блеф

цзюнь у поглаживает се ляня по голове, с улыбкой ловит чужой острый взгляд, и се ляню эта улыбка щемит в груди. она в резонанс - фальшивая, маской натянутая поверх животного, плотоядного желания (но даже животное лучше). у се ляня по радужке глаз расползается паутина трещин, он поджимает губы, слизывая с них остатки ночных похождений, языком задевает пропитанную алкоголем ссадину, но гордо поднимает подбородок и прижимает к груди собственное достоинство. цзюнь у не получается растоптать его до конца - его в последний момент расшивает жалость дырявя насквозь, и он послушно сдается ему несвойственным чувствам. ноги предательски подкашиваются, и достоинство с громким грохотом раскалывается об асфальт, когда в поле зрения мелькает темная макушка на контрасте с кроваво красной худи. се лянь замирает на секунду, покрывается легкой испариной, наблюдая за тем, как хуа чен пинает камень под ногами и сяньлэнскую гордость, шныряя у подъезда, в сотый раз измеряя шагами метры. у се ляня импульсивное желания развернуться и бежать, бежать, бежать. (от хуа чена не сбежать) (сорняком врастает глубоко в мысли) - у тебя совсем нет других дел? взгляд хуа чена пронизывает до костей, он проникает под кожу лихорадочным страхом, у се ляня немеют кончики пальцев. он совершенно не хочет, чтобы хуа чен видел его в таком виде. хуже - хуа чен возносит его до божества даже в таком виде. се лянь впускает к себе домой, даже если все нутро противится, выворачивая сомнениями и тревогами наизнанку внутренности, и воздух давит в груди, царапая носоглотку колючими шипами сожаления. они случайно соприкасаются руками, у се ляня кожу прожигает, разъедает, расплавляет, отравляет. - я люблю тебя. се лянь закрывает уши, глаза, и на подкорке сознания клеймом отпечатывается взгляд хуа чена, полный глупой надежды, любви, и в нем слишком много тепла, которого се лянь не заслуживает. взгляд хуа чена потрошит до оголенной под напряжением, чистой боли. - я люблю тебя. хуа чен повторяет, касается руки, вымораживая из костяшек остатки декабрьских вьюг, губами прижимается к испорченной, грязной, гадкой коже, вымывая из головы негодные, порочный мысли, доводя до тахикардии. хуа чен целует ногти, пока се лянь безрезультатно пытается вырвать руку. хуа чен - наивная простота, се лянь ему не ровня, ему бы дальше бросаться в болото, путаясь с цзюнь у, травмируя себя до ежедневной, ежечасной, ежеминутной апатии. хуа чен пышет жизнью, дышит концентрированным кислородом и мягко обволакивает, пока се лянь не сползает на пол, задыхаясь собственными рыданиями, и чувствует, как теплая рука нежно поглаживает его по затылку, вытряхивая из головы остатки мыслей. он жмется ближе, не в состоянии бороться с вихрем кислотных, ядовитых, радиоактивных чувств, вывернутый перед наглецом подкладом наружу. хуа чен маниакальными люблю, люблю, люблю, люблю обшаривает закоулки чужой души, вскрывает плотно запаянные болючие места до кровавого месива, и се лянь превращается в побоище. хуа чен не хочет уходить. (его и не выгонишь) се лянь чувствует, как в однушке становится слишком тесно. чужая любовь - чистая, стерильная, прозрачная, она пропитывает собой стены, мебель, се ляня. в нем для нее места нет. и никогда не будет.