Немного поспать

Часы размеренно тикают. В такт этому тихому звуку Ваня дышит. Тик — вдох, тик — выдох. Руки незаметно дрожат, ноги сводит от холода. Щёки немного мокрые от пота. В окно светит луна, жёлтый свет кухни отражается от потёртого глянцевого стола. Мама на подработке: "Буду поздно. Не зови никого". Киса её не послушал, получается. Выпил пива, закурил, позвонил Хенку. Грустно как-то стало, и пиво горчит на языке, поэтому: — Приедешь, Хенкалина? — Иди на хуй, Кис, поздно уже. — Хенк говорит многозначным шёпотом. — Но ты ж, блять, не спишь! На трубке шумный вздох. — Окей, жди. Через полчаса Боря уже здесь. Скинул куртку на тумбочку, сидит, курит (не траву, в отличии от Кисы) и смотрит так по-хенковски: внимательно и спокойно. Ваня уверен, что он узнает этот взгляд из тысячи. Узнает кудри на ощупь, узнает руки по расположению на них вен, узнает глаза по цвету и одежду по запаху. Ваня его знает полностью, может вдохнуть его, дышать только им. Боря иногда не дышит вовсе, особенно, когда рядом его отец. Киса готов увезти Борю от его разочарованного взгляда. В раскрытую форточку летит дым. Пиво продолжает горчить, ведь Ваня так и не попросил купить ещё. Потом вспомнил, что алкоголь после одиннадцати не продают. Хенка пиво тоже немного разнесло. Совсем немного, ведь он пьянеет совсем по-другому. Киса трахается, дерётся, орёт на кого-то, валится с ног; Боря смотрит расширенными зрачками, смущается каждой пошлой шутки или намёка, забавно смеётся, просит Кису довести его до дома. И Киса всегда доводит, даже если он сам еле стоит, даже если тусовка только началась и он не хотел бы уходить, даже если Боря пару часов назад бил его лицо. Всег-да. Киса всегда хочет доводить его до дома. Безусловно, батя Хенка смотрит с презрением, но Боря это чувствует и говорит: "Это я попросил, я..." И Константин Анатольевич мгновенно переключается на него, в процессе прогоняя Кислова из квартиры. Сейчас Боря немного улыбается, хотя они и не говорят почти. Ваня редко чувствует себя в безопасности, но с Хенком — постоянно. Хенк без раздумий вписывается в драке, приходит забрать Кису домой с какой-то тусовки, поит водой при редких паничках и бед трипах. — Бля, у меня такой прикол есть, — Боря уже знает, что за этим последует случайный факт из жизни, эмоция, ситуация, который совсем не имеет смысла, но он всё равно прислушивается, чтобы запомнить это. А как иначе? — Короче, мне так заебись спать с кем-нибудь, типо вообще пиздец. И я не про секс, я просто про нахождение рядом. Мне в детстве постоянно хотелось к маме в кровать, а не одному в комнате... — М-м-м, а чего так? — Хз, комфортно просто. Теплее сразу становится, спокойно. Ну тут ещё от человека зависит. На этом закончен маленький вкид. Ване чуть-чуть стыдно, он смотрит на реакцию в чужом лице, её почти нет, и он выдыхает. С Хенком ему всегда было спокойно. Он же, как гора — сильный, правильный, стойкий, непоколебимый. Такой, каким Киса никогда бы не стал. Они два пазла: Ваня такой выпуклый — заполняет всё собой, а Хенк наоборот — вбирает в себя, терпит, прощает. Именно это ему и нужно, чтобы можно было сделать передышку от бесконечных эмоций, вспышек. Боря даёт её, даже с синяками на рёбрах. Боря и сейчас говорит: — Люблю тебя, дурак. А Ваня отвечает улыбкой.