Mantis religiosa [Богомол обыкновенный]

– На том наша сессия заканчивается, дорогой Доктор, – мягко обволакивает тоном Регратор, пока его антенны подрагивают на голове, улыбаясь так обворожительно, не обнажая зубы и жвала. Его ладони в перчатках оглаживают лицо и скулы - те части, где не холодит металлическая маска. Однако его брюшко всё ещё трётся о чужое, более крупное и плотное, прощаясь и касаясь чувствительных мест церками, даруя последние капли семени, заталкивая как можно глубже, прежде чем гладкий и очень светло-розовый член выскальзывает из бледно-белого брюшка с голубыми фрагментами. – М-м, разумеется, господин Регратор, – не сразу отзывается Дотторе, всё ещё пребывая в неге, его усики выше бровей уклоняются от чужих тёмных антенн, не желая прикосновения и ещё одного раздражителя в системе. Их очередная встреча, последующая несостоявшаяся случка, но такие спаривания позволяли телу охладить свой жар и вернуть сосредоточение на важных задачах и проектах, а не на том, что нужно отложить очередную кладку. При этом учёный не печалился, отлично зная, что чужая сперма не сможет оплодотворить его. Изящная чёрная оса со смертоносным и парализующим жалом, довольно маленькая, складная и аккуратная на фоне богомола, с острыми хитиновыми фрагментами, что могли легко поранить хрупкое создание. Таков был из себя Панталоне. Различие их видов спасало его от мороки с семьёй и кладкой, что каждый сезон зреет в нём и, не находя выхода, всасывается в организм, но это приносило слишком много физических и социальных проблем, болезненных ощущений. Однако Доктор избрал другой путь, не имея возможности отменить или переделать своё естество, чтобы яиц больше не было, чтобы тело перестало желать размножения в сезон и не только. Таким образом создавалась имитация спаривания, что успокаивала и удовлетворяла животную суть в разуме и теле, и это приносило в некоторой степени удовольствие сразу двум участвующим. Разумеется, эти встречи были сугубо личными и проводились в тайне, как и договорённости, касающиеся их. Регратор любезно согласился «помочь», а в те моменты, когда ему это особо нравилось, тот протягивал довольно объемный мешочек моры или пытался угостить чем-то сладким из своих закромов тела, глотки, имитируя пчёл, что любили заниматься таким в кругу своей семьи или улья, выражая таким действом симпатию или ухаживания. Так случилось и сейчас - ухоженные губы касаются чужих бледных, тонких и обкусанных, пытаясь приоткрыть их, игриво улыбаясь, с напором облизывая языком и готовя сладкую смесь, скорее всего из любимых фруктов и ягод. Дотторе не поддаётся, даже когда чувствует тепло на губах и липкий, сладковатый привкус того, что Панталоне успел выделить усердно пытаясь угостить. Даже это упорство со стороны доктора не огорчает толстосума, что продолжает вальяжно растягивать губы в противовес партнёру, что явно был этим недоволен, кривя рот, а брови под маской могли изгибаться в недовольном выражении. – Как всегда вы хмуры и необщительны, даже когда сами нуждаетесь в помощи, – член убирается в брюшко и отдаляется от чужого тела, всё так же плавно и мягко, а антенны выпрямляются, дёргаясь пару раз на пробу, водя по воздуху над макушкой партнёра. – Буду ждать нашей следующей встречи. Ваш следующий проект будет проспонсирован, – полшага назад в изящных туфлях, что тихо цокают каблуками, а дорогие украшения звенят на стройной персоне. Панталоне балует себя наглостью коснуться чужого копчика - там, где заканчивается позвоночник и берёт своё начало брюшко, от скрытого ресницами взора не ушла та деталь, довольно тонкое и плоское брюшко учёного стало толще и тяжелее, от чего тот испытывал особое удовольствие, наглея и лишний раз прикасаясь к мягким тканям. Пока Второй Предвестник не отступает на шаг и не хлопает по чужой ладони, обращаясь всё так же официально, будто бы между ними не было связи, завершающего раза у самой стены рядом с дверью, когда оба уже оделись и привели себя в приличный вид. – Благодарю за содействие, Господин Панталоне, – На том пара действительно расходится, и жгучее чувство в Дотторе действительно утихает, даже когда на миг он беспокоится с мыслью «а вдруг»: а вдруг его всё же оплодотворят, и кладка будет живая? Однако страх и волнение так же быстро пропадают, когда он думает о переработке и возможности использования собственной кладки для проектов или ещё некоторых идей, даже включая удобрения для тепличного сада или столь любимых ягод и фруктов Регратора, что и выращивались в небольшом количестве у них на родине в Снежной. От свободы, что физической после вынужденной связи, что мысленной после успокоения тела и половых систем, можно было возвращаться к заботам их организации. Ноги всё ещё подрагивали от непривычного напряжения, столь редкого, происходившего раз в несколько месяцев и организм не успевал привыкнуть и настроиться на резкую нагрузку. В любом случае это не мешало Доктору направиться в его кабинет, оставляя совсем крохотные капли за собой и недовольно дёргая усами. До ужаса ему не нравилось, как Регратор накачивал его спермой, когда хватало совсем немного для того, чтобы тело отпустило от состояния размножения. В такие моменты Предвестник перебарывал себя и собственное желание вырвать этой напыщенной осе его прозрачные, тёмные крылья под корень. Спина заныла сильнее вместе с тазом. * Тихий стук разносится по кабинету и лаборатории: не приходится догадываться какая из персон решила посетить чужую территорию, ведь только Девятый Предвестник любил эти условности, уважение и манеры, которые мало кому были нужны за закрытыми дверями их и только их здания, где не было лишних глаз и лиц, особенно в личных кабинетах и апартаментах. Потому на стук ничего не отвечают, как и всегда, и больше дверь не постукивают, открывая её и заходя внутрь помещения. От алого взгляда ускользает деталь того, что Панталоне собран и слишком приодет для обычного визита. Дотторе даже не поворачивается, слыша знакомый аромат на расстоянии. – Зашёл сообщить, что выезжаю за пределы страны, дорогой Дотторе, – милая улыбка так и не слезает с прекрасного лица, почти вырезанного из мрамора, такого же бледного, отчего тёмные пряди обрамляют его лицо, выделяя его контрастом. – Неужели наш скаредный предвестник решил проветриться и покинуть свою паутину? На вас не похоже, – доктор сидел за столом, выражая удивление только тоном голоса, в то время как руки его пытались закончить чертёж очередной машины для их фабрик, возможно, пытаясь усовершенствовать особо активных роботов-молотильщиков, которых привозили с разных регионов их товарные корабли. – Верно, нужно проверить банки в нескольких регионах, там возникли некоторые… накладки, – звучало это столь грозно и спокойно, что Второму стоило бы задуматься, с каким человеком он сношается. Эти слова были многообещающими, чтобы потом слушать шепотки и слухи о чужих свершениях, возможно, несколько людей умрёт или будут покалечены. В любом случае Доктор узнает подробности позже, когда всё уже случится, предпочитая не выпытывать информацию, когда это только планировалось и не пришло в действие. У него у самого хлопот хватало, вспомнить только враки тех пустынников и наемников, что нагло за глаза врали по поводу вытягивания энергии увядания, а помощник, которого назначил сам Предвестник и на которого полагались большие надежды, едва ли заметил этот обман. Олег - так звали того агента, но учёный уже и не мог вспомнить, что с тем стало, продолжая чиркать карандашом по бумаге. – Славно, ваша мора будет скучать по вам, господин Регратор, – язвительно отвечает Дотторе, дёргая в чужую сторону лишь один ус. – Можете не стараться, засим прощаюсь. Все нужные бумаги уже у вас, – чужие слова ни капли не поколебали чужой настрой и эту неотъемлемую часть чужого образа, улыбку, что, кажется, стала только шире. Однако визитёр действительно покинул помещение, закрывая за собой дверь так же тихо, как и открывал. Оса это и есть оса, только тоньше, опаснее и острее на жало со словами. Всё было тихо, гладко, пока учёный не начал задумываться о собственном цикле, что скоро должен был начаться. Тогда беспокойство начало медленно поглощать его, заставляя вспоминать первые впечатления о неудовлетворённости и кладке, что впитываются назад в тело, разрушаясь и болезненно всасываясь. Дотторе сетовал на свою физиологию, на собственное нарушение, что не мог исправить и сделать идеалом, механизировать, что уж говорить, даже собственные оборванные крылья не восстановил, а ныне это ему не в надобности, только если повыпендриваться, и то будет фальшиво. Хотя даже когда волнения охватывали его разум и тело, мужчина старался держать себя в руках, лапках, постукивая пальцем и судорожно стараясь придумать решение проблемы. Много лет и по сей день, уходит его время на поиски лекарства, ведь любое гормональное воздействие почти убивало его ментальное состояние, даже если выработка яйцекладки прекращалась, учёный терял свою ценность как сотрудник. Теперь он будет вынужден остаться один со своей проблемой, как назло. Даже если цикл довольно редкий и Доктор успевает забывать о нём, тот всё равно напоминает о себе, потягивая живот, таз и мягкие ткани брюшка, иногда болели суставы, но человек упорно отговаривался, утверждая, что это не более чем физические проявления его возраста и износа тела. Так, из-за отъезда Регратора все серьёзные планы сдвигались в сторону из-за невозможности договориться о спонсировании, и потому что сейчас был момент, когда все остальные агенты должны были вернуться с вестями со своих заданий, чтобы доложить успехи или потери, много крупных проектов уже активно развивались и доктор мог взять небольшое послабление, когда ему оставалось только иногда направлять подчинённых. Именно так он коротал своё время, пребывая в лаборатории, сосредотачиваясь на том, что любил. Копаться в старье, как выражался Одиннадцатый. Но детали автоматонов были действительно старыми, и он не мог с этим спорить. Даже так он заставлял себя пробовать новое, как в те времена, когда в даршане Амурты перешёл на тему механики, что было не свойственно остальным студентам, выбравшим своё окончательное призвание. В его руках мельтешили детали, плоские, довольно тонкие, не такие изящные как божество, что он создал и оболочку этого существа, скорее, куклы. Плоские пластинки из дерева со сквозной небольшой дырой посередине, разные нити и проволока, разнообразие инструментов, но он использовал самые обычные, ножницы, плоскогубцы, наждачку, спускаясь от великого учёного, что создал целую фабрику с огромными машинами, до обычного студента, что под вечер балуется с собственными изобретениями. Всё, лишь бы отвлечь собственный разум от желания сношения и близости с подобным себе, от чувства, тянущего тело, от постоянного возбуждения и напряжения, но по его подсчётам осталась лишь пара дней и всё наладится, всё вернётся на круги своя. Он мог лишь надеяться, что этот очаг не возобновится вновь через пару недель, не так быстро, и без подобия опухоли и метастазов. – Позвольте задержать вас на пару минут, – утверждают со стороны, тормозя более низкую фигуру. По сравнению с Капитано все выглядели низко и чувствовал себя немощно, особенно когда такое громоздкое тело перекрывает путь. – Что же понадобилось Четвёртому Предвестнику? – учёный больше удивлён, чем насторожен, ведь существо Бездны не проявляло к нему особой агрессии или интереса, а ему было бы любопытно изучить чужую анатомию, если это существо действительно было когда-то человеком. Однако его невидимый взор через металлическую маску видит среди тёмных, смоляных волос усики, такие же как у самого Второго, да и под пальто можно было увидеть брюхо, это всё не скрывалось. Только Предвестник так и не узнал, к какому подвиду относится Капитан. – Спариться с вами, – чётко звучит и выбивает из колеи равновесия. Два грузных шага вперёд, ещё ближе. Через тьму чужой маски сверху доктор чувствует этот невидимый «взор», такой липкий и колючий, что кожу сводит в некоторых местах. – Неужели отъезд Регратора стал стимулом для вас, подобно сигналу или тряпке для быка? Как жаль, я не спариваюсь и не желаю иметь кладку, – Дотторе не церемонится с ответом, намереваясь уйти подальше от шума и любой живности в свои покои, где его никто не тронет, и он сможет отоспаться. Только его никуда не пускают, перекрывая дорогу вновь, хотя для великана это всего лишь один шаг, но этого достаточно, чтобы вновь встать на пути, и острая маска впивалась «взглядом» в чужую грудь. – Вы лжёте. От вас слишком сильно пахнет феромонами, – неисчерпаемая честность Четвёртого иногда поражала, другие существа не посмели бы так прямо сказать что-то Предвестнику, а остальные из них просто промолчали, их это не волновало бы. Эта честность могла бы и погубить Капитано, а Доктор желал бы взглянуть на такой расклад собственными очами. – Может, это вам перекрыло нос от собственной доблести? Как вы можете это чувствовать, если мы не являемся одним видом? – ладонь в перчатке сопровождает слова жестами, мужчина почти скучает и действительно обдумывает вероятность того, что они оба одного вида, от чего Капитан и почувствовал запах. Запах призыва. От этого учёный желал ещё быстрее скрыться. Он не замечал за Существом Бездны каких-то отличительных черт его вида, подобных богомолам и так мало, а выявить у такого скрытного существа отдельные черты было ещё сложнее, к тому же почти полностью чёрные части хитина. Навряд ли. – Доблесть тут ни к чему. Мы одного вида, моё тело лишь ненамного подверглось мутациям под влиянием бездны, – громоздкая персона склонила голову в маске, чёрные пряди следом сдвинулись. Учёного напрягала чужая возможность прикосновения к его чувствительным усам, так и физическое превосходство Четвёртого. Спасти его могли лишь дипломатические речи да быстрые ноги, хотя последнее было под сомнениями. Последним вариантом было разве что угрожать и тыкать Капитану в лицо праведные речи о том, что соратники не должны быть под влиянием вражды и ненависти, и все они должны уважать друг друга и собственные желания, и не важно, что Доктор сам пренебрегал чужим мнением и вовсе не прислушивался к соплеменникам. – Если вас это успокоит, то предложение выгодно обоим, – так вовремя дует небольшой сквозняк, чтобы Второй Предвестник наконец ощутил чужую мощь гормонов, что реагировали на присутствие себе подобного. Стопы не подкашивались, но тело заметно нагревалось, рецепторы реагировали, мозг посылал сигналы и тело спешило подтолкнуть несуразный разум. – Что же, если таковая проблема имеется и у вас, мы могли бы пойти на уступки во благо обоюдного удовлетворения, – продолжает толкать речи Дотторе, обдумывая предложение. Оно было действительно выгодным. Все из их рода, что хотя бы немного относятся к «entomon», могли как понести, так и оплодотворить, вне зависимости от основного пола и подобно тому, как происходит в природе: более сильный и более крупный отвечает за кладку. Проблема была в том, что Доктор не желал возиться с потомством, а шанс оплодотворения был велик, что у него, что у Четвёртого, если только влияние бездны не «обезопасило» существо. Но учёный действительно мог бы договориться на этот счёт. Однако он действительно был заинтересован в том, чтобы получить опыт в другом положении при прямом столкновении. – Но, разумеется, появление на свет нам подобным будет неприемлемым. Что же вы будете делать при риске появления потомства? – ехидная ухмылка расползается на острых зубах, немного обнажая жвала, что были сокрыты кожей и мягкими тканями скул, щёк, усики затрепетали в вожделении. Тело жаждало освобождения, а не обычной пародии или дрочки, что вовсе не помогали. – Я стерилен в силу обстоятельств. Однако, думаю, вы понимаете, что от потомства сразу же предстоит избавиться, даже если риск его появления невероятно мал, – Капитано отвечает пониманием, чувствуя, как чужой взгляд из-за остроносой маски уже пожирает его тело, оглядывая будущие угодья, что сможет огладить и схватить, возможно, пометить и наконец изучить, увидеть полностью, а не по мере случая, когда конечности виднелись из-за шинели или пальто, так хорошо скрываемые. – Все ли пункты вас устраивают? – завершает Существо Бездны, окончательно обрубая у учёного время на раздумья. Запахом обдувает всё сильнее, и Второй не смеет врать самому себе, что это неприятно. От того ухмылка сходит на него и голову задирают. Усы, так часто раздражаемые маской, что мешалась им, дёрнулись сильнее, стоило чужим, более длинным и сильным коснуться его собственных, почти оглаживая и нервируя. Почти как «ухаживание» и проявление интереса со стороны любителя правды с истиной. – Где? – утверждение, а цепкие пальцы цепляются за полы шинели с пушистым воротом, натягивая на себя. Сила не столь велика, чтобы сдвинуть тяжёлую фигуру, но последний сам сдвигается, делая ещё один шаг вперёд, с чужой инициативы загоняя меньшего в ловушку из собственного присутствия. Но Доктору даже приятно то, как чужая личина и присутствие давят на него, облачая, окутывая. Учёный позволил себе секундный порыв с потерей самообладания, тут же тормозя себя и собственные руки, что вцепились в ткань почти судорожно, пальцы больно впивались в материал, почти белея от напряжения. – В ваших покоях, если так вам будет удобнее, – существо Бездны даже не было смущённо чужим порывом, делая вид, словно и не заметило резкого жеста. Уступчивый тон был мнимой надеждой и лишним подтверждением того, что шанс отказа ещё меньше, Капитан сомневался, что учёный действительно согласился бы пойти в его собственные покои, в неизвестную территорию, с существом, что намного сильнее тебя самого, и Четвёртый знал, что Дотторе не отрицал последний факт. – Удовлетворительно, – кивает, отпуская края плотной ткани, перчатки немного шуршат, проводя по поверхности с узорами. Чужая шинель оказалась приятнее, чем казалось на первый взгляд, но в то же время Доктор не желал знать её истинный вес, если даже собственный китель, схожий, очень схожий, ощущался довольно тяжело на плечах. На пару мгновений повисает тишина, в которой Второй Предвестник заворожённо стоит, под влиянием чужих усов и вибраций. Доктор слышал, что некоторые виды практикуют ещё и чистку чувствительных антенн, чтобы выразить доверие и чистосердечно выражая желание своему партнёру, но при одной лишь мысли о том, что чужие зубы с жвалами могут откусить их вовсе, его бросало в дрожь. Оттого он и вышел из подобия гипноза, небольшим рывком отстраняясь. На челюсти и подбородке чувствуется прохлада чужих пальцев в острых украшениях на самых кончиках пальцев, подобно когтям, и те оглаживали кожу. Казалось, до этого момента Четвертый был точно так же заворожен этой ситуацией, наслаждаясь тем, чего добился. – К-хм, – прокашливается оригинал, отводя взор в сторону коридоров, вспоминая, что они так примечательно разместились прямиком по середине главного и очень длинного, широкого коридора, почти пустого, с витражными окнами в одной из стен, что сопровождали путников до самого конца. Через заснеженное стекло в инее лунный свет совсем немного пробивался, освещая пространство внутри здания. Полутьма, где оказалась пара Предвестников, и Доктор поспешно забегал глазами не поворачивая голову, чтобы перепроверить пространство на предмет чужого присутствия. Благодать Архонту, было уже достаточно поздно, чтобы обычные агенты не бродили с посланиями или поручениями, бумагами, и их никто не узрел. Да даже если и узрел, не стал напрашиваться на неприятности. Жизнь личная это нечто неприкосновенное и никто не смел туда лезть, особенно зная, как эти старшие чины не любили говорить о прошлом и взаимоотношениях. Большую ладонь в тёмных перчатках отталкивают одним движением кисти, по большей части Капитано вновь поддался чужой воле и желанию, уступая. Пальто вновь смыкается на меньшей фигуре, руки прячутся за тканью, и слышится стук металлических каблуков, учёный обошёл препятствие, направляясь в свои покои, что находились не так уж и далеко. Существо Бездны следовало за ним, даже если ведущий его вперёд ни разу не обернулся, до такой степени уверенный, что за ним следуют. И это действительно было так. Довольная беззубая улыбка играет как по пути в собственные покои, так и уже внутри, стоило только пропустить желанного и внезапного гостя внутрь, запирая замок, оставляя ключ в скважине. Напряжение, момент намного интимнее того, когда обнажённые тела барахтаются в постели. Пальто остаются на полу, пока усы подрагивают, пальцы пребывают в предвкушающем треморе, а брюшко пульсирует. Кажется, мужчина перевозбудился, но его это не смущает. И он действует не первым, когда крупная ладонь оглаживает его пах, пока на основании спины так же ощущается жар. Учёный готов уплывать в этих ощущениях подбирая слюни и напряжённо сглатывая. Это был почти единственный момент, когда он не был против такого близкого контакта. Ему действительно была нужна эта близость. Тогда пальцы на его эрекции сжимаются сильнее, Доктор приглушённо шипит, но ему нравится это. Потому его пальцы так же плотно сжимают чужой член через ткань брюк, не удивляясь чужому размеру, что был пропорционален громоздкому телу. Мельком зародилась мысль, что это был опасный договор, опасная близость, и он действительно мог рискнуть многим, если этот доблестный Капитан использует какую-нибудь лазейку или пойдёт против собственных принципов из-за инстинктов, гормонов, и солжёт. Тяжёлая шинель падает следом с широких плеч и Дотторе может слышать шелест хитина и крыльев. Чужие антенны стремятся к его лицу, лбу и собственным чувствительным усам, вновь начиная игру ухаживания, оглаживая и призывая. Это было неправильно, это должен был делать учёный, но никак не существо бездны. Хотя какая разница, если сейчас это не самая важная вещь. Пальцы в последний раз оглаживают текстуру вставшего члена через штаны, после тут же подталкивая Четвёртого Предвестника к кровати. Последний поддаётся. – Надеюсь, вы будете столь любезны не откусывать мне голову подобно нашим старым предкам, – проговаривает Второй усаживая своего гостя на постель, приближаясь вплотную и выставляя колено аккурат возле чужого паха, ровняясь и только лишь чуть возвышаясь над чужой маской. Предвестнику не терпелось лицезреть то, какие ещё метаморфозы пришлось испытать на себе Капитано. Мужчина надеялся, что он в полной мере сможет их изучить, начиная от жвал, хитина на конечностях и до самого брюха с церками. «Идеально было бы вскрыть», - думается тому, но он лишь оглаживает край тёмной шеи, подбирая длинную прядь волос, небольшую, чтобы потянуть за неё и направить чужое внимание только на себя. – Разумеется. Было бы слишком самонадеянно даже задуматься о том, чтобы поглотить вас. Не столь быстро, – манера речи и характер обращения меняется, когда корпус доктора перехватывают и он теряет точку опоры, равновесие, оказывается заваленным на середину кровати, и пути ему отрезали со всех сторон. – Ха, ха, вы всё же не столь доблестны каким хотите казаться, – внутреннее напряжение вырывается наружу. Но огонёк интереса в алых глазах полыхает подобно пламени. Нетерпение только разгоралось. Стоило лишь показаться во тьме маски жвалам по бокам и довольно острым зубам, клыкам. Возможно, в этот момент доктор и не был бы против потерять кусок себя, когда в чужой пах впивается его эрекция и он уже был готов кончить от избытка адреналина в теле. – Не понимаю о чём вы, в уговоре не было уточнено кто именно будет в какой роли. Это не более чем оплошность, которую вы совершили в силу обстоятельств, – Капитано не кусает его, но из глотки всё равно слышен скрипучий, почти бархатный треск, трель или просто вибрация, многообещающая для учёного. Ведь чужие лапы раздевали его, учтиво расстёгивая рубашку, даже если доктор желал остаться одетым, это было уже не важно. Не под чужим весом под сто и больше килограмм, не сейчас они оба на взводе. – Ха-а, об этом и шла речь, дорогой мой соратник, – выдыхает и язвит, тем не менее оглаживая чужие бёдра в вожделении, лишь собственная выдержка удерживала его от того, чтобы так по-детски кончить себе в штаны. Где-то там позади основания их брюшин скрещивались, чувствуя через довольно тонкую и нежную плоть как они пульсируют. – Это является ложью или обманом. Вы просчитывали и такой вариант, или я ошибаюсь? – капитан наклоняется ниже, совершенно игнорируя чужие домогательства к его паху и бёдрам. Тогда Дотторе может разглядеть ещё парочку щупиков рядом со жвалами. Они приближаются и наклоняются всё ближе и ближе, от чего становится действительно страшно, с мыслью, что они с лёгкостью могут перерезать ему мышцы и возможно сломать некоторые особо тонкие или хрупкие кости. – Верно, – и не взирая на бешено стучащее сердце, на тот адреналин, что он чувствовал и мысль бежать или бить, Предвестник отвечает тем же, показывая собственные зубы и жвала, щупы, в ухмылке, такой же наглой, как и его следующее действие. – Поторопитесь. Мы пришли не в куколки играть с переодеваниями, – одно из бёдер освобождают, нагло пихая пальцы в чужую пасть, скалясь как полоумный, кем всё же и являлся человек в постели, ожидая, что в полной мере может лишиться конечности. Однако его пальцы лижут и только слабо прикусывают. Ладонь так же плавно убирают, убеждаясь, что странные, но всё же не враждебные чужие намерения вполне его устраивают, чтобы притянуть тёмную рубашку и примкнуть к темноте, бездне чужой маски. Жвала стукаются в первые моменты, когда во тьме бледные губы так и не находят чужие уста, но находят язык, тоньше, меньше человеческого и этого достаточно, чтобы учёного засосало подобно клещу. И он действительно присосался, постоянно чувствуя чужие щупы, с которыми контактировали его собственные и их пары жвал, что оставались в стороне. Усы танцевали пляску, постоянно соприкасаясь и дёргаясь назад от силы ощущений и чувствительности. Пока не столь длинный, обычный человеческий язык оплетался более гибким и шершавым, животноподобным. Даже не смотря на чужие язвительные слова о скорости чужих рук, Четвёртый не стал рвать приятную на вид ткань, завершая свою работу так же не торопясь. Не взирая на то с какой жадностью целовал его Дотторе и то, как последний же от этой страсти горел, задыхался и выгибаясь позволил снять с себя лишнюю атрибутику. Тёмное брюхо, довольно тонкое и длинное опускается ближе к чужому, приятно белому с голубым отливом и пятнами, полосами, более колючий и толстый от формирующейся кладки. Его церки на конце сталкиваются с чужими, находя чужой вход и заветную щель. Капитан бы с радостью посмотрел на чужой яйцеклад, но вместо этого потёрся плотью о плоть, вызывая новую реакцию. Его контроль и желание так же трещало, как и у доктора, что наконец отстранился от существа бездны, задыхаясь и трепеща, но явно пребывая в довольстве. Из брюшка вылез небольшой член, а ширинку на брюках расстегнули, но сами брюки остались плотно сидеть на своём хозяине. Обычный член тоже вытащили наружу и в первые секунды казалось, что от него идёт пар. Четвёртый последовал тому же примеру, оголяясь с двух сторон, со стороны паха довольно большой член Зандика не удивил, но, когда своей нижней плотью он ощутил что-то действительно огромное, что было влажным и пульсирующим и уже оглаживало его хитин с мягкой тканью брюха, он оглянулся назад. – Вы не упоминали, что ваши половые органы были видоизменены! Ещё один аргумент в пользу вашей нижней позиции, так намного удобнее и безопаснее, – док перехватил чужую конечность, что гладила его грудь и живот, так и не дойдя до паховых волос. Он говорил торопливо, будто бы его быстрая речь была способна так же быстро переубедить соратника. Чужой член действительно был больше, намного больше обычных, – небольших и простых по форме, совершенно гладких. Он был с выступами, напоминая многоступенчатый гарпун с загнутыми назад острыми концами. Радовало лишь то, что эти кончики были совершенно мягкими, что нельзя было сказать о самом жёстком стержне. Но это было так грязно, так влажно и горячо, что Второй на некоторое время завис, наблюдая за чужим естеством. А последнее словно издеваючись пульсировало и извивалось, что Доктору стало не по себе, состояние стало хуже и тело горело сильнее, даже здравомыслие покинуло его голову, стоило лишь представить, как эта громадина сможет уместиться в нём, совершенно склизкий и мягкий, но такой горячий, что кажется даже плавил воздух вокруг себя. – Вы в свою очередь не упоминали большое количество кладки и проблемы с циклами, – возвращает голос Четвёртого, и трезвит ещё больше, когда ладонь действительно давит на живот, непривычно плотный, и спускается чуть ниже до начала брюшка, так же ощутимо надавливая, пока учёный не начал пыхтеть в знак своего возвращения. Это вызвало ещё больше негодования, с лёгким писком, когда голос насильно обрывал сам хозяин, теряя концентрацию и контроль над эмоциями. – Зачем мне делиться с вами столь личной информацией? Да и вы видимо были столь озабочены, что сами всё заметили, не так ли? – костлявая кисть мужчины едва ли могла сдвинуть чужую, более крупную и опасную, с довольно изящными украшениями, и Второй колебался в желании чтобы их сняли или же наоборот этот металл сдирал бы с него кожу, царапал и пускал кровь. Ответом становится резкий рывок, в котором брюки Дотторе сдирают, без капли стыда затрагивая как член, так и влажные складки, приподнимая большой палец к клитору, круговыми движениями не свойственно мягко поглаживая. И Зандик желал пошевелиться после столь неожиданного манёвра, но страх сковывал тело, а приятное возбуждение только нарастало, когда смазка на чужих пальцах приятно скользила, смягчая трение кожи о кожу. –Не буду отрицать, это так. Но позвольте заметить, что именно вы успели пустить влагу, – голос Капитано не выражает того уровня злорадства, который он мог вкладывать в слова и жесты, пока бледная поясница слегка выгнулась, а ноги разошлись шире, пока это позволяла ткань штанов. От досады и удовольствия Второй Предвестник скорчил разочарованное или страдальческое лицо, больше кривя губы, чем уповая на выражения бровей, отвыкнув от того, что его лицо мог бы кто-то видеть. Отвлечением от всего для мужчины служило рассуждение о том, имел ли сам капитан, как и все им подобные и матку тоже, вагину и те же складки, что должны были так же истекать смазкой, как и его собственные, наравне с членом, что гордо стоял и всё ещё напряжённо пульсировал. –Т-ц. Стоило бы ударить вас ладонью в ухо с такой силой, чтобы ваша перепонка лопнула, может быть тогда вы бы обдумывали то, что несёт ваша дыра.– злобно шептал доктор и оба они понимали, что такое действительно возможно с медицинской точки зрения, но в то же время осознавали, что даже Второму Предвестнику будет тяжело тягаться с Четвёртым будучи распластанным перед ним как лягушка перед разрезом на детской лабораторной. И будто этого было мало, поглаживание на небольшом чувствительном месте стало более ощутимым и активным, остальные пальцы частично проникали в мягкий вход, но не стремились вглубь, а наоборот оглаживая и растягивая стенки, заставляя Дотторе дёргаться в невозможности противостоять или целенаправленно двигаться. –В следующий раз, обязательно, – и Второго злит то, как спокоен Капитан, то как тот всё ещё сосредоточен на его пизде и смазке, и вовсе не видно такого же влажного пятна на чужих штанах, а внизу мягкий член продолжает массировать щель на конце брюшка в надежде наконец проникнуть внутрь. –Х-ха-а… Вам ли не знать, что всё потомство будет уничтожено, – тяжело сглатывая и дрожа в голосе наконец отвечает учёный. Его тело подрагивало, приятное чувство тянуло внизу и он, казалось, был готов кончить только от лёгких, но интенсивных поглаживаний, в обычной жизни совершенно забывая о том, что у него есть матка и пизда. Этого было достаточно, чтобы Капитан навострился, весь как-то напрягся. Возможно, Доктор недооценил ту животную часть в своём соратнике, и те желания, что скрывались за этой глупой честностью и сдержанностью, от чего всё переворачивается. Они меняются местами, только лишь под учёным Капитано выглядит довольным, возвышенным, даже несмотря на то, что на нём сидели, почти что, опираясь вокруг о руки с коленями. Брюки откровенно мешали и их стянули вместе с сапогами, что были столь крепко затянуты, что замками и креплениями отпечатывались на стопах с икрами. Крупный тёмный член отёрся о влагу плоти и клитор с основанием члена, выбивая из Предвестника почти натуральные конвульсии. Он вздрагивает, сжимает на этот раз не ткань кровати и родных подушек, а ткань рубашки на чужой груди, и из желания хоть немного позлорадствовать, старается сделать следы ногтями, больно коже или если особо сильно повезёт, то содрать часть эпидермиса до кровяной росы. – Вот вы и кончили, разве не чудесное чувство освобождения? – Четвёртый будто и не замечает чужих попыток навредить ему. Логично предположить, что оба не могли позволить себе нанести другому более серьёзные травмы, что повлекло бы за собой наказание или в лучшем случае смерть. – Пустите меня в своё чрево и вам станет намного лучше, дорогой Доктор, – нагло игнорируя, слепо приближаясь к дрожащей фигуре, наклоняясь и направляя жилистое тело к себе, Капитано шепчет, невинно задевая свисающие с чужого лба пряди волос. Усы вновь играют в «тепло – холодно», сталкиваясь и расходясь, почти как от огня, но учёному начинает нравиться это огненное чувство яркого контакта. Чужой член и брюхо всё ещё тёрлись об него, пока Второй Предвестник хранил молчание, тихо вдыхая через нос и стараясь вернуть себя в нормальное состояние. Зло всё ещё активно потирало его чувствительную плоть и член продолжал стоять, так и не поддавшись семяизвержению. Это только играло на руку Капитано, что точно так же был неудовлетворен, но действительно выжидал, наблюдал и оценивал, так пристально, что Дотторе хотелось содрать с себя кожу. И он затрещал, тихо, пародируя тот самый звук, что произносил сам Четвёртый, перед тем как приблизиться к треклятой маске и вновь ухмыльнуться, открывая рот и уже высовывая язык. –Столь интересная авантюра. Потом вам придётся крупно заплатить за это, – и Капитано определённо заплатит, потом, будь то долгом или очередной чужой прихотью, но это будет после того, как он в очередной раз позволит доку кусать его, сосать язык и отвечать тем же, скользя и обвивая до тех пор, пока чужие бёдра вновь не начнут дрожать. Одна изящная нога всё же скользит вперёд, подталкивания громоздкой ладонью в приятной, шершавой ткани перчатки, и пальцы этой ладони поднимаются всё выше, по бедру и к открытой ягодице, оглаживая и сжимая, когда доктор в очередной раз прикусывает его язык или заглатывает его слишком глубоко и даже сам Капитан не может удержаться от трепета. Пальцы, опасно острые с наконечниками, прочерчивают с обратной стороны влажную линию смазки, что в свою очередь неприятно стекала по внутренней стороне бедра. Тело вновь и вновь подталкивают ближе, чтобы член существа бездны наконец перешёл по другую сторону, приятно и сильно протеревшись по мягким тканям, теперь скользя между складок назад и присев учёный спокойно мог прижать этот жар в чужом паху к телу. Последний не спешил позволять этому монстру проникать в себя, действительно не уверенный сможет ли он принять это естество. Но Капитан привык проверять на практике и с лёгкостью приподняв бледное тело на руках, так и не отрываясь от чужого скользкого языка, упёрся в мягкий вход твёрдой головкой, возбуждение нахлынуло в низ живота. Долгожданный момент, когда бедра начали медленно опускаться и Второй Предвестник напрягся, зашипел, начал кусаться, желая отвязаться от чужой маски, но его не отпускали, в тисках заставляя принимать дальше. Его распирало, хотя это была даже не половина и учёный был готов виться ужом от ощущений. Скромный член Регратора входил внутрь намного легче и не так сильно раскрывал его нутро, не заставлял бёдра разъезжаться так широко. Препятствовать проникновению не получалось, даже в те моменты, когда Дотторе пытался напрячь свои собственные силы, сокрытые под довольно хлипким телом, оно предало его, отдав предпочтение удовольствию с сексом, действительно поддаваясь животной спеси, желая оплодотвориться наконец после стольких лет страданий. И аккуратные ладони обвивают толстую шею под маской, надавливая, достаточно сильно, чтобы ограничить поступление кислорода, но недостаточно, чтобы перекрыть ток крови. Это совершенно не мешает Капитано проникать всё дальше в чужое лоно, пожирать чужие губы и оглаживать как брошенный член, так и набухающий клитор. Он успокаивается только когда Доктор болезненно стонет, его внутренности растянуты, а он сам будто забит под завязку, и Капитано было дико приятно представлять как его член врезается в самую матку учёного, и его смазка обрамляет ствол, стекает ниже на его пах и бёдра, пачкая обоих, а клитор с членом упираются в лобковую кость, пока сам хозяин восседает на габаритном тазу. Длани, что пытались душить монстра бездны, больше используют эту хватку для опоры, подрагивают, когда наконец чужой язык отступает и во всём этом читается невероятное злорадство с самодовольством, высокомерием. –Ха-а…– наконец выдыхает Второй, опускаясь на грудь существа. Его живот слегка выпирает из-за естественной худобы тела, и он ужасается тому, как его тело было действительно способно принять такого гиганта. А член продолжал медленно пульсировать внутри, небольшие отростки по его периметру так же нервировали ткани, почти полностью лишённые чувствительности, но каким-то образом док всё же чувствовал это напирание. С одной стороны, тот давил на простату, и там же, чуть дальше на мочевой пузырь с ножками клитора, растягивая и затрагивая их. Враг был недооценён, но сожалений не было, пока всё было цело и не было порванных ран, Дотторе был готов пробовать двигаться, но ноги дрожали, предатели. Тогда он прислушивается к ощущениям, понимая, что забыл о брюшке, к которому уже не просто ластились, а действительно напирали, пытаясь проникнуть в щель, но из-за напряжения это было почти невозможно. Церкам определённо нравился контакт с чужой плотью, а член почти полностью спрятался во внутрь, и только головка проявлялась при попытках проникновения. По спине шелестят прикосновения, под рубашкой проходят самыми кончиками фаланг, поднимаясь по хребту и добираясь до лопаток. Бёдра ерзают на члене существа, ещё больше пачкая смазкой и предэякулятом, не способные поднять тело вверх, но также не способные терпеть желание кончить вновь. Небольшое поступательное движение, бледные губы морщатся, будто в отвращении, слизь хлюпает, плоть трётся о чувствительные места, пока ладонь за спиной добирается до оборванных крыльев. Такое странное и лёгкое прикосновение. Подозревал ли Капитано, что у его партнёра не будет столь прекрасных отростков? Скорее всего да, но ощупывания подушечками ощущаются почти опрометчиво, пока его таз движется так плавно, едва ли выходя из чужого жара. Он мог бы кончить сразу как вошёл в эту узость, но он так же собирался довести доктора до состояния, когда он не сможет свести свои бёдра вместе, когда он будет полон спермы. Его спермы. – Так недовольно выглядите, неужели Панталоне превзошёл меня в постели? – ехидничает Капитан. Его голодные ладони норовят везде потрогать, везде побывать и наследить, оставить свой след тёплым прикосновением, а бледная кожа почти тает под этими ощущениями. От того тело податливо двигается. Язык ластится, развязно облизывая высокую скулу пока позволяет маска и уходит на губы. – Сомневаюсь, что вы действительно являетесь конкурентами друг другу. Но с радостью бы посмотрел, как бы вы мерились письками, – отвечает тем же Дотторе, фыркая, удивляясь тому, что существо Бездны действительно пытается соперничать с Девятым Предвестником, даже если в действительности сразу понятно кто превосходит всякие ожидания. И член выскальзывает чуть больше и заходит глубже, учёный давится воздухом, вновь хватаясь за первое, что попадётся под руку. Тяжёлый выдох, собственный небольшой член зудит, но пальцы предательски окаменели. – Погладь…– шипит доктор куда-то в большую грудь. Он вновь чувствует, как одна из рук так дразняще оглаживает его складки и клитор, но совсем минует член. А вторая рука вовсе снова перебирает светлые пряди волос. Играется. И ставит условия. – Тогда пустите меня глубже, – внизу брюшко плотнее вьётся вокруг другого и сильнее вжимается в щель, требуя наконец проход в горячее чрево. «Селестия тебя дери, безрукая амёба…», - проклинает про себя Доктор, ногти грубее и сильнее врезаются в чужую ткань, кожу. Так и не понятно, кого именно он проклинал, но долгожданный момент случается, щель чуть больше раскрывается, а этот момент ловят тут же, не теряя сокровенных секунд, чтобы не терять чужую благосклонность, или же слабость. Второй давится стоном и его подбрасывает вперёд, когда гарпуноподобный член всё же умещается в нём, его растягивает вновь и смазка стекает вниз. Он переполнен. Ему почти дурно, а телу это нравится, подсознание твердит продолжать. «Я жду», – хочет обронить, чтобы поставить в неудобное положение, даже если собственные бледные губы подрагивают. Но его опережают. – Вот видите, как вы чудесно меня принимаете. И вам это нравится. Покажите мне больше, – шепчет тьма из глубин маски, почти в самое ухо, пока огненный жар касается подтянутого живота, обводя выпирающую часть и уходя к члену. Уговор есть уговор и его оглаживают, большим пальцем водя по головке с уздечкой, размазывая и так достаточную влагу по коже, сжимая и массируя, двигаясь по стволу почти агрессивно мелкими движениями, чувствуя, как тело на грани очередного оргазма, что Предвестник почти дёргается. Будь то действительно была боль, Существу бы отрезали руки, но вместо этого Дотторе выгибается, как, казалось бы, это сделать невозможно, спина пару раз хрустит, а мужчина тяжело мычит, а голова задирается назад, открывая чудесную шею. Тёмный язык позволяет себе соблазниться и начать облизывать её, оставляя влажный след за собой. – Если вы соизволите постараться, то я подумаю о том, чтобы не отплатить вам пытками, или даже возможно сокращением бюджета, – шепчет учёный, когда совершается очередной толчок и его бёдра вновь съезжают по чужим мышцам, плоть деформируется, а партнёр так и не отрывает рук от члена, чувствительной головки с клитором и его ножками, дальше дразня, слушая вздрагивающие вздохи. – Сомневаюсь, что в данном случае это будет проблемой, но, если такова ваша воля, – едва ли договаривает перед тем, как мощные ноги на постели напрягаются, учёный испытывает предвкушающий страх, всего на мгновение, осмысливая чужой ответ продолжая покрываться потом и румянцем. Его прижимают к чужой грудине, рубашку беспросветно рвут, цепляя и спину в том числе. Он должен был оставить следы, замазать те, чужие, и освежить память о себе. Стройные бёдра поддерживают перед тем, как набрать темп, игнорируя чужое напряжение и судорожные сжимания. Дотторе продолжал кончать, а его продолжали трахать. Ему было не избежать болезненного удовольствия, его продолжали растягивать, член набухал внутри него и постоянно тёр чувствительную плоть. Брюшко же жило отдельной жизнью, точно так же вбиваясь в чужую плоть и давно начав пульсировать, изворачиваться и вновь вбиваться, выделяя сперму и стараясь заполнить ей как можно больше пространства, накачивая ей практически полную матку с готовыми к кладке яйцами. И это было подобно лаве, что обрушилась на лёд, вызывая новый приступ стонов у пассии, одновременно пытавшейся и удержаться, и оттолкнуть партнёра, не понимая состояние тела и собственные ощущения. Смазка пачкала бёдра, он вновь кончал. Его усики чистили, облизывали и перебирали щупами с жвалами, так умело и слишком горячо. Член продолжал иметь его, долбя стенки и нутро. А Капитано продолжал причитать. – Вы так прекрасны, и вы так жаждали этого. Поддайтесь желанию, позвольте оплодотворить себя и отложите кладку, – Доктор продолжал пускать слюни и терять связь с пространством, но так и не ушёл, не покинул горячий стержень, что грозил пробить ему матку и больным разумом мужчина счёл это горячим и пошлым стечением обстоятельств, будь такое действительно возможно. Но складки с входом начинали пульсировать и болеть, влажный вход натирался, увеличивая чувствительность и то было на грани. – Этих чудесных детей можно отдать в Дом домашнего очага. Подкинуть как это часто бывает. Неужели вам было бы не интересно взглянуть на этих существ? Подобно создателю на своё творение. Вам должна нравиться идея сделать кладку, и чувствовать, как каждое из этих яиц, – когти вновь очерчивают плотный живот, пока член внутри брюшка извергает очередную порцию семени, – выходит из вас, и вам это нравится, то, как они скользят и давят на ваши органы, чувствительные точки, – пальцы не упускают возможности вновь и вновь перебирать влажный клитор с стержнем члена, часто меняя темп и силу нажатия. Второй Предвестник был в чужой власти и едва ли мог спорить с этим монстром бездны, а его сознание вовсе этого и не желало, поддаваясь порыву наслаждения и отдаваясь процессу, возможно действительно желая, чтобы чужие яйца опустошились именно в него, чтобы его заполнили и они породили на этот свет нечто новое непостижимое. Тонкие пальцы в перчатках сдвигаются, бёдра начинают движения в такт, просыпается второе дыхание, а лицо в слюнях ухмыляется. И с каждой секундой разуму всё больше нравится эта идея. – Надо делать это чаще, – шепчет Четвёртый, делая тяжёлые шлепки тазом, сталкивая их плоть и потные тела, заполняя до предела, что слышится писк тихой боли, но доктору это нравится. Горячий поток спермы ударяет внутрь, плоть пульсирует и разбухает, застревая в чреве как родное, продолжая изливать порции семени, что почти что обжигает. Громоздкое тело поворачивается, утягивая за собой и меньшего мужчину. Последнего сжимают и зажимают, прижимая крепче к себе, и он продолжает кончать тоже, получая такие яркие оргазмы, что совершенно забывает обо всём, только едва осознанно противостоит всему, спорит и отрицает тихим невнятным шёпотом. Но его бёдра садятся только глубже на чужой член, слушая чужие грязные слова о том, как чужое нутро всасывает долгожданный подарок. – Я буду с нетерпением ждать вашей кладки, Дорогой Доктор, – проговаривает Капитано соратнику, что лежал вплотную к нему и приходил в сознание, судорожно сжимая его нутром. Пока грозная лапа могла позволить себе огладить чужие формы, живот, немного больше округлённый, спину с острыми лопатками и помять задницу, почти собственнически. – Это будет не последний раз, – Доктор понимает, что ему не избежать этого. Не когда этот член творит чудеса, наравне с руками, что так часто доводили его до небес, не тогда, когда его сперма была на чёрной рубашке и теперь пачкала их двоих. Однако внутри него всё было переполнено и залито спермой, что уже выливалась через края и щели его вагины, слепляя всё и делая их совершенно сырыми. Это было только начало. Их вид мог спариваться больше часа, возможно даже половину или полные сутки. Дотторе судорожно выдохнул.