Шпионка

— О чем ты думаешь, Сарада? Она нарочно пропустила вопрос учителя мимо ушей, изображая бурную деятельность вокруг тарелки. — Сарада. Тишина. Девушка увлечённо гипнотизировала суши, словно те имели вес не только на тарелке, но и в её жизни. Рыба осталась предательски безучастной к несчастью Сарады, так что пришлось одним взглядом допрашивать рисовые колобки. Орочимару всегда умел ждать, он вообще отличался терпением, но сносить подобное хамство от юной Учихи.? Нет, никогда. Не для того он много лет назад взялся за её воспитание. — Почему ты ждёшь, что я поверю в твою внезапную глухоту? — Я хочу побыть одна, — непривычно резко заявила Сарада. — Вы позволили Мицуки остаться в Конохе, а меня… Жёлтые глаза недобро сверкнули из полумрака комнаты. Сараду никогда не били за проступки, но она с самого детства особенно боялась телесных наказаний. Временами Учихе казалось, что сенсей был готов её ударить, однако тот избрал пытку куда мучительнее побоев. Тишина. Сарада боготворила и ненавидела отсутствие звуков. Часто ей важно было сосредоточиться, что выходило лишь в полной тишине, в другие же моменты, а их не так уж мало, Сарада едва не выла от пустоты и одиночества. — Почему Вы меня не ударите? — сорвалось с языка. — Я дважды проявила неуважение, но я не ребёнок, чтобы это оправдать… Брови учителя едва заметно скользнули наверх. — Конечно, Сарада, я могу долго избивать тебя, а ты не посмеешь сопротивляться, — он помолчал, — но какая нам обоим от этого выгода? Казалось, вопрос поставил Учиху в тупик. Она отвела взгляд. — Вы могли бы… — она не договорила, осознав, насколько двусмысленно продолжение задуманной фразы. — Мог бы, — подтвердил Орочимару, точно прочитав её мысли, и опрокинул чоко. — Но у тебя я прежде не замечал пристрастия к боли. Выходит, в Конохе… — Не хочу говорить о Конохе. — Придётся. Иначе — ты мне не нужна. Повисло тяжёлое молчание. Сарада загнанно дышала, опасаясь своего учителя. Сегодня или через месяц — ей пришлось бы всё выложить, хотела она того или нет. — Итак, я слушаю. Расскажи мне о своём пребывании в Листе. Как тебе деревня? — Орочимару усмехнулся, ведь ответ на второй вопрос был ему давным-давно известен. — Там меня считают девушкой Узумаки Боруто, — Сарада поморщилась. — Н-да, твой покойный отец перевернулся в гробу от одних этих слов. — Я и сама не в восторге, — проворчала Сарада. — Хотя, недавно Боруто провёл меня в библиотеку, где я кое-что проверила: в новых учебниках нет ничего о моём клане… — А что же с последней войной? — не без интереса спросил сенсей. — О, там только о победе, — хмыкнула Сарада. — И то, две строчки. Сами же учебники истории и вся жизнь деревни больше напоминают культ личности Седьмого! — Сарада задумалась. — Однако, Орочимару-сенсей, он совсем не кажется самовлюблённым или спесивым человеком… — Присмотрись к его окружению, — посоветовал Саннин. — Наруто всегда был добрым мальчиком, сомневаюсь, что пост мог настолько его изменить. Учиха кивнула, но её мысли занимали совсем не настроения в Конохе и не Боруто с его многочисленными друзьями детства. Орочимару выпил ещё саке и перешёл к главному, к причине их сегодняшней стычки. — Ты решила вопрос со старшим сыном хокаге? Как же его.? — мужчина искусно изобразил лёгкую забывчивость, без удовольствия наблюдая за злобой, вспыхнувшей в глазах ученицы. — Каваки, — о, она почти выплюнула это имя! Видимо, оно давно жгло ей язык и не давало покоя. — Не решила, — сделал вывод Орочимару. — Я разочарован, Сарада. Интересно, чернилами какого цвета мне следует испачкать твоё лицо, чтобы на нём не виднелись больше все эти эмоции? Учиха отложила палочки и скрестила руки на груди. — Интересно, каким именно ядом мне следует отравить этого паршивца, чтобы он не возникал на моём пути в самый неподходящий момент? Ещё и Мицуки с ним остался. Мне это совсем не нравится, Орочимару-сама. — Мицуки совсем не глуп, Сарада, — отрезал Саннин. Девушка вспыхнула от возмущения! — Я никогда не считала его глупым! Вам известно моё к нему уважение, кроме того, я очень к нему привязана. Но, — она произнесла это слово с особым нажимом, — Каваки считает и меня, и Мицуки вражескими шпионами! Мы не понравились сыночку Седьмого с первого взгляда! Теперь же он в ярости потому, что я «встречаюсь» с его братом! Он обязательно подстроит нам ловушку, стоит только оступиться! — Знаешь… У Мицуки совершенно не возникло проблем, — подумав, вкрадчиво начал мужчина. — Бесконечные проблемы всегда только с тобой, вернее, у тебя одной. Сарада замерла. Обида жгла ей сердце. Всё вокруг, казалось, замедлило свой ход. Какая-то её часть отчаянно кричала: «Нет-нет! Я полезная! Я нужная! Пожалуйста, только не бросайте меня! Я Вас больше не разочарую! Дайте мне шанс! Умоляю!». Другая же сторона Сарады, мятежная и своенравная, шептала на ухо кое-что совсем иное: «Ты — моя главная проблема… Настанет час, когда я избавлюсь от тебя, твоих нравоучений и приказов…». Поразительно, но второй, некогда слабый и безжизненный, голосок так окреп за время пребывания Учихи в чужой деревне, что заглушал порой всё вокруг. Сарада злилась на людей, а на себя в особенности! А Каваки? А что, в общем-то, Каваки? Был бы он проще, так Сарада с удовольствием завела бы с ним дружбу, но тогда, чего греха таить, дружить им стало бы не о чем. Он был ей противен до невозможности, но в толпе именно его взгляд она так жадно искала. Искала — не находила. Тогда — через несколько мгновений искала вновь. — Шпионишь? — Нет, влюбилась в тебя и теперь жажду встречи, — съязвила Сарада. — И чего это ты не на празднике? Каваки, видимо, решил пропустить её вопрос мимо ушей. — Что ты тут делаешь, отвечай мне. — И не подумаю. Учиха кое-как держала себя в руках. Ей до ужаса хотелось сотворить с его сознанием что-нибудь этакое! Может, так всё устроить, чтобы он совсем забыл о ней? На миг Сарада даже представила: Каваки проходил бы мимо нее с отсутствующим взглядом, не реагировал бы на звук её голоса и упоминания её имени… Нет! Ему определённо стоило хоть иногда о ней вспоминать! Каваки должно изматывать её общество. Пришлось отринуть безумные идеи и успокоиться. — Из тебя плохой шпион, — лениво заметил парень. — Я бы ничего тебе не поручил. За месяцы ты так ничего и не добилась, ничего не узнала… Твой хозяин просто идиот, а не стратег. — Хорошо, что ты, — Сарада обвела пальчиком линию его челюсти, — не мой хозяин. — Отец мне все уши прожужжал рассказами о тебе, — Каваки перехватил её запястье. — А оказалось, что ты дрянь, каких поискать. Держу пари, родители у тебя были не лучше. Парочка предателей, бежавших из деревни в поисках лёгких денег по ту сторону закона. Учиха устало вздохнула, растеряв весь запал. Ах, умники разных званий склоняли имена её родителей на разный лад, просиживая вечера в злачных местах, куда Сараде временами случалось забрести. Столько грязных слухов, брани. Чаще ругали отца, а мать обычно упрекали лишь в том, что она полюбила такого ублюдка. Сперва Сараде очень хотелось опровергнуть слова тех людей, но скоро желание исчезло без следа. Она не знала своих родителей лично, никогда не видела их живьём, не говорила с ними… А рассказать ей могли любую чепуху, это она очень даже допускала. — Ты зря оскорбляешь их память, испытывая моё терпение. Я не стану спорить с тобой. — Вот как? — Это ты отвратительный стратег, Каваки.