Позволь мне поцеловать тебя

      Накахара всегда приходил поздней ночью, это не было удивительно. И все же Сигма, организм которого молил о шансе нормального режима сна хотя бы в нынешнем времени, не бросал своих попыток заставить лечь своего хозяина пораньше, и уже в одиннадцатом часу ночи Сигма не знал, чем себя занять, чтобы не уснуть раньшу чужого прихода. Фильм? Быстро уснет под него. Найти и поиграть во что-нибудь? Да он даже не умеет. Большая часть дня проходила в бессмысленном просмотре телевизора, да пролистывания лент социальных сетей. Он ни с кем не общался, ничем не увлекался. А найти работу мешало плохое знание японского, которое он и подтягивал в ежедневное отсутствие Чуи. Покидать столь уютную и безопасную квартиру желания, честно говоря, никакого не было. Как Небесное Казино, эта квартира, куда он периодически вызывал клининг и, с завидной регулярностью, доставку еды (потому что, как оказалось, его готовка была просто ужасна) стала его убежищем от злобного, чужого ему мира, и покидать ее не хотелось. Чего он и не делал, с доброго позволения Чуи.       Выбор пал на какой-то первый попавшийся страшный фильм. Горячий сладкий чай и печенье расположились перед ним на кофейном столике в гостиной и Сигма, усаживаясь на диван начал просмотр. Страшные фильмы ведь должны пугать? Так вот, это работало очень плохо. Конечно, Сигма приободрялся на громких и резких моментах, вздрагивая, но в остальное время зевал так часто, что легче было уснуть. И Сигма, незаметно для себя, действительно задремал.       Когда Чуя вернулся, уже было далеко за полночь. Открыв дверь с громким «Я дома!», он подождал немного, прежде чем снять пальто со шляпой и повесить те на вешалку, понимая, что Сигма, вероятнее всего, уже спит. Снимая обувь, он старался быть как можно тише, но чуть не ругнулся от истошного крика, доносящегося с гостиной. Это был не голос Сигмы, так что волнение быстро утихло. Проходя в комнату, он увидел включенный свет, на столе недопитый чай, упаковка с печеньем, а на диване, подперев рукой собственную голову, сидел Сигма и тихо сопел.       ― Ну что за прелесть… ― Тихо и с улыбкой вздохнул Чуя, подходя ближе и выключая этот третьесортный ужас кинематографа. Видимо, Сигма из последних сил дожидался его, и, как назло, пришлось задержаться. С недавних пор задерживаться и приходить хотя бы на час позже стало просто невыносимо и так раздражало, что он был готов рвать и метать, но приходилось только писать сообщение для Сигмы, мол, задержусь. Так вышло и сегодня. И пока Сигма его дожидался крепко уснул, что было не редкостью для него. Поэтому и будить его было особенно тяжело, но, как казалось самому Накахаре, тот до сих пор не ужинал.       ― Котенок, я вернулся. ― Ласково и тихо прошептал на ухо Сигме он, присаживаясь рядом и приобнимая за плечо, слегка раскачивая. От этого голова Сигмы с руки соскользнула и он моментально проснулся, поднимая голову и осматриваясь осоловело. Сначала на выключенный телевизор, а потом и на человека рядом. Протерев глаза и зевнув, Сигма сонно улыбнулся и выпрямился, потягиваясь, когда Чуя руку с плеча убрал.       ― Извини, я, кажется, сам не заметил, как уснул…       ― Все хорошо, уже поздняя ночь. Ты ужинал?       ― Нет, тебя ждал. Сегодня заказал сукияки, креветки темпура, рис и оякодон. Правда, наверняка уже все остыло…       ― Да разогреем, ничего страшного, пошли скорее есть.       Пока оба ждали, пока разогреется их ужин, Сигма окончательно проснулся, пусть и продолжал зевать. А красное пятно на его щеке от ладони, которой он голову подпирал, только и вызывало у Чуи улыбку каждый раз, когда он смотрел на него, то и дело протирающего глаза. Нет, право слово, котенок как есть!       За едой же Чуя, наконец, дал выход всему своему возмущению ― и во всех красках, не скупясь на выражения, принялся рассказывать, как он устал задерживаться допоздна, как устал измучиваться с отчетами и «понабрали ж дебилов, а расхлебывать мне». А Сигма с интересом слушал и про тупящих подчиненных, и про кривые отчеты, что приходилось переписывать, и про то, как у него зад уже квадратный от сидения в кабинете, а «бумажек этим ни конца ни края». С улыбкой слушал, иногда даже про еду забывая, о чем Чуе приходилось тактично напоминать, пока снова не остыло. И даже похвалил то, как Сигма хорошо уже обращался с палочками, заставив даже опешить от неожиданной похвалы.       Однако эта похвала заставила Сигму шире улыбнуться и вернуться к еде с еще большим воодушевлением. Как, впрочем, есть продолжил уже молча Чуя. С едой закончили они быстро, а сон так и не шел, поэтому Сигма поставил чайник кипятится и поставил на стол то же печенье, что принес из гостиной. Разговор за чашкой чая вышел более спокойным, теперь слушал уже Чуя о том, как прошел его день, мысленно отмечая прогресс. Японский Сигмы звучал с каждым днем все чище, и то неудивительно ― схватывал тот все на лету, гений с феноменальной памятью как есть, работай Сигма на него, проблем было бы вдвое меньше.       Но он просто не мог затянуть его снова в этот кошмар. Сигма заслужил спокойную, более менее мирную жизнь. И удивительным образом он добавляет умиротворения и в жизнь самого Накахары. Быть может, за это он в него и влюбился? Так и не скажешь, что этот человек, что сейчас улыбался и с восторженным блеском в глазах, раньше мог посоперничать с Ищейками, не имея даже боевых способностей.       Но пора уже было и честь знать, они так и всю ночь проговорить могут. Чашку из чужих рук забирает, да споласкивает в раковине под озадаченный взгляд Сигмы. А после Чуя возвращается и касается его лба в ласковом поцелуе.       ― Давай-ка спать, котенок. А то утром даже при желании я тебя не разбужу.       ― А… Да, давай, я уже и забыл о том, что спать хотел.       Сигма и правда забыл, что уже поздняя ночь, так увлекшись собственным рассказом, неловко улыбаясь и касаясь собственного лба ладонью. Он уже, очевидно, был готов ко сну, осталось только лечь в кровать и уснуть моментально. А вот Чуя перед этим решил еще и в душ зайти и Сигме пришлось дожидаться того в спальне, чувствуя, как сон снова накатывает. То и дело потягиваясь да зевая, он дождался его.       ― Лег бы лучше спать.       ― По-твоему, я для этого ждал тебя до поздней ночи? Это единственное время, когда мы пересекаемся. Все равно ничего не делаю, так что хочу хотя бы, ну, встречать и провожать тебя, раз не заработал все еще ни йены…       ― По твоему, члену Портовой Мафии платят так мало, чтобы не суметь содержать двоих человек?       ― Я не об этом, Чуя.       ― О чем тогда?       ― Я ведь совсем ничего не делаю. Ни готовлю, ни убираю, просто сижу на твоей шее…       ― Ох, котенок. ― Чуя улыбается, садится рядом и сажает Сигму к себе на колени, обнимает, укладывая ладони на талию чужую, лениво переплетая собственные пальцы. ― Ты можешь сидеть на моей шее сколько угодно, нет нужды никуда спешить. А если ты сядешь мне на лицо, то я вообще в восторге буду.       ― Сам сказал, что уже поздно, так что не надейся, давай лучше спать. ― Пусть и едва слышно, но голос у Сигмы дрогнул, и даже отвернувшись, скрыть алеющие от смущения щеки не смог бы, пусть и попытался, сделав именно это.       ― Конечно-конечно. ― С тихим смешком Чуя падает спиной на постель, утягивая за собой и Сигму, которому пришлось выставить руки перед собой, своеобразно нависая сверху.       И теперь уж от взгляда Чуи деваться совсем некуда, и он может вдоволь насладиться чужим смущением, да и не только им. Приподнимается, тянется к губам чужим, плотно поджатым, да одним касанием снимает все напряжение, что Сигма вкладывал в это действие, нежно сминая уже расслабленные губы, да языком по ним проводит, чтобы смочить. Руки крепче сцепляются на талии, да надавливают на поясницу, заставляя опуститься ниже, буквально лечь сверху на Чую. Сигма волновался от каждого их поцелуя, словно это был их первый, от того, даже при каких-никаких навыках, ответные действия его были нежными и робкими. А потом Сигма и вовсе забыл, как дышать, на мгновение даже, кажется, у него закружилась голова от того, что Чуя решил углубить поцелуй, проникнув языком в его рот. С секунды две Сигма даже не отвечал, просто наслаждался чужими игривыми ласками, прежде чем ответить со всей нежностью и любовью, сплетая язык с чужим, издавая тихий стон, что был усладой для ушей Накахары.       К сожалению, долго поцелуй не продлился, и Чуя отстранился, с хищным оскалом облизываясь, глядя на то, как Сигма не сводит голодного взгляда с его губ, как приподнялся его кадык от того, что он тяжело сглотнул, и с губ Чуи сорвался рваный выдох. И Сигма, кажется, столь же внимательно рассматривал его, так как снова наклонился и…       … Оставил поцелуй на самом кончике носа, на обеих щеках, расцеловывая лицо чужое, не упуская ни миллиметра того, отчего Чуя тихо захихикал, обнимая крепко Сигму, да и несмотря на то, что волосы еще влажные, прямо так нормально в постель и улегся, не выпустив из объятий довольного Сигму, на лице которого была удовлетворенная улыбка. Чуя в последний раз поцеловал Сигму, кусая за нижнюю губу и оттягивая. На что Чуя услышал возмущенное мычание, после кого и успокоился, обнимая Сигму и прижимая к себе. Тот в свою очередь сделал то же самое.       ― Сладких снов, котенок, люблю тебя.       ― И я люблю тебя, спокойной ночи, Чуя.