Мир Пламени: Искры Изменений

Первый день с Чикаге почти целиком ушёл на разговоры – полдня, ведь прибыла она вскоре после обеда. Сын встречал, снова покинув школу раньше срока. Трюк с «волшебным исчезновением с последних уроков» Кайто проворачивал довольно часто и с удовольствием. Его не ругали: за что ругать, если успеваемость ничуть не страдает? Немногие могут похвастаться тем же, даже «высиживая» положенное время в классе. Уже ночью, расходясь по комнатам, говорить «спокойной ночи» и слышать то же самое в ответ ему было непривычно, но приятно. И правда, отвык. Понимал, что это ненадолго, но всё равно радовался. На вторые сутки они занялись делом. Конечно, после школы. Проще сходить хоть на несколько уроков и потом смыться, чем объясняться за отсутствие в течении целого дня. В первом случае ни у кого не возникало вопросов. Было удивительно не готовить завтрак самому, а прийти «на всё готовое», заодно вспомнив вкус маминой стряпни. А после того как парень вернулся домой, началась совсем другая учёба. Для начала родительница ещё раз попеняла на необдуманные действия в случае с Кудо Шиничи, делая ударение на том, что полез к чистильщикам ничего не зная о сородичах, без тех знаний, которые она должна была передать. Кайто ответил честно: тогда, испытав то ощущение, меньше всего думал о знаниях, которые не успел получить. Он не знал, что будет чувствовать так, но когда это произошло – все мысли из головы вымело как веником. Потом привёл аргумент, что кое-что всё же знал о своих сородичах: как иначе обнаружил бы одного из них? Мать фыркнула, что тоже не понимает, как это произошло, но это неважно. Только то, что ничего страшного не случилось, примиряло её с произошедшим. Он не стал говорить, что, вернись кое-кто раньше и передай те самые знания, всего этого могло и не быть. Может, они переменили бы всю канву его действий в той ситуации? Парень тактично умолчал этот довод в пользу своей «невиновности», но и его мать осознавала свою вину, больше не поднимая этот вопрос. И, наконец, начала рассказывать то самое, «положенное» каждому из их вида. Час с небольшим ушло на получение информации, которую не получалось назвать даже полезной, не то что необходимой. И большую часть он знал. Услышанное походило на идеологическую накачку. Мы – высший вид, во всём лучше людей... и тому подобный бред. Договорив как по писанному и видя недоумение в его глазах, родительница вздохнула. И признала, что это и правда бесполезная чушь. Для тех, кто живёт среди людей, каждый день видя опровержение почти всех постулатов данной «теории». Тогда как для общины – это единственная правда. Там даже дети знают это на зубок. «Каждый должен знать», явно цитата, прозвучавшая с глубочайшим отвращением. Явно успело надоесть. Кайто знал о прошлом матери только то, что она когда-то она жила там же, в общине, но потом внезапно «вышла» из сообщества их сородичей. Вероятно, сбежала. Надежды, что теперь ему расскажут больше, не оправдались. Возможно, виновата была собственная дотошность, а может она и не собиралась говорить, но невозможно было не указать на логическую ошибку: если это знают даже дети, то как эти сведения могут быть чем-то, передаваемым только после обретения пламени? Со вздохом Чикаге поведала, что это лично для него. Чтобы понимал, как мыслят сородичи и учитывал это при дальнейших взаимодействиях. А после обретения… пусть они с рождения спокойные и уравновешенные, но во взрослом состоянии это проявляется сильнее. Она не хотела, чтобы сын ненавидел свой вид за их мировоззрение и философию. Призналась, что сама чуть не возненавидела их всех скопом за то, что прежде нерушимые, вбиваемые с детства истины оказались ложью. Когда лично пообщалась с людьми… Парень молча обнял мать, давая понять, что не в обиде на эту маленькую ложь. Говорить, что сразу воспринял бы спокойно, не стал. Как и того, что из обрывочных данных, которые она невольно давала в сказках и историях, он уже давно понял образ мысли жителей общины. Воспользовавшись моментом и как следует потискав сына, она перешла к «тому самому». По-настоящему необходимое каждому представителю их вида состояло из нескольких навыков, важнейшим из которых было умение «полыхнуть». То, что он неосознанно сделал от злости, когда подавил того чистильщика. Это возможность дать понять о своей силе без высвобождения пламени. Так как «аура силы», всегда находится в «свёрнутом состоянии», просто так подлинную мощь того или иного сородича загодя не оценить. Как и его собственную. Так что, даже если тот обиженный чистильщик сам начнёт искать – беспокоится не о чем, так его не обнаружить. Только если он «полыхнёт» в полную силу. Ввиду чего задание расширяется: не только научиться делать это осознанно, но и показывать только половину. Или даже четверть. На случай необходимости выдать себя за более слабого. Ведь ситуации бывают очень разные. Под конец «теоретической части», женщина добавила, что и среди людей встречаются восприимчивые, которые способны уловить «всполох». Сразу подумав о товарище по тренировкам, спросил: могут ли такие чувствительные люди ощутить ауру в свёрнутом состоянии. Тогда это хоть как-то могло объяснить… Перед отрицательным ответом она колебалась. Добавила, что люди не имеют такой ауры, а порой даже их сородичи не чуют, что уж ожидать от менее чувствительных в этом отношении людей. Понятно, придётся выяснять самому. Но это было бы хоть каким-то объяснением… или не было бы. Что-то ощутить Сагуру мог только при личной встрече, но прилетел за полмира только лишь увидев огонь Кида. Снова думается об Акако. Может, если ведьма, то и приворожить могла? Заставить, или ещё как… Вспомнив об этой особе, сделал себе пометку расспросить и о ней. Не сейчас, ведь они наконец-то перешли от теории к практике. Выслушав объяснения, стал пытаться осуществить. Что-то получаться начало быстро. Не прошло и получаса, как парень выполнил задание правильно. В полную силу, как требовала мать, настаивая, что так проще, когда учишься. И вот – получилось. Всей мощи было явно много, она отшатнулась, оперлась на стену и ещё с полминуты глубоко дышала, явно восстанавливая внутреннее равновесие. Затем попросила больше так не делать: при большой разнице сил по-настоящему выбивает из колеи. «Ты очень сильный, сынок. Даже не знаю откуда в тебе столько… Ни я, ни Тоичи…», – покачала головой. Время показалось подходящим, чтобы рассказать, как он принимал пламя. Что сумел сам впустить-выпустить силу, а не просто дождался, когда она проделает себе путь. Чикаге покивала, что это и правда могло сказаться. После чего потребовала отработать «половину» и «четверть». Не желая мучить её не самыми приятными ощущениями, хоть и послабее предыдущего, твёрдо заявил, что не станет. Это то же самое и так же просто. В доказательство «полыхнул» восьмушкой. Та прислушалась к ощущениям и кивнула. Она же не враг себе, чтобы настаивать. Потом было ещё по мелочи, которые и рядом не стояли с этим, уже освоенным. Получалось легко и просто. Ещё через час сделали перерыв. Мать объясняла, что все эти умения нужны ему как сыну беглянки. Чтобы не навести на их след сородичей из общины. Не то, чтобы те возвращали кого-то обратно силой, «да и не получится у них теперь», посмеивалась, с нежностью глядя на сына; но лучше было просто «не всплывать». Разумная предосторожность. Он понимал. Спросил, не догадаются ли, что показанная четверть или половина ещё не вся его сила. Мама рассмеялась, что догадаться об этом под силу только самым умным, способным допустить, что существуют причины более важные, чем самоутверждение. Остальные просто не смогут предположить, что кто-то будет сознательно скрывать свои возможности. Обладающие силой тщеславны и подсознательно ожидают от других того же – что люди, что их сородичи. Показывать меньше, чем имеешь, для них – нонсенс. После небольшого отдыха и перекуса они снова вернулись в подвал. Дальше речь зашла о ещё одном крайне полезном навыке, изобретённом его отцом. Куроба Тоичи, не имея полноценного воплощения пламени, вынужден был выкручиваться по-другому. И изобрёл для самообороны… вот это. У «этого» не было названия, но оно представляло собой быстрый нагрев воздуха в определённой точке на расстоянии от себя. Конечно, чем дальше от рук, тем сложнее контролировать силу, но это касалось больше пламени, чем тепла. К тому же, отец всю жизнь тренировался, для него и несколько десятков метров было простой задачей. А для обладателей второго облика расстояний и вовсе будто бы не существовало; вопрос оставался только в видимости. Когда не видишь свой огонь, легко навредить чему-то или кому-то… Возвращаясь к навыку: Куроба Тоичи имел такие же сорок-пятьдесят градусов прогрева воздуха, как и его сын. Это Кайто явно унаследовал от него. Казалось бы, что, с такими-то показателями, можно сделать любому пламенному? Но тут главным было применение, а не уровень жара. «Припечь шкуру», можно было лишь беспламенным, но это касалось только поверхности. Именно кожа владельцев огня обладает сопротивлением температуре меньшей, чем собственный предел. Тогда как внутри все люди одинаковы. Одинаково страдают от повышенного жара тела во время болезни. И одинаково смертелен для них прогрев выше сорока пяти градусов. Просто свёртывается кровь. Прямо внутри тела. Учитывая этот факт, отец и разработал свой стиль самообороны. Ведь разогреть можно не только воздух, но и любую среду. Например, мышцу. Точечно. Никто не узнает откуда взялись крошечные, но болезненные синяки, а когда тебе больно двигаться о нападении на кого бы то ни было уже не думаешь. Если же противник уже вошёл в раж и «мелкие неприятности» его не трогают, можно прогреть ткани ближе к коже и нервным окончаниям – тогда будет по-настоящему больно. Или точно воздействовать на какой-то нерв – всё зависит от мастерства. Мать рассказывала, что проводила своё исследование этого вопроса. И Кайто стоит поступить так же. И тренироваться в этом больше, чем в чём-либо остальном. Если, конечно, он собирается использовать этот навык. От точности зависит ни много, ни мало – человеческая жизнь. Чуть «промахнуться» и последствия будут куда хуже, вплоть до смерти. Самый простой пример: кровь, свёрнутая в мышце – синяк, который постепенно рассосётся сам, а в сосуде – в тромб, который может оторваться и попасть в сердце. Необходимо очень тщательно рассчитывать, в какое место придётся воздействие и какой температуры оно будет. Так как кровь сворачивается мгновенно – сразу, как только достигает сорока пяти градусов. Прогрев должен быть быстрым, мгновенным, «вспышкой». Для максимального эффекта и минимальных последствий. Ведь, если будешь нагревать медленно – в синяк превратится не определённый небольшой участок, а куда больший, ведь кровь ещё успеет немного продвинуться по сосудам, прежде чем окончательно свернётся и застынет. От жара изнутри нет защиты – потому использование этого навыка налагает огромную ответственность. Парень понимал. Но не собирался отказываться от этого. Отцу было сложнее, всё же человек, а ему, как обладателю второго облика, будет на порядок проще. И в контроле, и в расчётах. Увидев его решимость, Чикаге кивнула и предложила отработать хотя бы азы, дальше, мол, сам справишься. Этим они и занялись. Задача оказалась простой: с повязкой на глазах разогревать воздух на указанном расстоянии от себя, мысленно откладывая метры и сантиметры. Мама, прохаживаясь с градусником и рулеткой, говорила: попал или не попал. Когда это стало получаться каждый раз, ему вернули зрение, но теперь требовалось нагреть точку позади листа бумаги, играющего роль кожи. Усложнение состояло в точной температуре и расстоянии до миллиметра. Но и это Кайто смог, пусть и под конец второго часа. Хотел продолжить, но видящая его усталость родительница отрицательно покачала головой и велела передохнуть. Умение попадать по «движущейся цели», и уменьшение пространства воздействия действительно до точки, придёт с опытом. За ужином мама делилась своими наработками, результатами исследований в этой области: какие точки нужно поразить, чтобы остановить, причинить боль, лишить сознания и даже мгновенно убить. Говорила, что больше в теории знает, но и на практике тоже кое-что применяла. Время было признано подходящим для вопроса по теме: почему до этого не додумались раньше. С чуть насмешливой улыбкой родительница пояснила, что во всём виновато тщеславие обладающих силой. Что людей, что их сородичей. И сама не задумывалась о подобном пока муж не рассказал. Пусть у неё получалось заметно хуже, но получалось же! Вполне возможно, что это далеко не сверхредкий навык; может, управлять теплом, а не только огнём, способен каждый пламенный, но зачем? Это как со «всполохом», никому и в голову не придёт скрывать свою силу. Разве что беглецам? А предположить подобное могут только единицы. Поэтому она настоятельно рекомендовала мыслить глубже и шире, не как обычные пламенные, и выходя за рамки взглядов их сородичей. Приняв прозвучавшее ещё и как намёк, Кайто пообещал, что максимально глубоко исследует вопрос анатомии прежде чем делать что-то с живыми людьми, чем заслужил одобрительную улыбку. Ему пригодится этот навык, ведь и сам не может использовать огонь для самозащиты. Как отец. Это умение может однажды спасти жизнь, а то и не одну. Думая о других возможностях, пришёл к выводу что огонь так же использовать нельзя. Это уж точно смертельные повреждения будут. Мысль о пламени повлекла за собой другую. Вспомнив о ведьме, тут же и спросил. Мама сильно удивилась существованию зелья для «перекрашивания» собственного огня. Натурально удивилась. На вопрос, как же тогда должна было помочь ведьма, к которой она отправила сына – пожала плечами и сказала: «Как-то». Просто потрясающе! Но степень доверия парень оценил. А родительница… виновато выглядя, как-то полувопросительно уведомила, что хочет навестить давнюю подругу. Вздохнул и напомнил, что ей не нужно просить о чём-то подобном, он всё понимает. А когда его закончили обнимать, поцеловали и оставили одного, вздохнул. Надеялся лишь, что мать не сбежала, разглядев в глазах то множество вопросов, которое роилось в его голове. Чтобы помочь разуму разложить новые знания «по полочкам», включил себе что-то научно-популярное про животных. Мозг разгрузился и спустя некоторое время смог воспринимать жизнеописание зебры в экосистеме саванны. Когда передача кончилась и началась другая, про пингвинов, Чикаге вернулась. Тихонько подсела под бочок и тоже стала смотреть. Восприняв это как нежелание говорить на важные темы, Кайто вздохнул про себя и просто приобнял. В рекламе спросил про Акако и узнал, что та попросила не рассказывать о себе. Сказала, что сама всё откроет, когда придёт время. «Но ты можешь ей во всём доверять, как я и говорила», дополнила родительница свой довольно жёсткий отказ в подробностях. Ещё один блок передачи, снова рекламная пауза – и Кайто осеняет. Если никаких обязательных знаний, которые нужно передать, не существует – а немногое необходимое уже передано – то, получается, мама может уехать в любой момент?! Спросил сразу, не желая терзаться догадками и сомнениями. Та подтвердила, ласково погладила по голове и снова обняла, дополнив словами: «Побуду с тобой какое-то время, сынок. Но потом – да». Со вздохом выключив передачу – настроения уже не было никакого – стал рассказывать о своих планах. Тех, в которых непременно требовалось её участие. Хотелось придумать ещё поводов задержать её на подольше, но парень понимал, что у матери своя жизнь, да и у него тоже… но нужно взять с неё обещание приезжать почаще! Озвучил только реальные дела, без вороха «придумок», возникшего в голове за пару секунд. Во-первых, попытка ещё раз войти в то состояние, которое получилось само собой во время случая с куполом. Не то парение, не то планирование, которое сменило падение. И второе – нужно показать Кида. Одновременно с Кайто, чтобы у всех отпали подозрения. Родительница фыркнула, явно поняв, что речь по большей части о том самом детективе-товарище по тренировкам, но ничего не сказала. Зато о первом дала понять, что ничего не получится. Причём так расписала, что сын вынужден был согласиться. Вот так и получается, что сам не видишь очевидного, а когда кто-то скажет – понимаешь. От этого никто не застрахован. Нет, правда, очевидные вещи говорила. Что, если дело в настоящем страхе, то его невозможно испытать, когда тебя страхуют. Всё равно какая-то часть разума будет уверена, что опасности нет, а значит ничего просто не может получится. Но и расстраиваться не стоит, раз оно один раз сработало, то и в будущем будет работать в тех же условиях. На это можно рассчитывать и включать в планы. А вот второе… со вторым пунктом было сложнее. Но и проще в то же время. Если условия будут подходящими, то нужно всего ничего… И ждать не пришлось. Трёхдневная выставка самоцвета, идеально подходящего для целей Кида, начиналась завтра. Так оттянуть отъезд матери не получится, но он уже и не был уверен, что это стоит делать. Смирился, что ещё несколько дней – и всё… Подавив вздох, закрыл прочитанную ими вместе новость, пожелал спокойной ночи и ушёл спать. Проснулся раньше обычного и сразу спустился в подвал. Мама уже бодрствовала, и они ещё потренировались с листочком, после чего перешли в «насущному». А именно – дистанционному управлению пламенем. До времени отправки в школу успели разработать незаметные условные жесты, чтобы она могла «управлять» огнём сына. В этот день в школе была Акако – и Кайто сходу спросил: «Когда?». Та усмехнулась: «Когда будет нужно». Вспомнив, что мать велела во всём той доверять, задал вопрос – про предначертанных. Может ли зелье на смену цвета огня повлиять на пламенное подтверждение? Ведьма задумалась и ответила, что такой информацией не располагает. И тут тупик! Ладно!.. Этот день Кайто «высидел» до конца занятий, после чего они с матерью в личинах отправились на выставку. Женщина, забыв, что сын уже совсем взрослый и полностью самостоятельный в этом вопросе, начала заново учить на что обращать внимание. Ну хоть делала это тихо. Высказать недовольство парень позволил себе только дома. Та извинилась за поучения, снова обняла и повинилась, что хочет передать больше своего опыта, забывая, что он уже всё это знает. Чтобы не расстраивалась, предложил ей написать оповещение. Ну и мама расстаралась… Кайто усомнился, что полиция вообще способна разгадать это, но ничего менять не стал. Кид предупредил? Предупредил! А что предупреждения не поняли – ну так что ж. Накамори просто выставит охрану сразу после получения оповещения и так и будет стоять «до победного», то есть до появления вора-фантома. Если никто не подскажет более точное время, конечно. Хоть тот же Хакуба. Которому стоит намекнуть, что желательно прийти, кстати. А то весь трюк впустую. Не впустую, конечно, но лучше наглядно. Остаток дня и вечер они тренируют взаимодействие. Спать ложатся ближе к полуночи, зато сомнений в успехе не остаётся. А утром Кайто снова видит в школе Хакубу и громко радуется сообщению от Кида. Тот, очевидно, не следил за новостями – снова чем-то занят – но энтузиазма не проявляет. Конечно, с чего бы, и так уже получил всё, что хотел… Но настойчивость вознаграждается и детектив соглашается сходить, «Чтобы я тебе доказал, что не Кид». Выглядит снисходительно, ожидая какого-то трюка, но даже не подозревает какого масштаба!.. К ним с удовольствием присоединяется Аоко. Отлично, ещё больше свидетелей! Домой парень не возвращается, Сагуру просит их быть рядом весь остаток дня. Даже и кормит за свой счёт в каком-то ресторане. Выглядит коварно – наверняка думает, что объевшийся вор-фантом будет как-то по-особенному неуклюж? Хоть и не слишком верил, но подошёл со всем тщанием, сказано – дотошный детектив… После «откармливания», потащил их за собой в полицейский участок, где они увиделись с заместителем Накамори – сам инспектор был уже на месте; кстати, послание они так и не разгадали. Хакубе без вопросов выдали наручники. Затем они отправились в тот музей, который должен был стать целью Кида на этот раз. И прождали там несколько часов. Может заноза и понял смысл шифра, но открывать его широкой общественности явно не планировал. Было скучно. Но когда подошло время – минут за двадцать до – тот накинул один браслет от наручников себе на руку, а второй – на запястье Кайто. Аоко рассмеялась, что её друг детства точно не Кид, она уже проверяла так же; он поддержал смех. Сагуру улыбнулся, но ничего не сказал. Опустил их сцепленные руки, чтобы не бросалось в глаза. Но искорки предвкушения из глаз прогнать не смог. Явно любопытно, как же он будет выбираться. Но неужели думает, что Кид опозорится подобным образом? Всё просчитано! И когда по помещению растекается столь любимый лунным волшебником дым, парень не делает абсолютно ничего подозрительного. Только «загорается» азартом, так же, как и все высматривая фигуру в белом, чей голос слышен по всему залу. «Но это же невозможно!», расширяются глаза детектива, когда разум осознаёт. Кайто и Кид. В разных местах. Разные люди. Всё это легко читается на обычно невыразительном лице. Но вот фаза удивления сменяется подозрительностью и тот задаёт несколько вопросов, проверяя на самом ли деле это он. В это время вор-фантом с изяществом горностая прыгает по витринам, не давая полиции себя поймать. Вспоминая о роли фаната, парень отмахивается от остальных вопросов и, поглазев восторженно на «своего кумира», тянет товарищей к выходу. Зря заноза настораживается, причина ясна как день: «Все знают, где он будет под конец, пошли!», и они идут. Нужно видеть и находиться как можно ближе к тому месту, где будет мама. Общеизвестно, что, чем дальше от рук, тем сложнее управлять огнём. Это показатель профессионализма и огромного опыта использования своей силы. Дистанция несущественна для обладателей второго облика, по крайней мере тех, которые занимаются собой в этом отношении. И это, практически недостижимое для пламенных, расстояние позволит всем свидетелям не сомневаться, что перед ними настоящий Кид, тот самый, на высшем уровне владеющий собственным пламенем. Ждать приходится недолго. Они даже замёрзнуть не успевают на уже по-настоящему холодном зимнем ветру. И пяти минут не проходит, как фигура в белом показывается на крыше. «Кид-сама!», восхищённо тянет Кайто, копируя подрагивающие интонации Сузуки Соноко. Вор-фантом величественно поворачивается к ним лицом, даже не вздрогнув, будто всегда знал, что они тут будут. Конечно знал – знала – только это секрет!.. И так просто попросить автограф, изображая фаната, радующегося, что наконец-то сумел увидеть своими глазами того, кем восхищается. Всё никак не получалось, но наконец свершилось!.. Лепет про самого большого поклонника прерывают мягким жестом. Выражение лица занозы бесценно – уж точно не таким, откровенно фанатеющим, ожидал увидеть того, кого считал Кидом. Умора! Но веселье прячется глубоко в глубине души, отражаясь разве что искрами на дне глаз, которых на рассмотреть под толстым слоем ликования от личной встречи с кумиром. Вор-фантом улыбается, благодарит за поддержку в формулировке: «Ваше восхищение особенно ценно для меня», давая понять, что знает этого «молодого человека». Далее следует куртуазный поклон и вежливый отказ дать автограф с обоснованием: «Связанный с вами детектив так же заинтересован во мне». Выдавая самую логичную реакцию из возможных, Кайто поворачивает голову к однокласснику и окидывает того подозрительным и немного ревнивым взглядом с долей недоумения. Тот едва-едва, но краснеет. Аоко не отстаёт, делая примерно то же самое – тоже не знала об этой заинтересованности. Но Кид продолжает и внимание снова переключается на него: «До встречи, молодые люди. Мне приятно ваше внимание. А сейчас прошу простить», с этими словами Кид делает ещё несколько шагов к краю крыши. Изящно взмахнув рукой, фигура в белом запускает с ладони вверх небольшой огненный шарик, знаменуя начало файер-шоу. Воплотить пламя на таком расстоянии от тела сложно даже для него. Едва заметная снизу искорка в полёте разрастается до обычных размеров пламени Кида. Парню приходилось одновременно говорить, держать лицо и управлять огнём. Но оно того стоило. Нельзя было не порадоваться, что кумир знает тебя и о тебе – а именно это и подразумевалось под теми словами. Что тоже фокусник, что сын Куробы Тоичи… Впившийся взглядом в синее пламя, Хакуба отстранённо отвечал в духе: ну конечно знает, невозможно следить за Накамори и не увидеть тебя. Но всё внимание было отдано любимому зрелищу и вряд ли хоть что-то осталось окружающему миру. Достаточно чуть повздыхать из-за не полученного по кое-чьей вине автографа и можно заканчивать. Ещё несколько секунд Кайто держит лицо уже только для Аоко, которая снисходительно обводит их обоих взглядом многомудрой матери, глядящей на дурачащихся сыновей. Но вот и она предпочла наблюдать вблизи за огнём Кида, а не за другом детства. Который наконец смог расслабиться и застыть. Как всегда застывал, делая что-то сложное со своей силой. Точно так же, как сейчас недвижима мать в его белом костюме. Зная Хакубу, тот сейчас не только любуется, но и всматривается – не просто заворожён зрелищем. Пожалуй, единственный, кто мог бы заметить подмену, больше всех видел пламя Кида, но нет, смотрит совершенно не туда – огонь как раз настоящий и стиль неизменен. Даже если допустить возможность перекраски чьей-то силы в цвет вора-фантома… Да и в остальном… идеальное исполнение! Движения, жесты – родительница более чем справляется. Пусть её умение имитировать голоса и скромнее по охвату тональностей и октав, чем у сына, но и имеющегося хватает. Это перенял от неё, в улучшенном виде. Представление продолжается и из взгляда детектива уходит подозрительность, сменяясь лёгкой задумчивостью и созерцательностью. Поверил. Вон, переосмысливает. Вспоминает все моменты, когда подозревал, что они один человек – и тут играют на руку все те слова и действия, которые Кайто предпринимал, «оставляя» на то время, когда заноза разуверится. Судя по ошарашенному выражению лица – цель достигнута. А ещё Кид выказал огромное доверие, так спокойно подставив спину, будучи уверен, что ему не помешает никто из их троицы. Нет, с ними двоими-то понятно, но Аоко… судя по всему, тоже не собирается бросаться на идеологического врага своего отца. Смешно, они вдвоём неосознанно встали так, чтобы девушке было сложнее добраться до вора-фантома: перекрыв цепочкой от наручников самый короткий прямой путь. Наверняка девушка не станет доносить о «сочувствии преступнику» со стороны Хакубы. Хотя… Накамори точно знает и ничуть не удивится – точно так же заноза замирал в восхищении и раньше. А вот широкой общественности лучше не знать. Они все втроём смотрят на представление – так что, если кто и снимает сейчас их группку, то видят только заворожённых подростков. Холодно, и одетая по этой причине шапка спасает Сагуру от узнавания, так что может и обойдётся ещё. Но на всякий случай Кайто делает себе пометку придумать как помочь тому выкрутиться в случае чего; потом, сейчас всё внимание занято управлением огнём. Только бы инспектор не сболтнул репортёрам… Кстати, лёгок на помине: стоит вспомнить, как на крышу начинают валить полицейские. Мужчина сначала машет «детишкам» рукой, веля уходить отсюда, только потом узнавая их. Сначала, разумеется, свою дочь, потом детектива, но больше всего удивляется соседу. Несколько раз переводит взгляд с него на заканчивающего своё шоу Кида и останавливает на последнем. Из этого делается простой вывод: Накамори тоже подозревал. Зато теперь уже не будет. Просто не сможет – после таких-то доказательств. Просто замечательно. Приветственно помахать, как остальные, парню сложно, но он делает. Благо, осталось самое простое. Огонь собирается в шар и «взрывается» фейерверком – так Кид заканчивал каждое своё выступление. Остаётся только порадоваться уважительности полицейских, которые только берут в кольцо, но не нападают, пока фигура в белом не пошевелится. Так же стоит поблагодарить мать, которая, не смотря на угрозу, достояла до конца и «отмерла» только после исчезновения последних искр. Уйти для неё легче лёгкого: несколько изящных прыжков – и белые крылья уносят вдаль. Инспектор глядит вслед, тогда как Сагуру предпочитает разглядывание одноклассника. Взгляд… изменился. Это почему-то не нравится, но сейчас не время копаться в смутных ощущениях. Тем более, что через несколько мгновений их троицу настигает крик Накамори. И только после прослушивания небольшой лекции на тему: «Почему не стоит мешать работе полиции», их отпускают. С крыши. А потом и детектив отпускает – открывая замок наручников. Аоко хихикает: рада, что все теперь уверены в том, о чём она и раньше знала. Это осознание отзывается болью в глубине души, там, где хранятся странные не исчезнувшие чувства. Чтобы отвлечься, да и не выпадать из повседневного образа, Кайто задаёт коварный вопрос. В том числе и в качестве мести за подозрения в течении нескольких месяцев и за нынешнее ограничение свободы… А вопрос звучит так: «Что имел в виду Кид, говоря, что ты в нём заинтересован?». Да, намекая на их «частные встречи», мама доказывала Сагуру, что перед ними настоящий Кид. Заноза сглатывает, но «держит лицо», не в пример лучше того, что было на крыше. «Его поимку, разумеется», ответ правильный. Как и извинения перед тем, кого столько времени ложно обвинял. После детектив уходит. Быстро. Отправился переосмысливать. Инспектор явно не собирается домой в ближайшее время, а значит именно парню провожать подругу. Он не против, с удовольствием даже. Но на деле удовольствия немного, потому как предметом обсуждения является Кид. «Никогда тебя таким не видела. Но, кажется, начинаю немного понимать, почему он тебе так нравится», почему-то от этих слов душе больно. Больнее, чем от любого другого обмана, даже Аоко. Но он загоняет переживания поглубже в тот же угол, где уже «живут» другие болезненные чувства в её сторону. Попрощавшись с девушкой, Кайто идёт домой. Он очень рад видеть маму и сам обнимает, испытывая облегчение сразу по нескольким причинам. Она невинно шутит о выражении лица Хакубы и смех помогает отпустить остатки напряжения. Ещё немного посмаковав подробности сегодняшнего выступления, они расходятся спать. Это был тяжёлый день. Вместо пожелания спокойной ночи родительница слышит просьбу остаться и, поколебавшись, кивает. Ещё один день. Поутру спустившись в подвал, застал там мать, читающую при неярком свете ночника и, возмутившись такому обращению с глазами, «добавил яркости», привычно метнув несколько сгустков своего пламени просто на стены и в любые удачно расположенные предметы, используя их вместо подставки. Женщина сначала возмутилась столь расточительному отношению к имуществу, а потом восхитилась, поняв, что огонь не повреждает то, на что «посажен». А Кайто вспомнил, что о подобных мелочах не говорил. Сам привык, стало очевидным. Это вылилось в рассказ о том, как он испытывал свой огонь самыми разными способами и последующую демонстрацию. Как и об умении «прилипать» огнём к чему угодно не повреждая основы, о большей части попросту забыл, пользуясь по необходимости. Сказал об этом. И о температуре. И ещё о многом. На это ушло всё утро. День был наполнен разговорами: простыми, но очень тёплыми. Они просто проводили время вместе – для того мама и осталась, уступив его желанию. Общались: обо всём и ни о чём. О важном и неважном вперемешку. Ближе к вечеру парень вспоминает о ещё одном неоправданно забытом занятии. А ведь там тоже имеются достижения! И несколько часов посвящается фокусам. Разумеется, предварительно убедившись, что демонстрация его мастерства не огорчает мать. Но та только радовалась. И он отпустил себя, с головой погрузившись в одно из любимых занятий. Пришёл в себя только когда прервали. Ну конечно, таймера не ставил и снова увлёкся так, что выпал из реальности. Но его не ругали, родительница знала, что подобное он позволяет себе только в условиях полной безопасности. На часах… вечер. По-доброму рассмеявшись его увлечённости, снова сравнила с отцом. А потом предложила посмотреть что-нибудь, перед сном. Раньше они так часто делали, да и вчера… разумеется, сын согласился. С одной стороны, было хорошо, а с другой – грустно. Но об ещё одном откладывании отъезда парень даже не заикается, видя непреклонность в ответном взгляде. А ведь ничего не сказал, только собирался, а мама уже поняла… И так осталась на «лишний» день, чтобы не огорчать его… Что ж, умение принимать обстоятельства, которые не можешь изменить – это, наверное, тоже часть такого большого понятия как «быть взрослым». Подорваться ещё до рассвета в выходной день – совершенно нетипично для Кайто, но что-то буквально дёргает. И это что-то – наверное, тоже из бессознательного восприятия на уровне сути – оказывается полностью право. Мама хотела уйти тихо, чтобы не прощаться. Ему нельзя провожать, потому и не хотела… так она оправдывается, в противовес своим словам крепко обнимая на прощание. А потом родительница вновь исчезает из его жизни, бесшумно выскальзывая за дверь и растворяясь в сумраке начинающегося утра. Парень не может сказать, что так уж сильно печалится об отъезде матери, обуявшее чувство больше похоже на светлую грусть, чем полновесную тоску. Оно не всеобъемлющее, но и что остался равнодушным – не сказать. Есть и толика облегчения – вероятно, исходящая от того инстинктивного, что отвечает за территорию. Не чувствовал ничего, никакого напряжения или отторжения, но сейчас как будто легче стало в сравнении с прошлыми днями. Чуть подумав об этом, оставляет в покое. Всё так, как есть, и это неизменно. Это его суть. Часть… всего. Мировоззрения, чувств, мыслей, действий… И единственное, что можно сделать с этим – это принять. Принять себя.