зеркало

Зеркало Сянцай Гоцю разлетелось на тысячу осколков не со звоном, а как будто со стоном. Будь оружие Цзян Чэна не духовным, а обычным, оно бы, конечно, не сломало металлическую отполированную поверхность, но Саньду не подвел. Может быть, потому что этот меч всегда чувствовал состояние своего хозяина? Как бы то ни было, но теперь перед ними обоими зияла пустотой одна лишь кованая рама. Пальцы Цзян Чэна разжались сами собой, но он не почувствовал и не услышал, как упал на пол меч. Ему казалось, что в душе его осталась такая же пустота, как та, что смотрела на него сейчас вместо зеркала. А потом вместо пустоты вдруг пришли слёзы. Отчаянные, громкие, такие, которые невозможно было сдержать. Он рухнул на колени прямо там же, где стоял, и закрыл лицо руками. Совсем как тогда на пристани, когда Вэй Ин уплывал на лодке все дальше и дальше. Только в этот раз его накрывало ощущением не рушащейся на его глазах жизни, а… чувством созидания. Исцеления. Утешения. Он плакал и не мог остановиться, слёзы капали на колени, оставляя на фиолетовой ткани темные круглые пятна. И слёзы эти были подобны первому весеннему дождю, смывающему старую, закостеневшему корку. После такого дождя зацветали деревья, а воздух начинал дышать не пылью, а прохладой. От резкого движения, произведенного, когда он разбивал зеркало (а может быть, еще от чего-нибудь), у него слетел гуань вместе с лентой, удерживающей пучок. Волосы рассыпались по плечам свободными длинными прядями, застилали лицо, намокали от капель, бегущих по щекам Цзян Чэна. Но это было неважно сейчас, как вообще все было неважно - статус и достойное поведение, репутация и… навсегда закрывшаяся дверь в другой мир. С легким шуршанием одежд рядом опустился на колени Лань Сичэнь. Обхватил вздрагивающего Ваньиня обеими руками, притягивая к себе, пряча в широких белых рукавах, прижимая к груди. Знакомый, такой родной уже запах чистой ткани и волос переплетался с очищающим дождем, заполнившим душу Цзян Чэна. Он слышал, как быстро колотится сердце Сичэня, и стискивал его плечи в ответ. И знал, что тот не осудит его ни за слёзы, ни за резкую просьбу уйти с дороги. - Лань… Хуань, - губы словно сами собой произнесли первое имя Сичэня, то имя, которое Цзян Чэн часто повторял в своих мыслях, но и представить не мог, что когда-нибудь произнесет вслух. - Лань Хуань, прости меня, прости, я едва не предал тебя, - дышать было сложно от рыданий, стискивающих его грудь. - Лань Хуань, не уходи, я прошу, я тоже хочу быть с тобой, - эта внезапная даже для самого Ваньиня просьба прозвучала очень глупо и по-детски, но сейчас это было абсолютно неважно. Сичэнь умел понимать его без слов, давно умел, так нужны ли они сейчас? - Я не уйду, А-Чэн, я никуда теперь не уйду, - в ответе явно звучала улыбка, но, подняв лицо, Ваньинь увидел, что скулы Лань Хуаня тоже поблескивают от влаги. Однако взгляд его был светлым, и в той самой легкой-легкой улыбке, притаившейся в уголках его губ, впервые за все это время не было печали. …Спустя некоторое время - Цзян Чэн не мог бы точно сказать, какое, потому что их объятия на полу, казались, длились вечность, нежную чистую вечность, - они все-таки покинули комнату, возвращаясь в жилую часть поместья. И после очередного поворота в них едва не врезался Цзинь Лин - вместе с Феей, которая рвалась вперед, явно почуяв беду в отдаленном уголке Юньмэна и спеша привести помощь. Цзинь Лин остановился резко, растерянно глядя на Цзян Чэна с непристойно распущенными волосами и ласково обнимающего его за плечи Цзэу-цзюня. А потом облегченно выдохнул и вдруг шагнул вперед, крепко-крепко обнимая с другого бока непутевого главу ордена. Так крепко, как, разумеется, тоже не было позволено правилами приличия, на которые Цзинь Лину сейчас явно было плевать. - Дядя, ты… - племянник не произнес этого вслух, но в воздухе совершенно точно повисло невысказанное «идиот». Цзян Чэн только улыбнулся. Цзинь Лин тихо фыркнул. - Я рад, что ты в порядке. Он же в порядке? - мальчик перевел взгляд на главу Лань. Тот с улыбкой кивнул. Цзинь Лин выпустил дядю и развернулся на пятках, свистом подзывая Фею. Сделал несколько веселых пружинящих шагов прочь от взрослых, а потом вдруг на секунду обернулся на них: - Но, знаете, даже хорошо, что я скоро уеду в Ланьлин и не буду слышать всякое там неподобающее! - он быстро показал язык и с тихим хихиканьем скрылся за поворота коридора. Цзян Чэн и Лань Хуань, не сговариваясь, одновременно приложили ладонь к лицу.