Счастье Пигмалиона

Граждане, у меня огромная радость. Разулыбьте сочувственные лица. Маяковский

Дверь взвизгнула страшно, потом, будто, опомнившись, резко замолкла. Желтый болезненный свет в этот миг успел робко прошмыгнуть в комнату, стесняясь своей сути. Следуя за ним появилась фигура, откусив своею тенью здоровенный его ломоть. Фигура принадлежала статной женщине в летах. По правилам ее почти светящийся в темноте белизною халат должен быть полностью застегнут, чтобы не скрывать бейдж, а волосы — убраны. Однако по уже чуть ли не ночному времени никто за этим не следил. Она, устало и привычно, оглядела стены комнаты — они завешаны карандашными рисунками схожего содержания. Портретами одной и той же девушки с разных ракурсов. Невольно вспоминаются скульптуры их автора… Но времена те уже давно прошли, иссякли — все работы превращены в обломки и пыль, имя творца погребено под весом множества новых. Она чуть слышно вздохнула. Сделала шаг к сидящему рядом мужчине и положила руку на его плечо, чуть сжимая. Тот худощав — создавалось впечатление, что еще немного, и его можно будет класть в больницу с истощением. В руках он судорожно сжимал крест, хватаясь за него, как утопающий за обломок. Она проследила за его пустым стеклянным взглядом и увидела законную обитательницу этой комнаты — сразу видна некоторая схожесть с ее гостем. На лице ее бездумно-счастливая улыбка.

“Тринадцать лет бездумного счастья”