Позволь мне поцеловать тебя

      Прошло, наверное, около недели. Это не так долго. Порой Чуя уходил и на более долгий срок. Жизнь текла своим чередом — Сигма просыпался, делал себе завтрак, пару раз выходил за продуктами в магазин, старательно учил японский, чтобы похвастаться чем-то новым перед Чуей, когда он придет, а может, он ошибется и заставит Чую сдерживая смех, объяснять, что он сказал что-то настолько странное, что Сигма стало бы стыдно. Сейчас поговорить ему было не с кем, да и не хотелось. Он не знал, может ли расслабиться. Чутье подсказывало, что ещё нет, пока слишком рано. Он позволял себе ослабить бдительность лишь рядом с Чуей, так как его чутье было не хуже собственного.       Сходить в магазин и глядя на переполненные полки холодильника уже дома, замереть на несколько секунд. Кое-как сложить продукты, закрыть холодильник. Сесть на диван и прибавить громкость, слушая какую-то смешную японскую программу. Наверное, это и правда было что-то забавное: иногда он мог позволить себе смешок, но сейчас на него навалилась такая усталость и тоска, что он не мог заставить себя даже улыбнуться.       Программа прерывалась на рекламу. Сигма переключил канал на новостной. Ничего нового. Он ещё какое-то время послушал о том, как ссора пары привела их обоих в суд, переключился снова — опять реклама. Ещё пару переключений, и он сдался, откидывая пульт на диван, запрокидывая голову и проводя ладонью по лицу, задержав её у рта, чтобы подавить зевоту.       Сколько времени прошло, он не знает: в голове была абсолютная пустота, пока стук в дверь не заставил вздрогнуть, резко выпрямляясь и с опаской глядя на дверь. А он её вообще закрывал, когда возвращался? Липкий страх охватил его, заставляя вспоминать, где же он прячет пистолет, однако спустя ещё пару стуков они прекратились, и послышался звук, с которым ключ вставляют в замочную скважину, а затем проворачивают. Страх мигом отступил.       Ключ от двери был только, кажется, у двух людей — у него и у Чуи. А раз сам он дома, очевидно, кто там. Сил сразу прибавилось, и глаза загорелись привычным блеском, а губы невольно изогнулись в улыбке, и он встал с дивана, выходя навстречу.       Правда, увиденное совсем не вязалось с тем, что он ожидал. Это действительно был Чуя.       И вся его одежда была покрыта кровью, а плащ стал какой-то тряпкой. По крайней мере, везде, где можно было разглядеть не было ни сантиметра, что не окрасился бы в темный, насыщенный цвет. И стойкий, тошнотворный металлический запах наполнил каждый уголок квартиры, заставляя разум помутиться. Какое-то время он так и стоял на месте, не представляя, что могло произойти. Это же Чуя Накахара, он сильнейший эспер из тех, о ком он знает — откуда столько ран?       Прежде чем он мог подумать о чём-нибудь ещё, фигура в дверях двинулась — Чуя покачнулся, готовый сейчас же упасть прямо на пороге. Он подавил в себе вскрик и сам не заметил, как оказался рядом. Обычно Чую было не поднять, Сигма совсем не силач и даже те 60 кг были для него неподъемными, но сейчас он казался таким лёгким, что Сигме удалось не только поднять его на руки и втащить в дом, но и усадить на диван без усилий. И тут же поспешил к двери. Благо, никого там не появилось, и он поспешил захлопнуть дверь, заперев на ключ. Только так тревога утихла.       Болезненный стон Чуи заставил его поторопиться и побежать за аптечкой, а затем к нему. Если кровь была не его, то слишком свежая, чтобы пропитать большую часть дивана. С губ мужчины снова сорвался стон, и Сигма уже оказался рядом, буквально переворачивая всю аптечку на диван рядом, судорожно перебирая бинты, вскрывая упаковки и откидывая их на ещё чистую сторону дивана.       — Чуя? Чуя, скажи, где болит? — Пальто было легко снять, а вот жилет сложнее, ведь трясущиеся руки едва попадали на пуговицы, а те будто нарочно выскальзывали, будучи скользкими от влаги. Руки всё больше измазывались в крови, и в голове набатом отбивалась мысль, что это именно его кровь, заставляя стискивать зубы в болезненном желании взвыть так громко, чтобы сама жизнь прекратила свои жалкие шутки и дала ему рассмотреть его раны. Слёзы обжигали кожу, но взгляд был предельно чист, пусть и временами смазывался.       Жилет был расстёгнут, следом ту же участь ждала и рубашка, тяжёлая и влажная от крови. И зрелище, что предстало перед его глазами, заставило его подавить крик ужаса: всё тело было в ранах от всего, чего только можно, и даже представить сложно, как такой эспер, как Чуя, мог стать таким. Он мог только с ужасом опереть Чую на себя, пытаясь снять с него прилипшую одежду, что вызвало новый болезненный стон.       — Не смей терять сознание, слышишь? Сейчас, сейчас… Надо просто перевязать, и я отвезу тебя в больницу, нет, в больницу нельзя… В Портовую Мафию! Точно, именно туда, только говори со мной, скажи, где болит?       Он тараторил, но горло будто сдавило, из-за чего голос звучал сипло, неприятно даже для самого себя. В ответ руки, которые должны быть слабыми, неожиданно крепко обняли его и прижали к себе. Сигма явственно почувствовал, как его собственная одежда пропитывается тёплой до омерзения, липкой кровью, и попытался оттолкнуть.       — Отпусти меня, я хочу всё перебинтовать!       — Нет, не нужно… Больно, всё очень болит.       — Оно и должно болеть, оставайся в сознании…       Пока они говорили, Сигма выплеснул всю бутылку перекиси на его спину и начал поспешно перебинтовывать, насколько позволяло небольшое пространство между ними.       — Очень болит… Сигма…       — Разве я могу что-нибудь сделать? Потерпи.       — Поцелуй меня.       — …Прости, что?       Он даже не заметил, как у него появились силы отодвинуть от себя Чую, чтобы посмотреть, точно ли это он. Чуя смотрит на него, поддерживаемый за оба предплечья самим Сигмой, в глазах была не привычная усталость, он будто медленно потухал, как спичка, которая догорает.       — Поцелуй, где болит.       В первый раз он думал, что ослышался, теперь же был уверен, что не показалось. Чуя сходит с ума, определённо. Может, это предсмертная агония?       Поддаваясь странному порыву (а может, это взгляд едва живого Чуи так повлиял на него), он склоняется к одной из ран на плече, кажется, оставшейся от ножа. Секундная заминка, чтобы побороть собственную совесть, и губы касаются влажной раны, едва ощутимо, чтобы не причинить ещё больше…       И в тот же миг он проснулся от такой боли, что пару слезинок все же показались на краях глаз. Шея ныла от того, что Сигма уснул, задрав голову, а влага, которую он ощущал, была его собственной кровью — основание большого пальца было прокушено и достаточно сильно.       Он ещё какое-то время рассеянно смотрел на свою собственную руку, а после слизал кровь и сел ровно, массируя шею, наконец, осматриваясь. Тишина комнаты давила, а голоса из телевизора заставляли ощущать одно лишь раздражение, но ничего особенного не было.       Ни холодного тела Чуи, ни крови, ни тяжёлого металлического запаха. Он провёл здоровой рукой по лицу и двумя пальцами помассировал глаза, наконец начиная осознавать реальность. Чувства начали возвращаться: рука ныла от боли, он чувствовал липкий холодный пот на теле и учащённое сердцебиение, болезненно отдающееся звоном в ушах и болью в голове.       Только когда он успокоился, встал, чтобы первым делом проверить дверь. Та была закрыта, но он её открыл, чтобы выйти наружу, и осмотрелся.       Никого. Слава богу, за ней никого не было. Он облегчённо выдохнул и вернулся внутрь, запирая дверь, и вытащил аптечку, чтобы обработать рану. Ощущение страха все не проходило, да и сон как рукой сняло, так что пришлось на скорую руку разогреть остатки вчерашнего ужина в микроволновке. Аппетита все равно не было, но занять себя хоть чем-то, что не задействовало мозг, помогло привести мысли в порядок. И, наконец, он увидел, что за окном уже поздняя ночь. Рядом лежал телефон. Кнопочный, но с сенсорным экраном.       Он как сейчас помнит, что от восторга у него дыхание замерло, когда увидел такую модель впервые. И Чуя купил ему именно такую, с белым корпусом. Эти воспоминания вызвали у него приятную улыбку.       Сидя с перебинтованной рукой, он долго смотрел на телефон, в котором была открыта СМС-переписка. Как ни странно, переписывались они редко и только по важным вопросам. Поэтому на экране до сих пор висит сообщение, которое он всё никак не может отправить. Короткое, но тем не менее важное для него лично. Он лишь не хотел, чтобы из-за его сообщения его сон стал реальностью.       В конце концов он его стёр, так и не отправив. Осталось ещё немного подождать, вот и всё. Ему нужно набраться терпения. И лечь спать.       В конце концов он отправил другое сообщение перед сном, даже не зная, будет ли оно прочитано сегодня или вообще.                                                                         «Когда ты вернёшься?»