Река времени

      Новое утро, как я думал, предвещало мне только хорошее, но, увы, это было не так. Я сидел на веранде за чашкой чая, наслаждаясь звуками природы и созерцая прелестнейшую картину: граф решил помочь служанкам собрать яблоки с верхних веток, однако не учёл свой рост. Это было поистине забавное зрелище.       Именно тогда Элизабет решила испортить моё столь чудесное утро. Она подошла ко мне и пронзительно посмотрела в глаза, взгляд её был опечаленным и встревоженным. Я не понимал, от чего он был таким, но особо не вмешивался и не выяснял.       —Куроо, — она села за стол и опустила голову.— Ответь мне, я тебе больше не мила?       —Что? — я совсем не понимал смысла в её вопросе.       —Куроо, скажи мне, я тебе опостылела? — её голос содержал слёзы.       —Нет.       —Тогда от чего? От чего вы стали так холодны ко мне? Вы больше меня не зовёте на прогулки, не целуете, не обнимаете… Это начало происходить ещё с того раза, как Вы упали с лошади. Неужели Ваши раны настолько сильны, что Вы решили закрыться в себе? Если это так, то поделитесь со мной своими душевными муками, я постараюсь их унять или, хотя бы, облегчить их груз. Я всё для тебя сделаю…       Слова так и лились из неё потоком грязевых отходов. С каждым новым предложением она раздражала меня всё больше. Неужели он действительно верила, что у нас будут долгие отношения? Разве можно в нашем мире оставаться столь наивным? Однако я не хотел её ранить и просто сидел и выслушивал все эти беспочвенные и надуманные переживания.       —Послушайте, Элизабет, — наконец решил прервать её я.— Я не тот человек, который Вам нужен. У меня нет никакого состояния за плечами, максимум-статус. — я старался говорить как можно мягче, спокойнее и убедительнее.— Я хочу лучшей жизни для Вас. Жизни, которой вы достойны.       —Неужели Вы считаете, что для меня важно только состояние? — она уже не пыталась скрыть свой всхлип.       —Я не знаю.       Я больше не хотел терпеть этот диалог и, допив чай, удалился прочь.

***

      Что ж, признаюсь честно, я искренне восхищён Элизабет. Для остальных ничего не произошло, она вела себя так же, как обычно, однако, разница для меня была очевидна. Я надеялся, что она меня простила, и просто решила, что остаться друзьями не так уж и плохо. Да, признаю, тогда я был тем ещё кретином.       Следующим утром я решил действовать. По правде говоря, действовать я намеревался ещё в то утро, однако после встречи с Элизой я весь день был не в настроении. Слушайте, я уже говорил вам, что собирался действовать радикально? В общем, именно так я и поступил.       В это утро мы очень удачно оказались с графом вдвоём в гостиной. Мы изредка обменивались фразами, отпивая горячий кофе, но полноценного разговора не было — всё наше внимание занимали утренние газеты. И я, как бы невзначай, между делом, решил сказануть следующее:       —Знаете, граф, наша текущая политика мне совсем не нравится.       —Что ж, думаю, властям куда известней что нужно делать с государством, нежели вам.       —Может быть, — я отхлебнул из кружки.— Кстати, вы мне нравитесь.       И я дальше погрузился в газетные новости и сплетни, внешне оставаясь абсолютно непоколебимым. Ох, знали бы вы, какие кульбиты вытанцовывало моё сердце в этот момент.       Граф закашлялся, кажется, он поперхнулся чаем. Я продолжал изучать газету, следя боковым зрением за графом. Его лицо изображало крайнюю степень удивления. «Очень хорошо.» — подумал тогда я.       —Что, простите? В каком смысле нравлюсь?.. Как приятель? — он серьёзно смотрел на меня.       -Ха, — я ухмыльнулся, отложив газету, и слегка наклонил голову набок. — Как человек. — я немного придвинулся ближе к графу—Вы нравитесь мне как человек.       —Вздор! — он выглядел злым, однако глаза его метались совсем с другим чувством.       —Посмотрим. — я придвинулся ещё ближе, к самому его лицу и заглянул в глаза. Знаете, проницательности мне не занимать.       Я встал из-за стола, за которым мы сидели, и направился к выходу, стараясь держать спину максимально уверенно, прямо и гордо.

***

      Удивительно, как после такого меня ещё не начали избегать. Думаю, граф решил списать мои слова на минутное помутнение, я пока не доказывал обратного. «Пусть усыпит бдительность, и тогда я снова атакую.» — думал я. Мы всё так же продолжали гулять по вечерам, обсуждать разных писателей и философов и, конечно же, спорить.       Этот спор оказался для меня невероятно хорошим шансом, гениальный план тут же родился в голове, и я решил закинуть удочку.       —Знаете, я уверен, что Вы боитесь воды.       —С чего вдруг Вам пришла такая наиглупейшая мысль? — презрительно фыркнул граф.       —Ни разу не слышал, чтобы Вы упоминали хоть что-то связанное с водоёмами, кораблями или, хотя бы, с купанием.       —Вы серьёзно считаете, что это так, и это стоящая тема для дискуссии?       —Да, почему нет? Что ж, —хмыкнул я.— раз уж вы говорите, что не боитесь воды, то как Вам идея лодочной прогулки по близлежащему озеру на завтра?       —Почему я должен на это соглашаться?       —Неужели Вы боитесь? — злорадно усмехнулся я.       —Любите же Вы говорить всякий вздор. Так уж и быть. Я согласен.- злобно процедил граф.       Что ж, крючок был успешно проглочен. Кому-то завтрашний день предвещал очень уж волнительные события. И это я говорю не про себя.

***

      Это было прекрасное утро, ближе к полудню. Солнце ярко светило, птицы приятно щебетали, природа казалась зеленее, чем обычно. Мы с графом собрали вещи и отправились к озеру, что в нескольких метрах от поместья. Этот огромный водоём был, действительно, прекрасен: короткая зелёная трава контрастировала с яркой голубизной вод, редкие, но огромные деревья свешивались массивными лапами, создавая прохладную тень и некую загадочность, солнце отражалось от водной глади, из-за чего казалось, будто сама вода излучает мягкое свечение.       Следующая картина навсегда запечатлена в моей памяти. Граф, нет… Кенма отвязывал лодку, лучи освещали его статный силуэт. Он был одет просто, что придавало особого обаяния, волосы впервые были завязаны в небольшой хвост и выбивающимися прядями обрамляли лицо. Он посмотрел на меня своими прекрасными ясными глазами и слегка улыбнулся, его лицо, словно засветилось. Возможно, он поддался обстановке, но моему сердцу было не важно. Я был на седьмом небе от счастья, а может и выше (прости, Иисус, я не хотел с тобой встречаться преждевременно).       Я улыбнулся ему в ответ, не так, как обычно. Мои чувства взяли верх, приятное томление сковывало мою грудь. Казалось, что само небесное светило поселилось под моими рёбрами и вот-вот было готово взорваться ярчайшими огнями. Я подошёл к Графу Козуме, что уже успел отвязать лодку, и помог её столкнуть с берега в кристальную воду. Мы оба забрались в лодку и стали выяснять, кто сядет на вёсла.       — Я хочу, чтобы Вы испытали все прелести лодочной прогулки.— сладко улыбнулся я.       —Разве не вы предложили эту прогулку? — улыбнулся мне граф такой же улыбкой.       —Вы отвечаете вопросом на вопрос. Разве так ведутся светские беседы?       —Вы перескакиваете с темы на тему. Причём здесь беседы? Хотя, — он наигранно задумался.- ох, неужели Вы так слабы? Простите, я как-то сразу и не подумал.— злорадно усмехнулся тот.       —Чёрт с Вами, — сдался я.       —Всегда со мной.       Наконец, мы уселись по местам. Я взялся за вёсла и отплыл от берега метров так на двадцать. Мы разговорились и, на удивление, это был не ярый и злой спор, а дружеская дискуссия. Мы обсуждали взаимоотношения в семье аристократического плана, ведь с одной стороны стоят консервативные родители, с другой- прогрессивная молодёжь. Впервые случилось такое, что мы сошлись во взглядах и мнении. После мы молчали, наслаждаясь чудесными видами природы. Это была приятная тишина, тишина, в которой не нужно заводить обязательные разговоры или судорожно найти тему для них. Мы могли отойти от этого отягощающего этикета, всех этих правил. Моё сердце било в исступлении. « Я безумец» — думалось мне.        Я пытался отвлечься, но снова погрузился в хаотичные мысли. Я смотрел на графа. «Прекрасное время…как там говорилось у Гёте? Остановись, мгновенье, ты прекрасно?.. Да, и вправду… Граф так красив… Следует ли решиться? Это ведь позор…такой стыд…грех!.. А что, если, в случае чего, сказать, что он это надумал, и это просто шутка? Да, так можно поступить. Но. я правда это сделаю?.. Неужели я настолько безумен?.. »       Я встал в лодке и стал разминаться. Все мои упражнения граф сопровождал немым вопросом, ждя ответа.       — Знаете, погода такая жаркая.—прервал я, наконец, тишину.       —И впрямь.       —Вода такая тёплая. Прекрасное время для того, чтобы искупаться, Вы так не думаете?       —Неужели вы собираетесь устраивать здесь водные заплывы? — скептически и одновременно с ноткой удивления посмотрел на меня граф.       —А почему бы и нет? -хитро улыбнулся я, пытая подавить растущее волнение.       Я стал неспеша расстёгивать свой жилет, словно это и не меня била мелкая дрожь волнения. В мыслях проносилось замкнутым циклом лишь одно слово: « Безумец». Я старался не смотреть на графа, всем видом пытаясь источать уверенность в своих действиях и полную невозмутимость принятых решений.       Я отложил жилет на дно лодки, выпрямился и, сделав усилие волей, посмотрел на графа. Глаза его сверкали удивлённым влажным огнём, словно он не верил в происходящее, к щекам его медленно приливала кровь, заставляя их заалеть пунцовым румянцем смущения, взгляд метался, словно он старался пресечь свои душевные порывы взглянуть на меня, от чего граф вперил свой взгляд в дно лодки. Я стал развязывать ленту на своей шее, завязанную в аккуратный бант. Я точно сошёл с ума, и не удивлюсь, если и вы признаете меня сумасшедшим.       Граф Козуме явно боролся с самим собой, что только укрепляло меня в моих догадках, заставляя во что бы то ни стало закончить начатое. Я стал расстёгивать манжеты, переходя на основные пуговицы рубахи, продолжая театр одного актёра в попытках казаться уверенным, словно это для меня какая-то обыденность.       Рубаха отправилась к жилету и шейному платку. В этот самый момент граф проиграл войну с дьяволом внутри себя и посмотрел на меня. Я мог чуть ли не физически ощущать его взгляд на моей коже, скользящий сверху вниз и обратно. Глаза его были полны жадного, влажного блеска. Я одержал победу, если так можно выразиться в этой ситуации.       Я стал трясущимися руками расстёгивать штаны, пытаясь отогнать все мысли, которые роились в моём возбуждённом мозгу. Я понимал, что именно в этот момент я пересёк черту, дороги назад уже не было. Я с вызовом посмотрел на графа, пытаясь изобразить присущую мне хитрость и уверенность. Я потянулся, разминая мышцы, однако продолжал внимательно следить за графом Козуме, его мимикой, глазами и даже мелкими подрагиваниями рук. Его глаза слегка помутнели, но ко всему прочему в них было что-то ещё. Это было неподдельное восхищение и чуть ли не наслаждение, будто он увидел картину великого гения. Во рту пересохло, я судорожно сглотнул и прыгнул в воду. Во время погружения на душе стало легче, животворящая вода охладила мой разум, пыл и тело, скрывая от внешнего мира.       Но я не мог прятаться вечно, и мне пришлось вынырнуть из-под спасительной воды. Я залез в лодку и с ехидством проговорил:       —Всё ещё считаете, что это вздор?       Взгляд графа казался злым, словно он готов разорвать меня на месте или испепелить, глаза его яростно блестели, вена на лбу чуть вздулась. Он молчал, шумно вбирая носом воздух. Мне стало не по себе, неужели здесь и начинается моя погибель? Меня отдадут на растерзание церкви, что ещё страшнее, он оттолкнёт меня? Или, может, сам решится меня задушить или утопить, чтобы избавить этот мир от такого отродья, как я, полностью погрязшего во грехе?       Я изнывал от волнения и переживаний, захвативших меня полностью в тот момент. Я готов был уже сам броситься в воду и покончить с собой, лишь бы не видеть этот взгляд графа. Вдруг произошло немыслимое: граф встал и грозно пошёл в мою сторону, я вжался в сиденье, боясь конца его действий, но он, наперекор всему, наклонился, поднял мой подбородок и страстно поцеловал. Наши уста слились в жарком поцелуе, выражающем всё, о чём мы только думали и чувствовали. Пьянящий, страстный, жаркий, отнимающий весь воздух-такой он был, наш первый поцелуй.

***

      На протяжении того месяца мы только и делали, что наслаждались друг другом. Каждый взгляд, вздох, вскрик, стон не оставался без внимания. Мы упивались нашей страстью, близостью. Даже споры могли иметь совершенно другой подтекст. Мы действительно были пьяны нашей любовью, отдаваясь ей без остатка. Сколько ночей мы провели вмести в одной кровати, разглагольствуя на всевозможные темы- и не сосчитать. Мы, не боясь, делились своими истинными мыслями, чувствами и переживаниями. Это было самое лучшее время во всей моей жизни.       Но всему приходит конец. Блаженный месяц кончился, мне и ему надо было уезжать по своим городам. Сколько бы я не просил его хотя бы поддерживать связь, писать друг другу письма, он на отрез отказывался. Я умолял его, стоя под тенью деревьев, он же, со слезами на глазах, жёстко пресекал и вырывал с корнем мои надежды.       Он уехал первым. Позже, по рассказам дяди, я узнал, что у графа уже есть невеста, и он намерен жениться. Я хотел умереть, было нестерпимо больно, но кого это волновало? Мне тоже надо было жить своей жизнью, словно и не было этого рая на земле.       Позже я тоже женился. Она была хорошим человеком. Хоть мы и не любили друг друга (всё тот же политический брак ради статуса и денег), но мы стали близкими друзьями. Она умерла через пять лет после свадьбы от холеры, ей ничего не могло помочь. Детей у нас не было. Я даже рад этому, по своим причинам.       И вот, вчера я стоял у входа в знаменитый театр (я ходил на спектакль). Среди толпы я заметил его. Он приближался вместе с потоком закутанных в тёплые плащи людей, я уверен, что он узнал меня. Он посмотрел на меня и … прошёл мимо.