Поздний мальчик

      Гавань поражала красотой. Абсолютно отличающиеся от привычных здания, улыбающиеся люди на улице, веселящиеся дети. Это вам не Снежная, где можно встретить только обшарпанные пятиэтажки в центре и деревянные избушки на окраинах. Это не Снежная, где жители ходят, сверкая вечно недовольным лицом. Про детей, свободно гуляющих без присмотра, можно даже не заикаться – никогда не встретишь.       Первые пару дней пребывания в Ли Юэ Тарталья ходил, озираясь по сторонам с открытым ртом, тем самым походя на типичного туриста с Натлана. Рыжие волосы также добавляли сходства с представителями Пиро региона.       — Господин Тарталья.       Но и про работу, увы, забывать нельзя. Оказывается, у местного отделения банка всё схвачено, и уже есть нужные люди, способные помочь с выполнением воли Царицы. Как же удобно, сразу отпадает нужда самостоятельно разбираться со всеми этими сложностями в расшифровке древних текстов и гравюр.       Сейчас, стоя перед дверью ритуального бюро, Чайльд ощущал странное состояние дежавю – чуть больше года назад он точно так же стоял перед дверью в кабинет Дотторе, самоуверенный и готовый к любым открытиям. Хотя, по итогу, результаты всё же смогли удивить его, но не суть.       Заходя в помещение, маленький Аякс внутри парня, оставаясь всё ещё чуточку наивным, ожидал увидеть какого-нибудь брюзжащего старика с блеклыми глазами, седыми волосами и реденькой бородкой того же цвета. Ну, может, внешность немного и отличалась бы, но этот таинственный консультант определённо должен был быть человеком старым, который много прожил и многое повидал. Иначе как объяснить, что работники банка и торговцы, как один, восхищались эрудированностью и начитанностью господина, его знаниями, казалось бы, обо всём на свете: от истории страны (причём с такими подробностями, которые не каждый историк знает) до различных рецептов блюд, тонкостей гончарного искусства или особенностей выращивания ныне мёртвых видов цветов.       Закрытая дверь сразу перекрыла уличную свежесть, окружив взамен стойким ароматом незнакомых благовоний, ладана, тонкими нотками формалина и общей духотой. В носу почти моментально что-то защекотало, и благородная тишина ритуального бюро нарушилась истинно русским пронзительным, оглушающим чихом. Предвестник аж согнулся в попытке отдышаться, утирал выступившие на глазах слёзы. Наверняка где-то в Сумеру учёные зафиксировали неизвестные колебания земной коры, а стрелка сейсмометра подскочила от такого.       — Прям как отец... — пробормотал еле слышно Тарталья, точно уверенный, что в помещении никого нет.       — Будьте здоровы, уважаемый, — раздался спокойный голос с тщательно (или не очень) скрываемыми нотками отвращения. — Попрошу в будущем всё же прикрывать рот, во избежание повторения... подобного.       Чайльд вздрогнул и в ужасе медленно поднял голову, осматривая незнакомца перед собой. Мужчина, высокий. Заметно развитая мускулатура, угадывающаяся даже сквозь множество слоёв одежды. Длинные волосы, перчатки и кольца поверх них (кто вообще надевает кольца на перчатки?). Аристократичное лицо с типичными для Ли Юэ глазами... Хотя нет, не типичными. Они горели как два тёплых янтаря, пронзительно следя за незнакомым парнем. На нижнем веке красная подводка, зрительно делающая взгляд хищным и завораживающе притягательным. А ещё...       Ой...       Всё лицо незнакомца было в слюнях и, кажется, Тарталья даже разглядел несколько позорных козявок и вязких комочков соплей, на полной скорости вылетевших прямо на мужчину...       — Blat'.

***

      — Я признаю, что знакомство выдалось не лучшим, — продолжал в который раз извиняться Предвестник. Как же жутко неловко и мерзко вышло! — Пожалуйста, позвольте мне попытаться загладить свою вину приглашением в любой ресторан Гавани, который только пожелаете. Мне очень стыдно за случившееся, честно! — без лишних слов и не прерываясь, Чайльд подал умывшемуся мужчине полотенце.       — Признаю, так меня за долгие годы жизни ещё не приветствовали. Но, впрочем, всё бывает в первый раз, — сейчас, когда лицо вновь чистое, пусть и без макияжа, господин, чьего имени Предвестник всё ещё не знал, даже пытался шутить. Это выглядело даже мило... "Так, не о том думаем," — одёрнул себя Аякс. — Я согласен на ваше предложение об ужине, только сперва, если никуда не спешите, мне бы хотелось зайти домой и накраситься вновь, раз уж волей судьбы всё пришлось смыть.       — Да-да, конечно! — просияв, согласился парень. — Кстати, мы же ещё не представились даже. Меня зовут Чайльд Тарталья, можно просто Чайльд.       — Приятно познакомиться. А я Чжун Ли – консультант похоронного бюро Ваншен.       Не выдавая себя внешне (ну, может, только чуть глаз дёрнулся пару раз), внутри Аякс бился в истерике, орал сам на себя, бился головой о мысленную кирпичную стену, проклиная привычки. Если бы кто-то сейчас слышал мысли одного бедного Предвестника, то, вероятно, попросту оглох бы...

***

      С того крайне неловкого знакомства прошло чуть больше трёх месяцев. Честно говоря, Чайльд ожидал чего угодно, но реальность оказалась слишком далека.       Ну, начать хотя бы с той же внешности. Уважаемый всеми и всезнающий (и ведь правда знал буквально всё! Чего только стоила та лекция почти на четыре часа о тонкостях заваривания разных сортов чая) консультант оказался не древним седым старцем, а вполне себе обаятельным мужчиной с завораживающим голосом и безупречными манерами. Неусидчивый Тарталья мог с неподдельным интересом слушать его монологи, изредка задавая уточняющие вопросы, от которых Чжун Ли слегка приподнимал уголки губ и практически незаметно щурил глаза. Ему явно было приятно иметь такого внимательного слушателя, что не просто пропускал рассказы мимо ушей, а реально старался вникать в суть.       — Итак, Чайльд. Расскажешь что-нибудь о себе?       Внезапная смена темы заставила парня на мгновение замереть на месте. Ладно, по факту, тут ещё свою лепту внесли чарующий голос и лёгкое прикосновение к его локтю. Пусть так сразу и не скажешь, но Чжун Ли оказался довольно тактильным для жителя Ли Юэ, где люди стараются вообще лишний раз друг друга не касаться, если это, конечно, не муж с женой, дети или влюблённые парочки.       — Эм, да. Конечно. Что бы тебе хотелось узнать?       — Ну, к примеру, побольше о твоей работе. Ты строишь из себя простого дипломата, но при этом отвечаешь за финансовые вопросы банка, работаешь коллектором, а также, прости за возможную грубость, можешь себе позволить тратить столько моры ежедневно. Несколько месяцев подряд, практически каждый день. Это вызывает настоящую интригу, если честно, — искорки доброй насмешки блестели в ярких глазах, переливаясь всеми оттенками охры. Буквально сам взгляд, устремлённый на парня, излучал тепло и комфорт, будто Тарталья вновь оказался дома и сидел в кресле, завернувшись в любимый плед.       "Да хватит впадать в поэзию, придурок, успокойся. Сосредоточься на разговоре! — в который раз за день мысленно пнул себя Тарталья. Причём в последнее время подобное происходило всё чаще и чаще. — Хотя как тут можно успокоиться, когда такой... Такой мужчина интересуется мной." Стоило придумать новый способ возвращать себя в реальность, потому что этот уже явно не работал.       — Оу, честно говоря, это слишком долгая история...       — Как видишь, я всё ещё иду рядом с тобой и абсолютно никуда не тороплюсь, — мужчина показательно по-детски похлопал ресницами, невинно смотря в небесные глаза напротив.

***

      Сказать, что Тарталью немного пугало то, что происходило с ним, когда рядом находился уважаемый господин Чжун Ли... Ну, это было сильное преуменьшение. Примерно как если сравнивать боевые умения самого Предвестника и какого-нибудь зелёного новобранца Фатуи.       Нет, он парень смелый, умный, ловкий, сильный, весёлый и ещё кучу разных положительных эпитетов. И своё тело, собственный организм, Аякс знал на одиннадцать баллов из десяти возможных. Поэтому столь необычные ощущения рядом с мужчинкой вызывали вопросы. Лёгкость и какое-то волнующее чувство внутри, томительное ожидание новой встречи, глупые шутки и смущение, постоянно вырывающиеся во время бесед. Трепет от каждой увиденной на чужом лице улыбки (хотя, по факту, то были скорее слегка приподнятые уголки губ, но не суть).       А ещё прикосновения... Внешне – холод, камень и неприступность. Но только, как выяснилось, немного станешь ближе, чтобы уже со спокойной душой называть себя друзьями, так всё. Тут придержит за локоть, там положит на поясницу руку в немой просьбе выпрямить спину, в другой раз встанет за спиной, беря чужую руку в собственную, и начнёт поправлять положение палочек, что никак не хотели работать правильно.       Можно было, наверное, подумать, что Тарталья в Ли Юэ абсолютно несчастен и страдает каждый раз, проводя время с консультантом, который был так полезен для миссии. Как бы не так! Глубоко в душе Чайльд искренне наслаждался происходящим, улавливая и сохраняя каждое мгновение.       Правда, странная тяжесть внизу живота, скручивающая внутренности тугим узлом, от этого никуда не делась.       — Да живот немного болит, отравился, наверно, чем-нибудь, не переживайте, — лучезарно улыбаясь, отмахивался Предвестник каждый раз, когда ловил вопросительный взгляд мужчины и неподдельный интерес в самочувствии.       Только вот организм, получив долгожданное спокойствие, размеренное и правильное питание, море витаминов и тёплое солнышко, явно был несогласен с умозаключениями хозяина.

***

      Утро выдалось привычно-солнечным. Птички пели, дети смеялись, миллелиты патрулировали улицы, а торговцы уже вовсю зазывали народ, рекламируя продукцию. В общем, всё привычно и размеренно.       Тарталья ещё какое-то время лежал с закрытыми глазами, прислушиваясь к окружающему пространству.       "Ладно, полежать всегда успею, дела сами себя не сделают," — лениво проскочила мысль, а тело неспешно пришло в движение. Медленно открылись голубые глаза, пытаясь сфокусироваться и рассмотреть потолок. В ответ на него смотрели те же балки потолочных перекрытий, что и всегда.       — Хоть что-то остаётся неизменным в мире, — хрипло ото сна сам себе сказал парень.       Тело медленно и крайне неохотно поднималось с кровати. Немного затекла левая рука, на которую он так неудачно лёг во сне, перекрыв поток крови. Поэтому сейчас, получив долгожданную свободу, она моментально начала неприятно покалывать, отчего Тарталья скривился.       — Мх-х, в туалет надо...       Кое-как окончательно подняв неповоротливого себя, парень, чуть пошатываясь и прикрыв глаза, пошёл в направлении уборной. Напряжение ниже живота буквально кричало, как нужно попасть туда.       На автомате сняв пижамные штаны, Чайльд сел на унитаз. Глазами исследовал помещение, постепенно опуская их всё ниже, пока не зацепился за кое-что. Член был... странным. Больше привычного размера, твёрдый даже внешне и какой-то необычно чувствительный, стоял почти вертикально, ровный, а самый конец блестел в свете ламп, покрытый какой-то прозрачной субстанцией.       Сидя на унитазе со спущенными до щиколоток штанами, Тарталья смотрел на стоящий колом член между ног. В голове была блаженная пустота, а с языка, словно настоящий крик души, на родном языке сорвалось только:       — Blat', nu i chto c toboy delat'?

***

      Единственное, что смог придумать в той ситуации Чайльд – встать под душ. Холодная, ледяная вода, Слава Царице, правда помогла.       Правда, общая тяжесть и напряжение не ушли полностью. Но зато получилось хотя бы штаны натянуть, потому что налитая кровью плоть элементарно не позволяла преодолеть ширинку.       — Надеюсь, подобное только единоразовая акция глупого организма, — бурчал себе под нос парень, направляясь к «Народному Выбору», где Чжун Ли, вопреки обычному, назначил встречу. Сян Лин, известный всей Гавани шеф-повар, поведала мужчине о новом гениальном произведении искусства в сфере кулинарии, поэтому консультант заверил девушку, что обязательно попробует блюдо. И заодно приведёт с собой друга.       "Пресвятая Царица, он правда представил меня своим другом, почему у меня так сильно бьётся сердце от этой информации?!" — незаметно коснувшись груди, сам на себя кричал Аякс.       День начался не с кофе и обещал быть длинным...

***

      — Чайльд... — томным голосом начинает говорить Чжун Ли. — На самом деле я давно хотел сказать тебе, но не знал, как правильно выразиться. Теперь же... Теперь я уверен в тебе и могу довериться.       Рука с длинными пальцами чуть касается лица, оглаживая скулу. В янтарных глазах – непередаваемая гамма эмоций, а речь завораживает.       — Знаешь, мне безумно нравятся твои веснушки. Они такие милые и красивые, я хотел бы поцеловать каждую из них, составить созвездия и пометить всего тебя. Чтобы все знали о твоей принадлежности мне.       Зрачки расширены.       — Я бы хотел запустить руки в твои волосы, выглядящие потрясающе мягкими.       Вторая рука зеркально поднимается к лицу, проводя линию от подбородка до покрасневшего ушка, следует выше. Путается в прядях, сжимается в кулак, подтягивая замершее тело ближе к себе.       — Я в восторге от твоего запаха холода, крови и океана. Ты – истинное дитя Снежной, такой сильный, красивый и до безумия горячий Предвестник.       Прикрытые, светящиеся в полутьме помещения глаза. Уткнувшись носом куда-то в шею, Аякс слышит шумный вдох, а по коже бегут мурашки.       — Каждый день, в каждую нашу встречу я с трудом держу себя в руках, чтобы не сорвать с тебя всю твою одежду.       Левая рука, мгновением ранее находящаяся на щеке, спускается ниже. Пальцы, облачённые в привычные перчатки, кажутся обжигающе горячими. Глаза в глаза, прямой контакт.       — Этот блядский открытый живот, с которым щеголяешь по улице. На тебя столькие засматриваются, девушки и парни строят глазки, а ты только и делаешь, что улыбаешься и подыгрываешь им. Разбиваешь мне сердце, я еле сдерживаюсь, чтобы не начать рычать в такие моменты.       Губы Чжун Ли растягиваются в презрительном хищном оскале; он отстраняет от себя парня. Внезапно взгляд Тартальи цепляется за острые клыки. Длинные, опасные.       — Тебе будто нравится испытывать моё терпение. Пытаешь меня, заставляешь ночами подушки кусать и простыни рвать от желания зажать тебя в ближайшем переулке и вылизать своим языком этот грязный рот, которым ты смеешь отвечать тем пустоголовым сукам.       Голодный взгляд пожирает возбуждённого Чайльда. Между разгорячёнными телами лишь несколько слоёв одежды, ни сантиметра больше.       — Тебя так и хочется связать, раздеть и заполнить собственным членом. А тебе осталось бы только стонать моё имя, срывая голос и умоляя позволить тебе наконец кончить.       Правая рука всё ещё крепко держит за волосы, приятно оттягивая их. Левая, наигравшись с чувствительным животом, выскальзывает из-под одежды и касается выпуклости на брюках. Аякс бесконтрольно стонет, откинув голову и непроизвольно толкнувшись навстречу горячей руке.       — Я бы трахал тебя всю ночь напролёт, без перерывов.       Завораживающий шёпот, горячее дыхание обжигает чувствительную кожу. Влажный язык мужчины проходится по ушной раковине, и новый стон рвётся на свободу.       — Наполнил бы тебя своим семенем в бесконечном желании оплодотворить. Тогда тебе бы пришлось ходить с моими яйцами внутри, ты был бы по-настоящему беременным, это выглядело бы просто потрясающе.       Слова патокой растекаются в голове, мозг отказывается думать, а сердце готово в любую секунду выпрыгнуть из груди. Собственный член уже болезненно пульсирует, требуя к себе внимания. Эти речи по-настоящему возбуждают, звуча так похабно и грязно.       — Хочу, чтобы у...       — Господин Тарталья, вы спите? — и резкий стук в дверь, вернувший в реальность.       Вывалившись из сна, с ужасом и полным непониманием происходящего, Предвестник пытался осознать, что только что произошло. Ему приснился сон. Мало того, что это оказалось первым сновидением впервые за долгие годы, так ещё и содержание оказалось таким необычным. Пикантным...       Прислушавшись к себе, Чайльд почувствовал странное удовлетворение и лёгкость в теле. Будто вновь вернулся домой, где всё такое родное и мягкое. Сытое удовлетворение контрастировало с влагой в трусах, неприятно прилегающих и сковывающих.       — Милостивая Царица, да что же это такое?! Что не утро, то новые проблемы, — скривившись, Тарталья поднялся с постели. Бельё мерзко липло к телу, даже пришлось вручную поправить мягкий орган, покрытый смазкой и спермой. С непередаваемой эмоцией парень посмотрел на испачканные пальцы, вытер их о штаны и открыл дверь.       — Нет, Катя. Я никогда не сплю, днём служу на благо Снежной, а ночами пью кровь невинных младенцев. А в перерывах играю с хиличурлами в прятки, — без намёка на улыбку сказал Предвестник. В сочетании с заспанным внешним видом, встрёпанными волосами и серьёзными мёртвыми глазами он и правда походил на недавно восставшего упыря.       — Завидую прямо. Столько свободного времени, а мне хватает того, как работа в банке высасывает жизнь. — Екатерина не просто так являлась главным управляющим банка до приезда Чайльда. Её каким-то чёрным юмором, ставшим привычным за столько лет службы, не напугаешь.       — Что-то хотела?       — Ничего такого серьёзного, что вы, просто агенты нашли оригинальную рабочую Печать Согласия, — будто новость и правда сущая мелочь, не заслуживающая внимания, женщина пожала плечами. — Сейчас она ожидает вас в кабинете. Агенты наготове и ждут дальнейших распоряжений, — отбросив шутки, отрапортовала она.       — Отлично, — улыбнувшись, довольно протянул Тарталья. Глаза загорелись дьявольским холодным огнём, а лежащий на прикроватной тумбочке Глаз Бога, в абсолютной солидарности с хозяином, засветился ярче. — Дай мне десять минут.

***

      Печать оказалась настоящей, но что с ней делать теперь – загадка. Чайльд, конечно же, как только удостоверился в подлинности, приказал исследовать бумажку от и до, но найти способ скопировать оную, размножив на сотню-другую. "Лучше перебдеть, чем недобдеть," — говаривала матушка, запасаясь консервацией просто в колоссальных количествах каждый год. Вот и сейчас, доверившись учению матери, приказал создать побольше и с запасом. Мало ли, вдруг пригодится как-нибудь.       Чёткого плана, если честно, не было и в помине. Только общее представление, что на отмели Яогуан замурован древний Бог, наверняка злой и жаждущий мести. Что гора, придавившая его, своего рода особая магическая тюрьма. Что с печатями согласия он сможет освободить Осиала, что вынудит Моракса сразиться с ним вновь, а потом ослабленный после битвы Гео Архонт вступит в свой последний бой, где Чайльд разгромит его, забрав Сердце.       Идеальный план, если только забыть об одном самом главном "но" – сам того не ведая, Тарталья давным-давно похитил сердечко Властелина, пусть и не совсем то, на которое изначально целился.       Моракс – дракон. Жадный собственник, уставший кружить вокруг своего "золота". Дракон, спавший много лет в мирной дрёме, пробудился. А пока только выжидает подходящего момента.       Ведь сны не всегда случайны...

***

      В дверь кабинета послышался ритмичный стук, и Чайльд поспешил открыть. Без лишних слов служащий Банка вручил ему запечатанное письмо. Кивнув в благодарность, Предвестник обернулся к кровати, рассматривая голубой конверт с киноварной печатью и символом Крио. Сердце Тартальи забилось быстрее, в горле встал противный ком. Если Царица прислала письмо лично ему, то... Всё? Его отстранят от миссии? Перенаправят в другое место? Отчитают за разбрасывание деньгами?       Накручивая себя, парень присел на кровать. Там могло быть что угодно: от похвалы до увольнения. Или, что самое ужасное, весть о чём-то трагичном, связанном с семьёй? Что, если отец не вернулся с рыбалки, или маленький Тевкр провалился под лёд, или мамушка заболела чем-то неизлечимым?..       От тяжёлых мыслей разболелась голова. Трясущимися руками Аякс сорвал печать. Из конверта лист бумаги никак не хотел доставаться, и уголки его помялись от нервных движений. Наконец, на свет появились ровные строчки.

"Дорогой мой Чайльд Тарталья.

      Я бы не стала писать тебе без весомой причины, однако прошу заметить кое-что. Вероятно, ты забыл, но Архонты способны слышать свой народ в моменты искренней мольбы. Особенно чётко и громко выделяются молитвы тех, кто считается приближенным к Богам.       А ты, мой верный Одиннадцатый Предвестник, как бы то ни было, довольно часто контактируешь со мной.       Поэтому я настоятельно прошу тебя лучше сосредоточиться на миссии. Панталоне, ответственный за все финансы страны, в том числе выделяет средства на твою экспедицию. Честно говоря, я уже сыта по горло его жалобами на тебя из-за больших трат.       Одновременно с этим, как бы трудновыполнимо это ни было, попрошу реже упоминать моё имя, особенно мысленно, когда контактируешь с этим "Уважаемым Господином Чжун Ли". Твои восхваления его улыбки, глаз, волос, манер, голоса, осанки, походки и – Селестии ради, я правда это скажу – его "потрясающе упругой задницы, которую он так бессовестно прячет под одежной" заставляют меня чувствовать себя несколько неловко.       Да, я слышу абсолютно всё, что ты думаешь после упоминания имени своего Архонта. А упоминаешь меня ты, Аякс, довольно часто.       Также хочу посоветовать сходить к медику, если у тебя появились какие-то проблемы со здоровьем. Хотя я уже начинаю догадываться, что там за проблемы...       Прошу ещё раз, у тебя есть миссия, от которой зависит очень многое. В том числе – твоя карьера и жалование. И не вынуждай меня вновь обращаться к Дотторе за лекарствами от головной боли, пожалуйста.

С уважением и надеждой на твоё благоразумие, Царица."

      Что ж, это было... странно.       Тарталья уронил письмо на пол, завалившись спиной на кровать. Он правда как-то забыл про эту особенность связи с Архонтом и...       — ВЕЛИКАЯ ЦАРИЦА, Я... ОЙ, БЛЯТЬ!.. НЕТ, В СМЫСЛЕ... БЛИН, Я ХОТЕЛ СКАЗАТЬ... Помилуй, Царица... Простите, я исправлюсь...

***

Где-то за тысячи километров, в далёкой Снежной.       — Ваше Величество, надо ограничить бюджет Тартальи! Такими темпами он спустит всю государственную казну, развлекаясь в Ли Юэ. Я только и успеваю, что разгребать пришедшие от его имени счета с различных ресторанов, ювелирных магазинов или ларьков с сувенирами!       — Панталоне, я понимаю твои опасения, но, уверена, что у нашего дорогого Чайльда всё под контролем. Тем более, чт... — Архонт внезапно прервала свою речь, её глаза будто на мгновение покрылись инеем, остекленев. Тронный зал погрузился в гробовое молчанье, прервавшееся спустя каких-то парочку минут звонким шлепком ладони о лицо и замогильно уставшим: "Он никогда не изменится..."       Панталоне мысленно перекрестился, благоразумно обращаясь ко всему и ничему одновременно, откланялся и поспешно ретировался из зала. Ещё успеет поговорить.