Счастье Пигмалиона

«Я жить хочу! — кричит он, дерзновенный. — Пускай обман! О, дайте мне обман!» Афанасий Фет

— Брат опять просил о встрече. — И ты?... — Именно. Отказала. Ни малейшего желания видеть это богоугодное создание. Он по слову этой гадюки под именем пресвитера и мать родную продаст, и Муму утопит. Молчание, пронизываемое рассветными лучами, повисло в воздухе. Укрыло уютом. Она стоит у плиты, творит очередную магию — мне знать, что на завтрак, запрещается, как и всегда. Однако запретить мне любоваться ею Она не может. И я любуюсь. Ее белые волосы, аккуратно убранные за уши, мирным ручьем струятся по спине. Закатное солнце создает вокруг них невесомый ореол. Я смотрю на нее, без сил и желания сопротивляться, и я вижу Счастье. В голову приходят слова, и сказать их сейчас кажется естественным и правильным, будто ничто другое сказано быть не должно: — Ты когда-нибудь была настолько счастлива, что теряла счет времени? Вопрос риторический, это и не вопрос вовсе, скорее способ передать мои мысли. Но она отчего-то замирает. Она, квинтэссенция тепла и света, леденеет. И выглядит это настолько дико, что я тороплюсь объясниться, оправдаться, хоть и не понимая, за что: — Я имела в виду, что уже и не помню, чтобы было по-другому. Этот дом, рассвет, ты… Будто всегда было только так и никак иначе. Будто время застыло. Она чуть расслабляется, и я рвано выдыхаю. В голове бьется мысль, что мантра: “Мне показалось, могла же я себе надумать, все в порядке, мы — мы в порядке”. Боги, как я боюсь ее недовольства, ее непонимания… Если не поймет Она, кто сможет? Отложив свое занятие, Она оборачивается ко мне. С улыбкой в глазах и на губах, озорно наклоняет голову. — Время? О чем ты, душа моя? Ты что-то странное говоришь. Я знаю, Она не любит прерываться, предпочитая доводить все до конца сразу. Оттого действия ее чувствуются чуждо. Но Она подходит — близко-близко — и ветер стихает, тревожная рябь успокаивается. Она здесь. Ее волосы, что кружевным тюлем скрывают нас от прочего мира, ее глаза, пронзительно-светлые, ее… тепло? Слова и выражение лица по-прежнему греют, но кожа резко холодна. Разве это… правильно? Разве Она должна быть настолько схожа с мрамором?... Она замечает, что со мной что-то не так, и привлекает рукою к себе, начинает покрывать лицо мелкими поцелуями, переходя на шею, и… ничего, в общем-то не имеет значения. Она не может быть неправильной, Она верна, как никто другой. Я поддаюсь ей, проваливаюсь в бездну Счастья. Счастье горчит. Но это ничего.