Река времени

      На следующий день он резко переменился. Стал более спокойным, не так резко реагировал в спорах, был менее едким. Меня это поразило. Я не понимал что вызвало такую перемену. Тогда я подумал, что причиной является то, что он сдался, решил отдать Элизу мне. Я был очень доволен собой.       В этот же вечер мы встретились с Элизабет в большой библиотеке её отца. Разговор у нас всегда быстро завязывался, и этот раз не был исключением. Мы даже не заметили, как он поменял своё направление, принял совсем иное русло. Элиза позвала меня в свою комнату, я думаю, вам не надо объяснять зачем.       На ней было лёгкое платье, обнажающее точёные ключицы, распущенные волосы, что спускались золотыми локонами по плечам и спине, и туфли на низком каблучке. Она потянула меня за руку, и при колыхнувшимся огне свечи, я заметил её румянец. Мы словно оба сошли с ума. Элиза юркнула в свою комнату, я не отставал. Я взял свечу из её руки, поставил в сторону, на рядом стоящий комод, и нежно поцеловал её. Последнее, из того, что я сделал в сознательном уме-это закрыл дверь комнаты на два оборота ключа, так удачно находившегося в замочной скважине. Дальше все, как в тумане, как в каком-то сне, подёрнутом дымкой.       Когда я проснулся тем утром, меня не покидало чувство, будто это что-то не то, словно мне чего-то не хватало. Это было необъяснимое желание, я не знал, чего именно я хочу. Это пугало. Раньше такого не было. Сидя в гостиной с чашкой кофе и книгой, я поймал пристальный взгляд графа. В нём читалось полное понимание того, что произошло прошлой ночью между мной и Элизой. Не знаю, как он догадался, ведь мы скрывали свои чувства (если они, конечно, были), но это и не важно.       Спустя время, я понял чего хочу. С каждым днём я понимал, что меня неведомой силой влечёт к графу, словно сам дьявол нашёптывал мне на ухо, подначивал, чтобы я совершил грех. Ну, я недолго терзался муками раба божьего, признаюсь честно. Я решил, что граф стоит того, чтобы принять кару от Всевышнего (если она меня настигнет). В тот момент, когда я это осознал, прошло уже почти две недели.       Я думал пустить всё на самотёк, меня мучали терзания, в моих мыслях меня мотало от одного к другому. Я выбирал между тем, чтобы рискнуть, попробовать хотя бы стать друзьями с графом, либо же подавить все чувства, дождаться окончания срока моего пребывания и уехать, надеясь на то, что всё пройдёт.       Но за меня уже решили. Я шёл мимо кабинета дядюшки до его библиотеки. Как оказалось, в этом кабинете находился он сам и, заметив меня, решил окликнуть. Я вошёл внутрь и увидел дорогую обстановку светлой комнаты. Она была довольно уютна. По всей передней стене тянулся громадный многовековой стеллаж с книгами разных времён, авторов, языков и жанров. Около него стоял большой письменный стол, заваленный килограммами бумаг, книг и всевозможных вещей. Рядом стоял обитый красным бархатом стул. Около большого окна в пол стояли два кресла и небольшой дубовый столик. Мой осмотр обстановки решили прервать.       —Куроо.       —Да, дядя? — я неохотно взглянул на него, очень уж мне приглянулась обстановка комнаты.       —Перед тем как ты приехал сюда, ты мне написал, — старик слегка прокашлялся. Что ж, он решил начать издалека. — так вот, ты написал, что приедешь только на две недели. Однако! Я бы очень хотел, чтоб ты остался подольше, ведь ты всем здесь полюбился. И мне любо на тебя смотреть, и Элизабет, и слугам, и даже графу. — последнее меня поразило и даже слегка осчастливило, но я старался скрыть это. Видимо, я выглядел озадаченно, поэтому дядя решил продолжить. — В общем, если говорить кратко, я хочу чтобы ты остался как минимум ещё на месяц.       Тон его не требовал отлагательств и я согласился. Да и к тому же, надежда, которую я пытался погасить, воскресла, словно Иисус на третий день после своей смерти. Она заставила моё сердце воспылать огнём, очи заблестеть, а ясность ума поволокла дымкой тумана влюблённости. Да, всё было именно так. Я осознал, что по уши влюбился в графа.

***

      Спустя несколько часов, когда настал вечер, я стал ждать графа Козуме в саду. Прождал я недолго, он был довольно пунктуален. Мы посмотрели друг другу в глаза и молча пошли вдоль тропинки, над которой большими лапами свешивались ветки раскидистых яблонь. Он первым завёл разговор.       —Я был удивлён Вашим предложением, — задумчиво проговорил он, словно ждал подвоха. Может быть, в какой-то мере, это было обоснованно, но он этого не мог знать.       —Вам неприятна моя компания? — я хитро улыбнулся, как раз в тот момент, как он посмотрел на меня. Его это рассердило, я знаю. В тот момент я понял, что просто обожаю реакцию графа на мои явные провокации. К тому же, чувство злости либо раздражения — это всё же чувство, а там и до симпатии недалеко.       —Что ж, — он выждал некоторую паузу, собираясь с мыслями. — скрепя сердцем, могу сказать, что Вы довольно интересный собеседник. Не то, чтобы мне очень нравится Ваша компания, но и обратного сказать не могу. — он выжидающе посмотрел на меня, словно ждал хоть какой-то отрицательной реакции, чтоб быть готовым обрушить на мне свою злость в тот же миг.       —Я рад это слышать. Как говорится, честный ответ-знак настоящей дружбы. — моя улыбка стала ещё шире.       —Мы не друзья.       «Это пока.» — подумал я и промолчал в ответ. Я сам не заметил, как мы начали спорить, хотя, это была обыденность, но теперь казался мне чем-то откровенным, чем-то, в чём участвовали только мы вдвоём, возбуждающем все чувства внутри тебя, ведь Элизабет никогда не участвовала в нашем споре. И, как я понял позже, граф тоже так считал.       Наш вечерний променад на взгляд окружающих закончился на плохой ноте, но не для меня. Я оставил ему причину думать обо мне, анализировать, придумывать ответные атаки на меня и мои взгляды. Не отрицаю, возможно, это были не самые чистые мысли без оскорблений и порицаний, но, всё же, он думал обо мне. Это было самым важным.       С того дня наши вечерние прогулки стали чаще. Граф Козуме стал более открытым, можно сказать, мы стали приятелями. В какой-то момент я решил действовать, потому что я стал замечать неоднозначные действия со стороны графа. Хоть он и говорил, что презирает меня, но не так люди смотрят на того, кого искренне презирают. Я умею читать между строк и действ. Но благодаря дальнейшей ситуации, я всё больше утвердился в мысли о том, что и граф ко мне неравнодушен.       Мы решили устроить конную прогулку, дабы понять кто из нас лучше в этом, кто достойнее, сильнее и всё в таком духе. Мы организовали небольшое состязание за приделами поместья, в полях, окружённых деревьями, кустами и терновником, для более жёстких условий, ведь мы же не барышни какие-то. При этом, мы разместили двух человек в начале и в конце маршрута. Гонка началась, я сразу смог вырваться вперёд. Хоть по мне и не скажешь, но я с детства в седле, так что особых трудов не стоило. Хочу уточнить, что, конечно же, просто так было бы скучно состязаться, поэтому мы условились на том, что победитель может забрать или взять навсегда у проигравшего всё, что только душе угодно, при этом вторая сторона не имеет права отказать первой.       Я гнал со всей мочи, постоянно подстёгивая лошадь. Отрыв медленно, но верно увеличивался. Поле кончилось, началась непроглядная, тернистая полоса леса. Я прижался плотнее к своему седлу, но ветки деревьев и кустов продолжали терзать моё тело. Я даже не смел оглянуться, настолько я был сосредоточен. Через время я услышал за спиной нещадный хруст ломающихся веток — граф не отставал. Я стал ещё сильнее подгонять лошадь. Я был напряжён из-за порывистого желания выиграть графа, хотел, чтобы он признал, что в этом деле я — лучший.       Это меня, можно сказать, и погубило. Я совсем не обращал внимания на лошадь, подгоняя её все сильнее и сильнее, что и стало причиной того, что она оступилась на корнях, а я благополучно перелетел через нее в терновник, собирая на себя все ушибы, раны и ссадины какие только мог. Признаюсь, было не столько больно, сколько обидно от того, что я проиграл так глупо. Ехавший за мной граф, как только увидел что произошло, тут же спрыгнул со своей лошади и ринулся ко мне. Он выглядел невероятно обеспокоенно и встревоженно, его глаза метались по моему лицу в попытках понять насколько глубоки раны.       —Как Вы? — он попытался помочь мне выбраться. Ему очень плохо удавалось скрыть свою тревогу.       —Что ж, жить буду. — отшутился я, но, судя по лицу графа, его это разозлило, поэтому я решил добавить, — не волнуйтесь, на ноги встать смогу.       Он помог мне медленно подняться и вылезти, наконец, из этого гадкого терновника. Граф было предложил мне поехать вместе с ним, но я решил отказаться, дабы показать, что, хоть я и упал, моё достоинство всё ещё при мне. Мы стали медленно возвращаться в поместье. Раны неприятно ныли, это выводило меня из себя.       По приезде в поместье, мне тут же оказали помощь, попутно я пытался объяснить им причину моих увечий. Мой дядя, что первым нас встретил, кажется, был действительно встревожен моим состоянием. Я пытался его убедить, что это было не настолько больно и плохо, как он думает, но мне не поверили.       Мне обработали раны и наказали весь день провести в кровати, что меня огорчало. Мой мозг работал для меня абсолютно непонятным образом: я всё время думал о графе, о том как хочу его увидеть и о том, верны ли мои догадки. Как раз в этот момент предмет моих мыслей выдернул меня из них. Видимо, он и впрямь был очень сильно обеспокоен.       Тогда мне только обработали раны и наложили небольшую повязку на руку, которую я успел разодрать во время падения. Следовательно, я лежал в одних чёрных классических штанах, оголяя усеянную синяками и царапинами грудь. Но я и подумать не мог, что это настолько смутит многоуважаемого графа.       —Как Вы? — снова тот же вопрос, с той же интонацией. Поначалу он даже не смотрел на меня, словно виня себя в моём состоянии.       —Жить буду. — саркастично ответил я. — Вы слишком драматизируете. К тому же, раны красят мужчину.       Граф скептически изогнул бровь и посмотрел на меня. Несколько секунд, и его спесь, словно сбило поездом. Что ж, за это время взгляд графа успел переместиться с моего лица на мою грудь и торс. Его реакция меня позабавила и, даже, развеселила. Его глаза немного расширились и заметались, орошённые еле заметным влажным блеском, на лице появилось смятение, а кончики ушей слегка порозовели.       К моему сожалению, он быстро взял себя в руки, сказав, что рад знать о том, что со мной всё в порядке, и поспешно удалился. От нечего делать я занялся самоанализом и анализом действий графа. Что ж, в этот вечер я понял две вещи: во-первых, графу я небезразличен, во-вторых, можно начинать приниматься за более радикальные методы.