Немного поспать

Киса бьёт сильнее, чем мог когда-либо ещё. Его распирает от гнева. Глаза горят ненавистью, губы изворачиваются отвращением. Он бьёт и кричит, потому что в себе держать не хочет. Хенк привык это видеть. Он знает, что заслужил это. Каждую секунду, каждый миг его жизни пропитан страхом. Всё, что случилось, всё, что случалось с Хенком — во всём виноват страх. Но сейчас он не боится. Пусть Киса пытается орать сквозь душащие слёзы, пусть Егор зажмурит глаза, представляя, что всего этого нет и не было. Пусть. Но только Боря помнит, как Мел говорил о режиссёре в катакомбах, Гена трясся после первой дуэли, Киса направил пистолет на отца, всем было страшно. Из-за страха Хенк рассказал отцу, но сейчас он не боится. Его поступок был и останется правильным. Все ждут извинений, но Хенк не извинится никогда. Ни перед отцом, который свято верил в сыночка, ни перед Кисой и Мелом, которые продолжали с опаской играть со смертью... Они все виноваты сами. Хенк докажет это одним кровавым взглядом. Но их место стать вместилищем патриотов не могло и не может. Кровь мерещится с двумя трупами в море, потолок плывёт, Боря берёт спички. Папа не разрешал играть с огнём, но папа больше ничего не скажет. Только огонь и бензин, пропитавший руки насквозь. База горит, обжигая. Летит шифер, кидается во все стороны. Хенка это больше не пугает. Он уходит. Киса бьётся в истерике, как всегда кричит в трубку, он обкурен, но Хенк не сбрасывает звонок. — Чего, блять? Никогда он не оказывался где-либо так быстро. Стоит скорая, полиция, его отец напористо опрашивает подростков. Руки трясутся, глаза быстро ищут Ваню. Тот вцепился ладонью в волосы, бьёт себя по голове, бьёт кулаком по асфальту. И как бы Хенк не хотел отпинать Кису в ответ — идёт к нему, смотрит на него с сочувствием, держит его туловище, чтобы он не навредил себе. Киса плачет, пытается вырваться, пока Хенк тихо шепчет что-то ложное, но такое успокаивающее, что приходится расслабиться. — Они умерли, как и режиссёр и... — Ваня навзрыд плачет. — Ты никого не убивал, Кис. И Киса кричит от боли под рёбрами. Он не убил, но мог. Мог столько раз, что сердце содрогается от страха. Боря обнимает так крепко, Ваня пытается дышать в его куртку, кашляет от запаха бензина, но сжимает ткань холодными пальцами. Киса иногда воет, прогоняет в голове звуки выстрелов и крики подростков. Дрожит и всхлипывает. Хенк думает: "Бэд трип". Хенк думает: "Его нельзя оставлять", поэтому сегодня он увозит Кису. Отец смотрит прямо в глаза, когда Киса обхватывает его торс руками, а Боря заводит мотоцикл. Отец провожает испуганным взглядом, когда его сынок разгоняется до восьмидесяти. В груди привычно больно. Особенно, когда Киса достаёт сигарету. Дом обшарпанный, скоро покосится совсем. Сложно стоять на земле ровно после быстрой поездки. Ваня смотрит с сожалением и, скорее нервно, моргает. Он не извинится, но Боря всё равно его прощает. И за разбитое в хлам лицо, и за обидные слова. Что бы там ни было, это его Киса. Его злой, обиженный, слабый, агрессивный Киса. Кошек не выгоняют из дома за скверный характер, поэтому Хенк прижимает его крепче, чувствует слёзы на плече и не держит зла. Рауль должен понести наказание, за Мела страшно. Дрожат колени, и теперь парням оставлять друг друга точно нельзя. Они пьют чай дома у Кисы, пока мама хлопочет и плачет, но вскоре ложится спать под обещания, что они никуда не уйдут и лягут спать прямо сейчас. Сидят бок о бок. Ваня хлюпает чаем, хлопает ресницами. — Не уходи сегодня, блять, даже не думай! — Я тут, Кис, — Хенк через силу открывает слипающиеся глаза. Голос звучит непривычно слабо. Без твёрдости, угрозы. Просто голос, какой и должен быть в четыре утра у двух подростков на кухне. Киса обнимает себя за плечи. — Вань, — Тот дёргается. Его редко называют по имени. — Ты сможешь уснуть? Киса мотает головой. — Тогда пойдём спать вместе, ты говорил, что тебя успокаивает спать с кем-то. И я не про секс. — Боря еле воротит языком. — Когда я такое говорил? — Плевать, пойдём. И они оставили чай недопитым. На кровати тесно, но это настолько неважно сейчас, что Ваня пытается закрыть глаза. — Обнимай, если хочешь. И он обнимает. Да, они могут снова поругаться, накричать друг на друга, но точно не сегодня. Сегодня они устали, пожалуй, им стоит немного поспать.