Moon.

Луна — отражение глаз. Когда двое смотрят на неё с разных концов земли, они непременно встречаются взглядами.

.

      Касание губ к коже ощущается мягко, легко, нежно. Чонгук пальцами обводит контуры татуировки в виде полумесяца на спине Чимина и томно выдыхает. Запах Пака не такой, как у других: он не пахнет слишком ярко и резко. Он пахнет весной. Ранней весной, когда снег начинает таять, когда подснежники дарят окружающим свои улыбки, когда ветер только-только становится чуть теплее, когда перемены в природе не самые заметные, но достаточно ощутимые. Чон проходится губами, такими горячими и сухими, по выпирающем позвонкам и ловит тихий, почти что неслышимый стон.       — Красиво. Ты красивый.       Пак лишь тянет уголки губ вверх, ничего не отвечая. Просто продолжает наслаждаться этим моментом, когда они одни в этом мире, когда есть только он и Чонгук. Ему плевать на то, что открытое окно создает прохладный сквозняк. Плевать на то, что он в одной и той же позе находится непозволительно долго, от чего его тело неприятно ноет, а мышцы желают получить хоть какое-то облегчение или изменение положения. Ему плевать на всё, ведь оно становится фоновым и неприметным, если рядом он.       — Тебе нравится больше ночь или день?

«Больше всего мне нравишься ты».

      Чонгук не смотрит на Чимина, ведь всё его внимание приковано к звёздному небу. Оно такое волшебное, такое манящее и завораживающее. А луна светит ярко, выделяется размером, не уступая никому. Луна для неба одна, Чимин для Чона — единственный.       — Ночь. Она таит в себе больше возможностей. Возможностей для души. День — это период возможностей тела и разума. Но именно ночь дарит сердцу полную, безграничную свободу.

«Я хочу быть для тебя ночью».

      Мир цикличен, прогрессивен и быстр. Он не стоит на месте, он в постоянном беспрерывном движении. Это утомительно. Иногда хочется отдохнуть. От мира, от шума, от людей и от себя. Своих мыслей, переживаний и эмоций. Они забирают слишком много жизненного ресурса. Нужна тишина, отдых и время.       — Голова болит.       — Я закрою окно и принесу таблетку с водой, — Пак выныривает из чужих объятий, и от этого на коже моментально ощущается холод, такой покалывающий и неприятный.

«В гуле машин, в разговорах людей и в пении птиц моей тишиной был ты, Чимин».

      Когда человеку одиноко, он начинает копаться в себе, открывая давно забытые и покрытые пылью воспоминания. Вот и Чонгук стоит на балконе, принимая ласкание ветра, и чувствует приятные мурашки, вспоминая. Он помнит, как это больно — расставаться с человеком, помнит, как это радостно — выигрывать у кого-то. Помнит, как это страшно — оставаться одному в полной всепоглощающей темноте. Но также он помнит, как руки Пака прижимают его к себе, вытирая слёзы, а сам он говорит, что люди — это приходящее и уходящее. Помнит громкий смех и похвалу за то, что старания Чона оценили и признали. Помнит, чьё присутствие убивает волнение и тревогу. Помнит, как свет луны падает через полупрозрачную штору, освещая лицо Чимина.

В его памяти всегда и везде присутствовал Чимин.

      — Я боюсь смерти.       Они стояли на берегу моря, когда эта фраза неожиданно была сказана вслух. Однако она не была предназначена для Чонгука и уж точно не была попыткой завязать разговор. Это просто был факт. Ни больше, ни меньше.

«Я боюсь жизни без тебя».

      В понимании Чона смерть — это простое существование и обычное, не испытывающее эмоций тело. Ни живое и ни мёртвое. Никакое. В его понимании — это отсутствие позитивных и негативных чувств. Ведь и те, и другие важны. Они делают нас людьми. Чонгук — сосуд, состоящий из этих самых чувств. Благодаря Чимину он способен их контролировать, способен пропускать их через себя и наслаждаться ими. Даже болью. Ведь Пак всё время твердит, что боль — это сигнал сердца о том, что оно есть. Если тебе больно, значит, ты ещё способен любить.       — Минни, если вдруг тебе будет грустно или одиноко, просто позови меня, хорошо? — Чонгук сидит на кровати и смотрит на курящего Пака. Только при Чоне он может не бояться осуждения за то, что курит, за то, что осознанно убивает себя и своё здоровье.       — Я буду звать тебя не только, чтобы разделить боль. Я хочу разделить с тобой и радость.       Приятно. Чонгук понимает, что отношения — это не когда в тебе нуждаются в минуты отчаяния, это когда без тебя не радостны минуты счастья.       Без Чимина ему тяжело, плохо и невыносимо. Без его голоса, улыбки, запаха, присутствия и банального проявления внимания всё в миг становится серым, мрачным и унылым. Пак — это центр вселенной Чонгука. Пак — это и есть вся вселенная Чонгука. Нельзя ставить кого-то выше себя, но когда рядом Чимин, фраза «нет никого важнее самого себя» просто теряется, исчезает и стирается из памяти.       — Знаешь, а ведь у меня аффилиация. — Чон не знает значения этого термина, поэтому уже было собирается уточнить, что это, но его перебивает голос Пака, звучащий хрипло и до боли поломано. — Это когда человек сильно нуждается в общении, тактильном контакте, дружбе и отношениях. Я не могу быть один на протяжении долгого временного промежутка. Я боюсь одиночества.

«Нет, ты боишься не того, что останешься один, а того, что будет происходить в твоей голове, пока ты будешь один на один с собой и своими мыслями».

      Это было ясно уже давно, ещё когда Чимин проснулся от ночного кошмара, а Чон в это время пил воду на кухне и не был рядом. Пак бился в истерике, плакал, кричал, смеялся, молил о помощи, а после грубо отталкивал руки, что тянулись помочь, обнять, успокоить. Чонгук всё понял тогда, когда заметил, что Чимин во время чтения или какой-нибудь бытовой работы всегда включал музыку, фильм или скучную передачу. Он не смотрел, не наблюдал за сюжетом, не вникал в события. Просто оставлял это фоном, пока делал что-то другое. Просто чтобы не было тихо. Просто чтобы мысли не изнуряли его.

«Я стану для тебя миром, в котором не существует тишины и одиночества».

      Они больны. У них проблемы, и им бы сходить на пару сеансов к психологу. Но вместо этого они выключают свет, ложатся на кровать, что своей прохладой заставляет разряды тока пройтись по коже, и утопают друг в друге. Дарят жадные, почти что болезненные поцелуи, сжимают тела в своих руках, желая чуть ли не в прямом смысле слиться воедино. Они больны, но больны друг другом.       Чимин пальцами огибает чужие ребра, про себя пересчитывая их, и наслаждается теплом тела Чона. От него пахнет хвойной смолой, горькими травами, что перемешались с запахом сырой земли и фиалок. Так необычно. Чонгук до зуда под кожей странный, до спазмов в груди удивительный, до удавки на шее необходимый. С ним было спокойно. В тишине, что часто повисала между ними, не было неловкости или дискомфорта, была лишь отдушина и лёгкость.

«Рядом с тобой я забываю о существовании боли».

      На крыше прохладно. Небо затянуто тучами, такими тёмными и мрачными. Они нагоняют тоску. Поток ветра пробирает до самых костей, и складывается ощущение, что кожа покрывается инеем. Неприятно. Однако опаляющее дыхание в районе шеи, объятия со спины и поцелуй в висок возвращают тепло, уют и умиротворение. Чонгук зарывается носом в волосы Чимина и вдыхает уже до боли родной запах. Удивительно, как человек может ассоциироваться с домом. С местом, где тебе всегда рады, где стены не давят, атмосфера не угнетает, шум не пробирается через щели, оставаясь где-то там, где-то снаружи, где-то далеко.

«Ты мой дом, Чимин».

      — Гуки, луна сегодня красивая, не так ли?       — Настолько красивая, что умереть можно.