Позволь мне поцеловать тебя

      После отправки того сообщения Сигма провалился в сон. На этот раз ему ничего не снилось ‒ видимо, предыдущий кошмар его полностью измотал, позволив не увидеть ни единого сна, провалившись в пустоту.       Чуя пришёл домой под утро, уставший. Ноги сами привели его к двери собственной квартиры, а мысли остались где-то еще в самолете. Тело ломило от усталости и смены климата, а в голове стоял туман, и Чуя невольно улыбнулся, ожидая, что Сигма встретит его, как обычно, хотя он явно был бы больше рад тому, что тот будет спать, а не дожидаться его. В последнее время Сигма, наконец, начал это делать, что невероятно радовало, и его режим начал выправляться (хотя Чуя понятия не имел, какой режим у Сигмы, но предполагал, что он жаворонок).       Ключ в замочной скважине тихо провернулся, и он зашёл, сразу снимая шляпу с головы и отправляя её на вешалку; туда же отправилось пальто и вместе с ним словно тяжесть его рабочих будней. Пусть те и были специфическими, но всё же мало чем отличались друг от друга. Он осмотрелся: во всей квартире свет не горел, но достаточно громко был включён телевизор. Неужели он заснул на диване?       Чуя идёт вперёд и подходит к дивану, но не видит на нём Сигму. Телевизор он выключает и направляется в спальню. Во-первых, он не может спать, когда что-то под ухом бубнит (если это, конечно, не Сигма), а во-вторых ‒ именно там он его и находит. И только расцветшая улыбка сразу сползает с лица, когда он видит, что на бледной руке находятся бинты. Он бы их и не заметил, если бы не пятно крови, растёкшееся по ткани. Надеясь, что ему показалось, он снимает перчатки и берёт ладонь в свою, начиная аккуратно развязывать неумело забинтованное. Правда, Сигма всё равно просыпается.       Когда Сигма открывает глаза, то видит перед собой Чую. Сначала он пугается, так как во тьме ночи очень тяжело разглядеть его силуэт, но, когда всё же глаза замечают, что тот в полном порядке, он облегчённо улыбается, уже готовый поприветствовать Чую. И только потом замечает, что его рука находится в чужой, а бинты уже развязаны, пусть и не сняты. Неприятное, болезненное раздражение на коже вернулось, и он резко садится, одёргивая руку и пряча ту под одеяло, чтобы не показывать. Было слишком стыдно признавать, что он настолько беспокоился за такого сильного человека, что прокусил собственную руку во сне.       — Это…       Чуя, однако, нахмурился. Смотрит туда, где под одеялом повреждённая рука, и мысли ‒ одна хуже другой. Что же такого случилось всего за одну несчастную неделю? Настаивать грубо было бессмысленно ‒ он как никто другой знал Сигму и то, как он желает спокойствия Чуе хотя бы дома, однако подобные действия заставляли, наоборот, беспокоиться.       — Правда? Тогда дай мне убедиться в этом, и мы ляжем спать.       Голос его звучал как можно более ласково, а сам Чуя забрался на кровать. Кровать не скрипнула, но натяжение одеяла задело бинты, а запекшаяся кровь на них потянула чувствительную кожу, заставляя Сигму нахмуриться. Он молчал, не желая дать ему увидеть, что произошло. Кажется, они так и сидели целую минуту, пока Чуя не заговорил снова:       — Сигма.       Он старался звучать всё так же мягко, но от чужой упёртости, вкупе с усталостью, нарастало раздражение, неприятно скребущее внутри. Конечно, он не даст тому выхода, но после миссии ему хотелось отдыха, а не допроса, где он бессилен. Он даже подумать не мог о том, чтобы просто взять его за руку и посмотреть самому. Чуя знает, как много пережил Сигма до этого, чтобы осознанно отказываться от такого варварства в его сторону, как бы ни хотелось закончить все как можно скорее. Уже когда Сигма спрятал руку под одеяло, он решил для себя, что, даже если это займёт всю ночь, он добьётся своего мягким словом. Он смотрит на Сигму, губы которого плотно сжаты, брови нахмурены, а взгляд смотрит куда-то в сторону, и едва ли сдерживает улыбку. Наконец, он снова зовёт его:       — Сигма.       И на этот раз получает ответ.       — Ничего серьёзного, небольшая царапина, правда.       — Тогда почему ты не можешь показать её мне?       Диалог снова заходит в тупик и они опять сидят в тишине. Но теперь Сигма смотрит наконец на него. И даже яркого света не нужно, чтобы ощутить нежный, терпеливый взгляд Чуи на себе. Но одна мысль о том, чтобы признаться в том, что он испугался кошмара и до какой степени, заставляет отступить и так и не заговорить.       — Мне не нужно быть котом, чтобы увидеть, что у тебя рука в крови.       — Уже нет.       — Почти нет. Рана открылась и немного испачкала бинты.       Хотелось закатить глаза на чужое отрицание очевидного, но усталость, которая твердило, что ему просто необходимо лечь и уснуть, а не разбираться со внезапно взбунтовавшимся любимым, заставила тихо хмыкнуть с едва заметной улыбкой. Возможно, от нервозности, а может, от нелепости этой ситуации.       Это заставило Сигму ещё больше нахмуриться.       — Ты сейчас сдержался, чтобы не засмеяться?       — Нет, что ты… Разве что совсем немного.       Он не мог не подумать, что тот, взъерошенный после сна и слегка помятый, напоминал только что проснувшегося котёнка ‒ только не кричал в возмущении.       — Как прошла поездка?       — О, просто замечательно, в этот раз особенно спокойно. Увидев меня, они сразу поняли, что продавить меня не выйдет, и согласились на всё, заодно уладил несколько дел и принес тебе сувенир, завтра отдам.       Чуя позволил ему сменить тему и подполз ещё ближе, укладываясь тому на колени, глядя на Сигму снизу вверх. В комнате было всё ещё темно, а после этого Чуя и вовсе не мог разглядеть чужое лицо, но это и не требовалось. Он перевернулся на бок, положив ладонь туда, где под одеялом была чужая раненая.       — Однако то, насколько качественно я отдохну сегодня, зависит от того, как скоро ты покажешь мне свою руку.       Это был довольно грязный приём, но, тем не менее, эффективный. Сигма не мог позволить тому совсем не поспать после перелёта, и Чуя услышал вздох, который звучал для него как победные фанфары.       Сигма ещё какое-то время потратил на борьбу с собой и достал руку, отдавая ту Чуе, а сам отвернул голову, чтобы то, как он краснеет со стыда, не было видно.       Чуя аккуратно начал снимать бинты с ладони, особенно осторожно, когда дело дошло до последнего слоя, на котором была запёкшаяся кровь. Но сюрприз ожидал его в виде следов зубов, от вида которых он даже снова сел, с широко открытыми глазами, глядя и не в силах поверить, что видит именно то, что видит. Два полукруга с глубокими ранами от зубов, уже воспалившихся, и кожа вокруг припухла и покраснела.       Он поднимает взгляд на Сигму, который хотел от стыда сквозь землю провалиться.       — Поэтому я и не хотел показывать.       — То есть ты сам себя укусил?       Чуя какое-то время молчал, вторя молчанию Сигмы, а после всё же не сдержал смешка. Он такое даже предположить не мог, и отчего-то стало гораздо легче на душе. Наверно, потому что все же ничего серьезного не произошло.       — Я, вроде бы, оставил тебе карту, да и наличными у тебя тоже достаточно…       — Не от этого она!       Он буркнул это так, будто сейчас заплачет, опуская голову. Предположить даже в шутку, что Сигма не ел всю неделю и начал сходить с ума от голода, что в итоге пытался съесть себя ‒ слишком даже для Чуи, и желание укусить так же уже его не казалось безумием, чтобы ему тоже было стыдно. Но мимолетная ярость ушла из тела с громким вздохом.       — …Мне кошмар приснился.       — О? И что же за ужас там тебя ждал, что пришлось так травмировать себя?       Чуя в это же время отпустил его руку и сходил за аптечкой, что была на столике перед телевизором. Он приметил её ещё когда выключал телевизор, но не придал значения. Вернулся, снова взял руку Сигмы в свою и начал её обрабатывать. Аккуратно, чтобы боли почти не было. Чтобы её совсем не было сделать просто невозможно, к сожалению. Сигма молча сидел, но в конце концов сел поближе к Чуе и рассказал обо всём, что произошло несколько часов ранее. Взгляд следил за чужими руками, черты которых в потемках едва улавливались, но бледная кожа, кажется, отражала даже несуществующий свет и Сигма снова был заворожен чужими движения пальцев и элегантностью рук. Когда рана была перевязана, Чуя уже и сам был мрачнее тучи, а Сигма смотрел на него взглядом весьма виноватым.       Чуя как никто другой понимал, что такая реакция на его отсутствие ‒ следствие того, что Сигма банально ни с кем, кроме него, не общается вовсе, если вообще выходит. Но разве мог он что-нибудь с этим поделать? Он не психолог, чтобы помочь тому прийти к тому, что он может и должен общаться с людьми, чтобы не сойти с ума. Сейчас нужно было уже лечь спать и на свежую голову поискать способы решения этой проблемы.       — Прости, что заставил переживать. Завтра я вернусь как обычно ‒ целым, невредимым и вовремя, обещаю, котёнок. — Чуя уже поднял руку Сигмы к своему лицу, чтобы оставить поцелуй на забинтованной руке (очень хорошо забинтованной, между прочим), как руку быстро выдёргивает сам Сигма.       — Только не туда.       — А куда?       — Куда угодно, только, пожалуйста, где не болит.       Эти слова заставили Чую усмехнуться по-настоящему широко и приблизиться, прежде чем Сигма хоть как-то прокомментировал ‒ Чуя уже повалил его обратно на кровать и оставил поцелуй прямо на губах, ложась после этого рядом с выдохом, полным облегчения. Он буквально чувствовал, как тело, касаясь постели спиной, расслабляется, а сонливость становится только сильнее. Если бы не это, он бы точно не упустил шанса как следует расцеловать Сигму везде, кроме этой злосчастной руки.       Сигма же, в свою очередь, лежал рядом и не сводил взгляда с Чуи, который уже почти уснул.       — Чуя.       — …Ммм?       — Ты даже не переоделся.       Чуя на это только возмущённо замычал, сил у него хватило только чтобы расстегнуть жилет, но вместо этого он перевернулся на бок и захватил в объятия Сигму, не давая ему даже шанса оттолкнуть себя, как бы тот ни пытался. Прямо как капризный кот.       — Завтра, всё завтра. Я не спал весь полёт.       Сигма вздыхает, и Чуя слышит в этом вздохе смирение с чужим решением, а после как его обнимают в ответ. От этой небольшой победы на лице прямо-таки расцветает улыбка.       — Только не кусай меня так же сильно. Коллеги не поймут.       Со своим тихим смешком он слышит, как Сигма шипит в смущении:       — Чуя!       — Шучу. Даже если укусишь, я не буду против.       Не зная, куда деться, Сигма вздыхает и сильнее сжимает его в объятиях, закрывая глаза так настойчиво, будто от этого можно уснуть.       — Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, котик.