last call, first love

Влюбленности чонгука можно охарактеризовать всего двумя словами – много и краткосрочно. Он очень влюбчив по натуре. Однако, не слишком переборчивый. В любом случае, это имеет мало значения, потому что чонгук не большой фанат сопливых признаний в любви. Его предел – неловкая взаимная дрочка в толчке какого нибудь отстойного клуба. Не на трезвую, разумеется. Ведь на трезвую, как оказалось, это имеет значение. Внушительное и ощутимое. Разумеется, учителю Киму он не дрочил. Да и свое добро трогать не давал. Да и не сказать, что кто то настаивал. В общем и в целом, не суть. Проблемка то в чем. Чонгук стал об этом думать. Не о членах в туалетах, нет. О том, что он пропустил момент, когда стал ощущать глупую влюбленность в учителя Кима. Это произошло слишком резко и неожиданно. И это не все. Подросток привык контролировать свои чувства, ведь он все еще.. гей. По крайней мере, у него еще не появлялось желания присунуть девушке. На смех сверстников. Тем не менее, на этот раз его влюбленность контролю поддается очень неохотно. А учитель Ким, очевидно, гораздо проницательнее его сверстников. Хуже всего то, что старшекласснику совсем некуда деваться. Он может пропустить пару дней школы, но если счет пойдет за недели – его спохватятся. Пропускать предметы выборочно? Может, остальные учителя давно поклали болт на его посещаемость, но учитель литературы оказался на редкость назойливым. Но к счастью, понимающим. – ребята, лес рук, ну. Неужели совсем никто не читал? Чонгук читал. Как и все предыдущие задания, что учитель Ким им задавал. Но чонгук, к сожалению, трус, и не может найти в себе смелости привлечь чужое внимание. Боится, заредеет. Как может не? – чонгук, вспоминаем правила пунктуации. Вот эту запятую ты зачем поставил? Его голос звучит совсем не строго. Скорее, игриво? Он стоит сзади, достаточно близко для того, чтобы чувствовать спиной исходящее от его тела тепло. А может, подросток всего то преувеличил свои чувства. Перепутал, додумал, накрутил. Внушил себе. – ох, нет, мне кажется он пытался донести совсем не это. Он посмеивается, сокрушенный его, чонгуковым, пересказом, и подпирает щеку кулаком. Смотрит. Чонгук готов поклясться, что читает в этом взгляде что то.. неуместно нежное. Прошло почти полгода с того момента, как новый учитель литературы переступил порог их класса. И почти месяц душевных терзаний чонгука. – чонгук, может быть, ты читал? Конечно читал. Как и все предыдущие задания, что учитель Ким им задавал. Но чонгук, к сожалению.. То, что его длинные пальцы зарываются в волосы, перебирая, уже привычно. Но не менее трепетно. Чонгук, кажется, готов заурчать, лишь бы это не прекращалось. И их короткие посиделки в классе после окончания уроков, тоже. – нет, учитель ким. Трус.

***

– подожди еще немного. Еще совсем немного.. я почти.. – блять, югем. Ты там актом самоудовлетворения занимаешься, или срешь? – нихуя ты завернул. «Дрочешь» уже неактуально? Да, чонгук однозначно раздражен. День тянулся медленнее, чем обычно, и сидеть на жестком стуле казалось уже невыносимым в критической степени. Но югем, разумеется, вертел, чего там чонгук хочет, поэтому без зазрения совести заставляет его ждать. Как итог, за своими вещами он входит уже в пустой класс. – чонгук, задержись. Практически. Учитель Ким смотрит не сразу. Сначала отрывается от, предположительно, журнала, и снимает очки, неторопливо откладывая в сторону. Разворачивается корпусом. Пытается поймать чужие глаза своими. – перестань от меня бегать. Он вздыхает, так и не дождавшись какой либо реакции, и просит ласковое, – подойди ко мне. Удивительно, как таким басом возможно говорить так нежно. Словно мурлыча. Чонгук идет на чужой голос, точно мотылек на свет. Правда, едва переставляя ноги. Ким берет его ладони в свои, стоит ему доковылять, и меняет их местами: школьника на стул, а сам – на корточки перед ним. – я понимаю, в чем дело, – сходу, без прелюдий. – и понимаю, что сам в этом виноват. Мне не стоило так.. сближаться с тобой. Судя по виновато поджатым губам и хмурой складке между бровями – действительно сожалеет. А жалеет ли? – если тебе так будет комфортнее, я могу совсем не трогать тебя. Или в общем перестать преподавать вашему класс.. – нет! – выпаливает прежде, чем успевает подумать. – я имею ввиду.. Он пытается подобрать слова, наверное, добрую минуту, пока не ловит ушами тихое хихиканье. – почему вы смеетесь? – я.. прости. Ты просто очень смешно думаешь. Чонгук почти задыхается от возмущения. Он набирает воздуха, уж было открывая рот, чтобы что то сказать, но затыкается: учитель Ким с тихого хихиканья переходит на полноценный смех, слегка откидываясь корпусом назад. И это.. обворожительно? – вы пойдете со мной на свидание? Сказанное доходит до Кима с запозданием. Прежде, чем успевает сползти улыбка. Прежде, чем его ученик успевает пожалеть о сказанном. – вот как. А потом в постель потащишь? И вздыхает, замечая, что чонгук шутки совсем не оценил. Он встает с места, отпуская чужие руки. – я все еще твой учитель, а ты все еще несовершеннолетний. Никаких свиданий, чонгук. Очевидно, мальчишка сникает. Его плечи опускаются ровно также, как и уголки губ. По сценарию должен был следовать драматичный уход, но Ким добавляет: – но это не значит, что мы не можем погулять, глупый. Чужие пальцы в волосах еще никогда не приносили такого облегчения.