Детектив в своем лабиринте

Тремя днями позже Хоками и Ято, сидя краю крыши, наблюдали, как внизу бог Кира, бывший некогда Лайтом Ягами, вдумчиво возводил в песочнице весьма недурную и сложную для его лет крепость. Ява, одетая в новое нежное голубое платье, старательно подгребала песок к постройкам большим красным совочком. — Он выглядит нормальным мальчишкой, — констатировал Ято. — Если не знать, кто это, то можно даже сказать, что он милашка. Ява внизу захлопала в ладоши и, судя по всему, разразилась восторженным щебетом, а на симпатичном лице мальчика тут же отобразились раздражение и скука. Ято ухмыльнулся. — Ты нарочно все это устроил? Он же свихнется с ней, пока вырастет! Это наказание такое специальное? Хоками тоже растянул губы в недоброй улыбке: — Что-то вроде того. Но Ява будет хорошо о нем заботиться. Словно услышав их, Ява бросила тревожный взгляд на крышу, и Хоками тут же махнул ей рукой. Она не ответила и поспешно отвернулась. — До сих пор удивляюсь, как ты уладил с ней дела. И почему она до сих пор не явилась за твоей головой с кухонным ножом. Жуткая девка! — Ято поежился. — Мы поговорили и договорились, — туманно объяснил Хоками. — Я убедил ее в том, что будить в Кире жажду мести не в ее интересах. * Хоками наведался в дом Киры и Явы днем ранее, после заката, когда перерожденный бог уже должен был спать. Увидев его на пороге, Ява открыла рот от удивления, а мгновение спустя разразилась рыданиями пополам с проклятиями. — Ненавижу тебя! Будь ты проклят! Как ты посмел прийти, после того, что с ним сделал, ублюдок?! Она бросилась на него с кулаками, но Хоками легко перехватил тонкие запястья: в облике хрупкой миниатюрной девушки ей было не победить. — Зато теперь он полностью твой. Разве не этого хотела Ява?.. Ява замерла: мысль о том, что ее желание исполнилось таким изуверским образом, и, возможно, все случившееся — ее вина, а она не смогла защитить своего обожаемого хозяина, поразила ее до глубины души и тут же вызвала новый поток слез и ругани. — Ему пять лет, мерзкий ты извращенец! — Подожди немного, и он станет таким, как прежде. — Немного? Это же лет двадцать! — Пятнадцати хватит, — не удержался Хоками, и Ява, выдернув руки, тут же залепила ему звонкую пощечину. Довольно чувствительную, к его изумлению. — Он убьет тебя, как только немного подрастет, — прошипела Ява. — Уж поверь мне, я об этом позабочусь, все объясню ему! — Месть — благородное дело, однако так Ява рискует потерять то, что имеет, — потирая покрасневшую щеку, все так же ровно проговорил Хоками. Как бы Ява ни была зла, она расслышала в его словах скрытую угрозу и заставила себя немного успокоиться. — Ты это о чем?.. — зло прищурившись, спросила она. — Видишь ли, у нашего конфликта с Кирой очень личная… природа, — Хоками пошарил в бездонном кармане, извлек на свет свой побитый и исцарапанный телефон-раскладушку и нажал несколько кнопок. — Посмотри сама. Ява взяла телефон так, словно это была ядовитая змея. Нечто худшее, сказало ее лицо секунду спустя. С небольшого экранчика на нее рассеянно смотрела женщина со спутанными влажными волосами, с алыми припухшими губами и в едва запахнутом халате на голое тело. Женщина, которая только что занималась сексом и получила все, что хотела, безошибочно опознало ревнивое чутье Явы. Она вскинула мгновенно высохшие глаза на Хоками. — Кто она такая? — Это не так важно, как то, кто сделал фото, — вкрадчиво произнес Хоками и прикоснулся к клавиатуре, нажимая кнопку и сдвигая фотографию так, чтобы был виден отправитель. — Кира, — побелевшими губами выдохнула Ява почти беззвучно и тут же взвизгнула: — Кто эта сука?! Я ее убью! — она со злостью швырнула в Хоками телефоном, и он лишь чудом поймал «раскладушку» и, быстро схлопнув, сунул обратно в карман. — Его бывшая девушка, — хмуро объяснил Хоками. — А потом — моя. Вот и вся история. Он так и не смог смириться… как видишь. Все это время Кира хотел вернуть ее. Даже фото не удалил. Ява окинула его с ног до головы полным изумления взглядом и хихикнула, прикрыв рот ладонью, а потом расхохоталась, что было сил, одновременно заливаясь слезами. — Да кто в это поверит! Ты в зеркало-то себя видел?! Какая ненормальная, увидев вас рядом, выбрала бы тебя?!.. У нее истерика, понял Хоками. Женщины все-таки ужасно чувствительные! — Это, знаешь ли, обидно, — проворчал он. — Мы познакомились, когда они с Кирой уже рас… — Не смей говорить мне этого! — снова взвизгнула Ява. — Не смей, ты!.. Заткнись! Хоками снова поймал ее руки в свои. — Ява, послушай, — его голос звучал так серьезно и встревоженно, что Ява невольно стала прислушиваться. — Успокойся, пока не осквернила своего Хозяина. Он только что переродился, и он всего лишь ребенок! Ты же не хочешь этого?.. Поверь мне, я не желал и не желаю тебе зла. Я знаю, как сильно ты любишь бога Киру и как преданна ему. Я просто хочу жить спокойно, не опасаясь за свою жизнь. Но если ты решишь опять сделать нас врагами, мне придется объяснить Кире, что стало причиной вражды… — Нет… — Да. Может быть, тебе повезет, и ты даже сумеешь отомстить мне. Но я это предусмотрел, и в случае моей смерти Кира все равно все узнает. Если ты решишь навредить кому-нибудь из… моих друзей или хозяев — он тоже узнает. Ты точно уверена, что такие сильные чувства не вспыхнут вновь?.. И что потом он останется вместе с тобой? — Хоками отпустил ее, давая понять, что сказал все. Ява ломала пальцы и кусала губы. Нет, она вовсе не была уверена. — Я всегда знала, что недостаточно хороша для него… Он собирался меня бросить? Я глупая, да?.. И слишком наивная… — Не говори так, — попытался утешить ее Хоками. — Никто не будет любить его сильнее, чем ты. А ты можешь забыть обо всем, как о страшном сне. И вырастить его таким, каким захочешь сама. Пятнадцать лет не так уж и много для истинной и вечной любви. Ява спрятала лицо в ладонях и снова всхлипнула. — Уходи, — проговорила она сквозь слезы. — Уходи — и никогда больше не приближайся ко мне и моему хозяину! * — Может быть, когда-нибудь Кира все-таки узнает обо мне и придет за моей головой. Но время идет не только для него одного… Я буду ждать. В любом случае, думаю, что выиграл себе десяток спокойных лет, — подвел итог Хоками. Ято недоверчиво хмыкнул, но не стал докапываться до правды. — Не хотел бы сам за ним приглядывать? — небрежно спросил он. Хоками как будто задумался, но потом покачал головой: — Нет, наверное. Пример для подражания из меня никудышный, и ничему хорошему он у меня не научится. Только хуже станет. Ято потер шею под шарфом, пытаясь сломать пальцами впившиеся иглы чужой вины; он вспомнил промелькнувшую в воспоминаниях стайку прилипших к монитору детишек, жадно ловящих каждое слово пустого механического голоса, их блестящие глаза, полуоткрытые рты, чистый восторг... - и согласился про себя: не стоит, пожалуй. — И чем ты тогда собираешься заняться? — решил сменить тему Ято. После всего, что случилось, вспомнив, кем он был и на что был способен… Захочет ли Хоками служить кому-нибудь из богов, если только это не сама Владычица Аматерасу?.. Хоками пожевал палец, снова раздумывая. — Вернусь к господину Эбису. Он очень рисковал из-за меня, и я многим ему обязан… Хоть я и доставил ему массу неприятностей, он сказал, что ждет меня и что я смогу вести свои расследования… Особенно те, которые касаются больших денег и Дальнего берега. Люди, пусть и мертвые, все равно остаются людьми, поэтому мне будет, чем заняться. — Понятно, — что ж, сил и популярности Эбису должно быть достаточно, чтобы удовлетворить амбиции Хоками. Вместе они смогут совершить что-нибудь по-настоящему стоящее. — Значит, снова вернешь себе имя L? — L? Нет. Теперь это, скорее, не имя, а должность, и она принадлежит Ниа. А я доволен тем именем, которое мне дал господин Эбису. Неожиданно для себя Ято почувствовал что-то вроде укола зависти, но все равно спросил: — Хочешь, чтобы я забрал свое имя? Так ты перестанешь быть норой. Хоками посмотрел на него как будто даже с удивлением, почти что с тревогой. — Наоборот, я бы попросил бога Ято не забирать у меня имя. Моя боевая форма может мне еще пригодиться… или пригодиться самому богу Ято. — Скажи лучше прямо, что не хочешь терять возможность втянуть меня в какое-нибудь новое дерьмо, когда решишь навести эту свою справедливость, — фыркнул Ято. — Скорее я не хочу терять возможность снова поохотиться на аякаши, — Хоками проигнорировал все подозрения. — Но я обещаю не досаждать тебе слишком сильно. — Как будто хоть одному твоему слову можно верить! В одном Кира не ошибался: ты тот еще лживый ублюдок! — Не всегда, — возразил Хоками. — Иногда я говорю правду. — Тогда расскажи, что у тебя на уме сейчас, — рассмеялся Ято, предвкушая грядущие увиливания. Хоками замер, по-птичьи склонив голову на бок: — Я думаю о том, что у меня есть еще дела, которые я очень хотел бы уладить. Как можно скорее. — Как можно скорее? — переспросил Ято, широко улыбаясь. — Именно так, — совершенно серьезно подтвердил Хоками. — Прямо сейчас, если ты не возражаешь. Он и в самом деле тут же поднялся на ноги, сунул ноги в стоптанные кроссовки и запихнул было руки в карманы, но потом раздумал и протянул правую Ято. — Спасибо за все. — Что, теперь я тоже твой первый и единственный друг? — не удержался Ято, пожимая худую холодную ладонь. Хоками уставился на него так, будто это был по-настоящему важный и почти неразрешимый вопрос. — Нет, — он поскреб лохматый затылок, — Я никогда не думал, что скажу такое, но нет. * Хоками вошел в резиденцию богини Бишамон через главные ворота, и никто не остановил его. Он не стал заходить в особняк — это было бы слишком вызывающим поступком и слишком официальным к тому же. Конечно, так все решилось бы быстрее, но Хоками никуда не спешил: у него в карманах было три больших разноцветных леденца из магазинчика госпожи Кофуку, полно свободного времени (Эбису все-таки дал им с Куними целую неделю отпуска!), и сейчас он чувствовал в себе силы дождаться чего угодно. Хоками неспешно прогулялся по парку, отыскал скамейку и, скинув опостылевшие кроссовки, забрался на нее. Он достал из кармана огромный клубничный леденец, развернул его, сунул в рот — и начал ждать. Особняк наблюдал за ним всеми своими любопытными окнами, за которыми возмущались, удивлялись, хихикали и перешептывались. Хоками скользнул по блестящим стеклам взглядом и стал смотреть на яркую зелень парка, пронизанную солнечным светом, — великолепный вид, которым можно было любоваться бесконечно. Первый леденец кончился и начался второй — лимонно-желтый. Мимо Хоками со смехом пробежала стайка маленьких шинки; они бросали на него недоуменные, полные веселья взгляды, но игра увлекала их куда больше скрюченной фигуры на скамейке. Приближался вечер. Темнота Хоками не пугала, и, в отличие от Ближнего берега, тут всегда было тепло и не нужно было бояться аякаши. Единственной проблемой оставались леденцы, хотя Хоками не сомневался, что к концу последнего — густо-фиолетового — все уже разрешится. И он оказался прав: в только начинающихся сумерках, когда последний леденец подходил к половине, она, наконец, пришла. В узкой юбке по колено, строгом пиджаке, которые обычно носила в поместье, и с усталым от гнева лицом. Кинуха остановилась перед ним, уперла руки в роскошные бедра, которыми (только совсем без одежды) Хоками так часто любовался в своих коротких снах, и спросила сердито: — Ты собрался сидеть здесь всю ночь и позорить меня?.. Не думала, что у тебя хватит наглости после всего… Хоками вынул леденец изо рта и сказал то, что собирался сказать весь вечер: — Я больше не Орудие Киры. Я победил. Лицо Кинухи не смягчилось. Наоборот — глаза засверкали еще яростнее. — Решил удивить меня? Ято успел первым — примчался вчера вечером и уже похвалился вашими подвигами! Получается, пока он улаживал проблемы с Явой, Ято беседовал с Бишамон. Что ж, так даже лучше, наверное. Значит, ярость богини и всего дома пала на его голову. Главное, чтобы он не наболтал лишнего, но на этот счет Хоками был почти спокоен: Ято как никто умел болтать, скрывая по-настоящему важные вещи. Единственная проблема — нужно, чтобы их версии совпали хотя бы в общих чертах, а следовательно, ему придется осторожнее говорить и внимательнее слушать. — Теперь ты знаешь, как я оказался у Киры. И что я не собирался быть ему хорошим Орудием… — Плевать! — взорвалась Кинуха, оборвав его. — Ты все равно мне врал! Врал, глядя в глаза! — Я защищал тебя, — а вот это уже была правда, не без гордости отметил Хоками сам для себя. Какая-то ее часть. Вот, посмотри, — он нашарил телефон в кармане и вновь открыл присланное Кирой фото. Кинуха прищурилась, вглядываясь — ее алый рот округлился в шокированное «о», щеки покраснели. — Что… что это такое? — потрясенно проговорила она, не веря своим глазам. — Откуда это?.. — Кира следил за нами и снимал наши, ну, встречи. Он угрожал, что если я не присоединюсь к нему, ты пострадаешь. Я… я не знал, на что он способен… Мне было известно только то, что он очень опасный бог. Я не мог впутывать тебя во все это, вот и решил… — он замолчал, угнетенный тяжестью воспоминаний. Кинуха еще какое-то время смотрела на фото, силясь припомнить, когда оно было сделано, что происходило до, а что — после. Чем дольше она смотрела, тем больше смущалась и пугалась. Но в конце концов закрыла телефон и вернула Хоками. Удивительно, насколько полезной оказалась одна маленькая фотография! Не говоря уже о том, что она была и исключительно удачной… Хорошо, что он попросил ее у Киры, а тот оказался таким обязательным! — Ты мог бы просто предупредить! Попросить помощи, в конце концов! — воскликнула Кинуха. Ее глаза блестели, и Хоками подумал, что это самое прекрасное зрелище из тех, что он видел и помнил. — Но я не мог, — возразил он, все еще упиваясь своей ролью. — Кира следил за каждым моим шагом. А я хотел, чтобы ты была в безопасности, чем бы все ни окончилось. — Хреновы герои! — всхлипнула она и тут же вытерла пальцами проступившие слезы. Хоками сделалось почти что стыдно, но сердце его пело. — Прости меня, — попросил он. — Думаешь, извинишься — и все станет по-прежнему? Вообще-то да, именно так он и думал, слово в слово. Но он никогда не пытался помириться с девушкой, откуда ему было знать?.. — Я надеялся на это, — осторожно признал Хоками. Или она пошлет его сейчас, или сменит гнев на милость. Не то чтобы он собирался отступиться так легко, но все равно — был бы рад, если бы все разрешилось здесь и сейчас. Это стало бы хорошей наградой за его победу — сладкой, как торт со взбитыми сливками и клубникой… Он быстро облизнулся. — Но если ты считаешь меня отвратительным… Кинуха нахмурилась и поджала губы; как он и думал, теперь ей было стыдно вспоминать эти свои слова. — И я все еще нора, — Хоками добавил последний штрих. — Бога Ято, — вздохнула Кинуха; это не был вопрос. — Где он — там и все неприятности! Можно было догадаться! Он, правда, такой ужасный хозяин, как о нем говорят? Хоками сомневался, что их представления об «ужасном хозяине» совпадают. Сам он однозначно предпочитал Ято любящему семейству Бишамон. К тому же бог Ято помог исполниться его желанию. По мнению Хоками, этого более чем достаточно, чтобы считать его отличным богом и господином. — Я рад ему служить. Он очень хороший хозяин. Кинуха оглядела его острым, полным скепсиса взглядом. — Когда ты последний раз спал? — Я не помню, — абсолютно искренне ответил Хоками. «Еще бы!» — было написано на ее сердитом лице. — У тебя пятно на груди. И грязные рукава. И джинсы порвались, — она указала на острую коленку, проглядывающую из дыры вовсе не дизайнерского происхождения. Хоками пришлось сосредоточиться на каждом из упомянутых пунктов и осмотреть все. Наверное, он в самом деле плохо выглядел и Кинуха была права. Быт точно не был сильной стороной бога Ято, но последние несколько суток их мало волновали одежда, сон и еда; еще меньше, чем всегда. Сначала они вместе с Явой, то и дело проваливавшейся в истерику, искали Киру, а потом — когда вернулись к госпоже Кофуку и привели себя в порядок — напились вдрызг под чутким руководством Дайкоку. По крайней мере, насчет себя Хоками был точно уверен. Ни в процессе, ни после он ни разу не задумался, как выглядит. — И ноги у тебя все в пыли, — подвела неутешительный итог Кинуха. — Наверное, мне нужна ванна?.. — предположил Хоками. Она прикусила губу и, отведя глаза от смущения, поправила волосы; очень мило, и ему нравился ход ее мыслей. Хоками сунул леденец — такой же сладкий, как его фантазии — обратно в рот, а Кинуха машинально проследила за его жестом взглядом и теперь смотрела, не в силах оторвать глаз. Она тоже хочет леденец? Или думает, каков он на вкус? Вот Ято постоянно говорил, что леденцы Кофуку отвратительны. Или она так хочет его прямо здесь и сейчас?.. Но тут Кинуха очнулась от гипноза и спросила, взволнованным, ломким голосом: — Скажи, ты говорил правду тогда? Что ты?.. Дальше она не смогла договорить вслух, но Хоками догадался: это о тех словах, что он произнес… «Я люблю тебя». Любил ли он ее? Тогда Хоками казалось, что он должен был сказать нечто подобное, а это признание могло помочь ему в тот момент или потом, в будущем, ведь слова — это средство получить желаемое, но он ни разу не задумывался, говорил ли он правду… И что вообще он готов был бы назвать правдой? Ему нравилась Кинуха. Он любил секс с ней, любил целоваться, болтать за ужином, посылать ей цветы, любил смотреть, как она расчесывает волосы, курит, пьет вино и ест свою невкусную несладкую еду, натягивает чулки, снимает платье и застегивает платье, сдергивает с него футболку и помогает одеваться. Любил, как она хмурится и ругает его за то, что он не спит и питается одними только вредными сладостями, как пытается привести в порядок его взлохмаченные волосы… Слишком много всего, чтобы можно было вытащить все нужное из памяти так сразу, в один момент. Мог ли он жить без нее?.. Конечно, да, не колеблясь, ответил сам себе Хоками. Он мог бы жить не только без Кинухи, но и без кого угодно в этом мире; наверное, точно так же вести свои расследования и поедать пирожные; он точно был не из тех, кто способен «умереть от любви» или кого бы уничтожил отказ. Но он не хотел без нее, он хотел с ней. А он, прошлый и нынешний, привык добиваться своего, ненавидел проигрывать и помнил, что слова — это оружие. * Хоками глядел на Кинуху тревожными круглыми глазами, стиснув рукой острые колени и впившись в обкусанный леденец такого несъедобного цвета, что у нее ныло в желудке при одном только взгляде. Вопрос застал его врасплох или даже напугал. Он выглядел совершенно измученным, осунувшимся, еще хуже, чем она помнила, и терзать его дальше было, пожалуй, слишком жестоко, уже решила Кинуха. Но тут леденец хрустнул между зубами, раскрошился, Хоками отмер, моргнул и, качнув лохматой нечесаной головой, произнес, быстро и нервно: — Да. Я сказал тогда правду. Кинуха почувствовала облегчение. И тепло в груди. И беспокойство, потому что отныне она будет связана с этим странным парнем, у которого вечно непонятно что на уме и который говорит и делает странные вещи. Конечно, он просто потрясающе трахается, но про это все равно никто не узнает, а если она похвалится — не поверят, а вот то, как он надевает футболку наизнанку и облизывает грязные пальцы, видят все… У нее был непростой выбор. Между сутью и видимостью, быть может. Или между любовью и покоем?.. Хоками склонил голову на бок и, не сводя с нее своего немигающего упорного взгляда, сказал обычным ровным бесцветным тоном: — Я заказал ужин в номер сегодня в полночь. А еще выкупил тот отель. И «Кодзуэ» тоже. У возвращенной памяти обнаружились довольно неожиданные плюсы: он нашел несколько своих нетронутых счетов, а кроме того, оказалось, что Эбису приобрел у него тот старый злополучный небоскреб, так что время для широких жестов было подходящим. Впрочем, Хоками снова слегка лгал: ничего он еще толком не купил, а только получил согласие на покупку через одну из подставных компаний, но скучные подробности едва ли волновали Кинуху. Она широко распахнула глаза и открыла рот, не находя слов. Подействовало даже лучше, чем он ожидал. — Ты ненормальный! — прошептала она неверяще. — Совсем сумасшедший! Ничего безумного, думал Хоками, только комфорт. Ватари бы его понял и одобрил. Так он мог быть уверен, что никто больше не наставит камер и жучков в их номер (кроме него самого, естественно!). И никаких аякаши, конечно же, — об этом он тоже с удовольствием позаботится сам. К тому же ему нравилась ирония ситуации в целом: однажды он уже купил небоскреб в Токио и тот принес ему проигрыш и смерть. А теперь — обзавелся новым, хотя уже мертв, надеясь получить от своего приобретения немного радости. Леденец во рту истаял до конца, и в липких пальцах осталась только липкая белая палочка. Телефон в кармане тихонько тренькнул, напоминая о времени. — Мы опоздаем, если не поспешим, — объяснил Хоками. Кинуха нахмурилась: она не любила опаздывать. — Тогда давай поспешим. Сказав это, она выбрала окончательно — и протянула ему руку.