складок, учебники сложены в аккуратные стопки. Мусор убран, лишняя одежда спрятана по шкафам — зловещая атмосфера, как на месте преступления, клубилась вокруг. Неловкость нитями пронзала его, и деться от нее было некуда. Оставалось следовать за Барти к крайней кровати у окна. Хозяин комнаты сел, и Регулус поборол внутренний призыв сделать точно так же — тогда бы он точно сгорел в пламени девственной неуклюжести. Вместо этого он, набравшись смелости, сел ему прямо на колени лицом к лицу. — Ничего себе, — ухмыльнулся Барти, ослабляя ему ему галстук и расстегивая воротник. — Надо чаще водить тебя по темным проходом — это позитивно на тебя влияет. Между разведенных ног Регулус уже чувствовал выпуклость, и решил храбриться до конца. Может, у них с братом было чуть больше общего, чем все думали. — Ой, заткнись, — он поцеловал его, как мог — мягко и очаровательно. Беззлобно, если уж на то пошло, но его все же скинули на кровать, выбив из легких весь воздух. Барти навалился на него сверху, подминая под себя: — Повторишь? — Нет, — зажмурившийся Регулус отшатнулся, как от удара, но Барти всего лишь прильнул к его шее. Дыхание жгло мокрую от слюны кожу, до боли всасываемую ртом. Наверняка останется фиолетовый след. Руки мяли грудь, а сам Барти утробно постанывал, наслаждаясь собственным величием и чужой ничтожностью. — Здесь можно не сдерживаться, — он сдул спавшую на глаза челку и наложил на дверь сразу два заклинания — заглушающее и запирающее. Притворяющийся мертвым зверьком Регулус никак на это не отреагировал. — Эй, ты в деле? — Угу. Они скинули туфли, и Барти занялся его одеждой. Бережно расстегнув, снял с него, как с ребенка, рубашку, помог освободиться от брюк и лишь немного повременил с бельем. Регулус в душе был за это ему благодарен — обнажаться так быстро ему ни перед кем не доводилось. Как и в принципе обнажаться. Ладонь тяжело легла поверх трусов, и Регулус, заерзав лопатками по подушке, замычал. Барти, не спешивший раздеваться, сдернул с него последнюю линию защиты, оставив совсем без ничего. Не слишком большой пенис улегся на лобок, покрытый царапинами от бритвенного станка. — П-погоди, — залепетал Регулус, прикрываясь руками. Странно, что за столько времени это был первый раз, когда он показывает ему свой член. — Я не тороплю, — Барти придвинулся и лег рядом, но не распустил руки. Сглотнув, Регулус повернулся набок. Ему отчаянно хотелось забраться под плед или даже просто под мантию, спрятаться от вездесущих карих глаз. Но все, что он мог — это подогнуть колени. — Я, понимаешь, ну… — Я знаю, это не страшно. — Но я не об этом, — стиснув зубы, Регулус отвел взгляд на синий балдахин. — Мне пока не хочется заходить так далеко. — Понятно, — Барти, приблизившись, поцеловал его в спинку носа. — Тогда не будем заходить далеко. — Спасибо, — он подставился пальцам, убравшим завитки волос за уши. Руки Регулуса потянулись к его рубашке, но Барти перехватил их за запястья и завел ему за голову. Регулус рефлекторно сжался, и тогда его брезгливо отпустили со словами: — Нет, это невозможно! Он встал и, меряя шагами комнату, долго вглядывался поочередно в ладони и их тыльную сторону, как в чужеродные. На лице застыло задумчивое выражение, какое возникает у человека, столкнувшегося со сложной задачей на нумерологии. "Что я сделал не так?.." — Регулус тихонько потянулся к своей мантии, спавшей на пол, но мгновение ока его поразил сноп красных искр. — Инкарцеро! Тугие веревки стянули торс вместе с руками, обвязали колени и лодыжки, не давая шанса сдвинуться ни на дюйм. Тело изогнулось кривой дугой и забилось в стороны, как выброшенная на сушу рыбешка. — Какого черта?! — воскликнул Регулус. Паника обуяла его, и в голове замелькали образы первого, недобровольного минета. Он же обещал! Но, похоже, не приемлил ничего, кроме насилия. — Спокойно, это всего лишь… игра, — Барти присел на краешек кровати, забираясь на нее с ногами. — Никакого “далеко”, честно. Пантерой он скользнул к подрагивающему пенису и, облизнув ладонь, взял его в руку, оттягивая под прямым углом. Лениво и неспеша мастурбировал, время от времени посасывая головку, и Регулус с отлегшим сердцем прикусывал язык, чтобы случайно не попросить его ускориться. Кто знает, что тот тогда выкинет? Никаких лишних рисков. Слюна быстро высыхала, и трение становилось болезненным. Робко захныкав, Регулус ненавязчиво намекнул о своей проблеме, и Барти потянулся за чем-то под кровать. Этим чем-то оказался прозрачный флакон с перламутровой жидкостью. — Что это? — Регулусу пришлось напрячь пресс, чтобы изогнуться и разглядеть зелье лучше. — Взрослые штучки, — Барти загадочно улыбнулся и капнул немного себе на ладони. Пенис, хлюпая, заскользил между ними, как кусок мыла. Руки резво работали, и Регулус, почти сразу сбившись с темпа, просто протяжно застенал. Прошло не больше пары минут, когда он кончил, и Барти искусно направил на взлетевшую в воздух сперму палочку: — Эванеско! — ни капли не упало обратно. — С Рождеством. Еще раз. Развязав Регулуса, он любезно предложил остаться на ночь. Пока непредсказуемый человек тактично разряжался в ванной, Регулус залез под одеяло с головой и попытался выровнять дыхание. С Барти было так классно, так интригующе, но он вытягивал из него все силы, выпотрашивая до пустой оболочки. Как дементор. Барти вернулся и, сняв одежду, присоединился к нему. Холодный, даже ледяной. Обнял со спины, сухо поцеловал в висок и… все. Танцующая под воздействием магии безделушка безжиненно упокоилась: Регулусу было некомфортно оборачиваться — вдруг вместо лица он обнаружит восковую копию? — Что ты во мне нашел? — заикнулся он, лишь бы прогнать непрошенные фикции. — Почему именно я? Барти усмехнулся, а Регулусу стало неуютно. Закралось подозрение, что в этой постели до него побывала уйма людей, и он явно не был последним. — Я ведь люблю тебя, — без тени любви ответил Барти. В первый раз Регулус услышал это от него, и этот раз был… как и все, что делал или говорил Барти. Не оправдывающим возвышенные духовные ожидания настолько, что Регулус не сказал того же. Барти механически сменил позу, закинув на него ногу — не ранившись не тем ответом. — Но почему? — А ты почему? Они заснули в молчании, думая каждый о своем.