WIRES

— Почему вы такие драматичные? — рассмеялась Лили. — Она выпускается из садика, даже не из университета, а вы уже готовы глаза мочить. Выпускной Бет должен начаться буквально за пару секунд. Робин уже порхала где-то внизу с камерой, которую специально прикупила для этого момента. Хотя Нэнси говорила, что у них есть обычный старенький фотоаппарат, и им хватит этого, Робин сказала «нет». Она хочет сохранить такой важный, первый и их момент. Может, даже где-то среди фотографий на камине Нэнси будет их совместная фотография из выпускного. Садика, школы, а потом университета. Робин надеется, что она будет на каждом. — Смотри на неё, — Лили находила это забавным. Конечно, Робин очень поменялась после отношений с Нэнси, стала мягче, спокойнее, но и сентиментальнее. Возможно, это даже не влияние Нэнси, а больше Бет. — Так мило нервничает. — Прекрати, — говорит ей Нэнси.  Все они заняли места ближе к сцене, как их просила Бет. Не первые, к сожалению, но тоже нормально. Нэнси ищет взглядом Бет, которая так красиво и трепетно стоит в этом милом розовом платье. Она заметно нервничала, но когда увидела Робин сразу начала шире улыбаться и махать рукой, подпрыгивая. Робин улыбнулась, махая ей в ответ, прежде чем начать делать снимки.  Их отношения с Бет стало тем, что всегда согревает сердце Нэнси. Робин была такой внимательной к любым мелочам, аккуратной в выражении, в воспитании. Хотя она не знала ничего о том, как это воспитывать ребёнка, делала ошибки, но всё равно была лучшей. Первые полгода отношений Бет воспринимала Робин как подругу мамочки. Хотя они и были вместе почти всегда, они не позволяли себе лишнего при девочке — ни поцелуя, ни крепких объятий, ничего такого. Со временем, Бет начала сама всё менять. Робин не чувствовала полной уверенности, находясь в квартире Нэнси и Бет. Конечно, Нэнси пыталась сгладить это, но Робин всегда говорила, что все в порядке. Только со временем, когда Бет действительно прикипела к Робин, и сама девушка почувствовала больше свободы, в плане своих слов и действий.  Бет начала больше обнимать Робин, началось больше: «а можно мне вместе с Робин?», «а можно я возле Робин сяду», «нет, я с Робин хочу идти», «мамочка, а Робин будет сегодня с нами?». И таких было ещё много. Начала искать взглядом Робин тоже. Мамочка здесь, и Робин должна быть. Потом показывать свои работы в садике, игрушки, новые стихи или упражнения. Робин должна была знать и видеть всё, тоже. Робин никогда не отмахивалась. Даже если была уставшей, даже если возвращалась поздно, она всегда находила в себе силы присесть рядом, выслушать, искренне удивиться, похвалить.  Они никогда не игнорировала ничего, что делала или говорила Бет. Нэнси тогда наблюдала за этим со стороны — сначала настороженно, будто боялась спугнуть момент. Она знала, как легко всё сломать, как осторожно нужно впускать человека в мир ребёнка. Но Робин будто чувствовала границу сама. Никогда не лезла вперёд, не занимала чужое место, не требовала ничего взамен.  Но Бет её уже полюбила. Робин приходила, и не было дня, чтобы она пришла без подарка для девочки. Они даже ругались с Нэнси, ведь та её слишком балует и это уже чересчур. — Так, а почему мне её не баловать? Я могу баловать вас обеих, это не проблема и не причина для ссоры, — ответила тогда Робин. Бет постепенно впускала Робин в свою жизнь. И это радовало Нэнси. Её малышка получает столько любви, что это не может не радовать. Ведь с появлением Робин в их жизни, Нэнси обрела новых подруг, а Бет очень хороших друзей. Лика, Энджел и Лили буквально на руках носили Бет, и если возникала возможность забрать Бет к себе на выходные, или погулять с ней, то иногда доходило и до драк: все хотели забрать к себе малышку. После жизни со Стивом, в токсичности, в постоянных обвинениях, упрёках, злости и моральном истощении, Нэнси сейчас будто заново родилась. Иногда, она может закрыться в ванной, на пару минут, просто отдышаться. Иногда ей нужно просто вдохнуть и поверить, что всё реально. Свет в зале слегка притухает, и шум постепенно оседает, напоминая о том, что самый важный момент сейчас наступит. Голоса стихают, родители перестают общаться между собой, акцентируя свое внимание на сцену. Лика должна была тоже стоять там, как воспитатель, но она предпочла быть со своими близкими.  Нэнси ловит себя на том, что почти не дышит. В груди щекочет знакомое волнение — то самое, когда она впервые взяла Бет на руки. Тогда было страшно. Сейчас — по-другому. Сейчас это похоже на гордость, которая давит изнутри и делает глаза влажными.  Робин опускается на корточки, чтобы поймать нужный ракурс. Нэнси уверена, что Робин уже сделала достаточно фотографий, и может спокойно присесть возле них, но она также знает, что Робин будет стоять там до последнего. Даже не уверена, чье присутствие больше радует Бет: их или Робин. Робин слишком сосредоточена, язык чуть прикушен, брови сведены. Нэнси смотрит на неё и вдруг понимает, что это — тоже её момент. Тоже её первый раз, первый детский выпускной, пусть и не родной дочери. На сцену выходит воспитательница, начинает говорить что-то тёплое, общее, но Нэнси слышит только обрывки. Её внимание всё время возвращается к Бет. Её малышка стоит ровно, старается не ёрзать, как говорила ей Нэнси, но пальцы всё равно сжимают подол платья. Она ищет взглядом знакомые лица — и каждый раз, находя, будто становится увереннее, а улыбается шире.  После официальных слов и выступлений, начинается самая главная часть: вручение дипломов. По факту, этого никогда не делали, и это просто предложил кто-то из родителей на собрании, но идею активно поддержали. Сделали каждому ребёнку диплом, красивый, с фотографиями. Очень ценная вещь что для детей, что для родителей. Когда детей по очереди начинают называть, сердце Нэнси подпрыгивает каждый раз, будто назовут именно её.  Она мама, ей разрешено так волноваться. — Бет, — звучит со сцены. Бет делает шаг вперёд. Улыбается широко, искренне, так, что у Нэнси перехватывает горло. Она смотрит не на воспитателей, не на зал — она смотрит на Робин. И Робин, забыв про всё, опускает камеру на секунду и улыбается ей в ответ.  Как только раздаются аплодисменты и дети начинают спускаться со сцены, Бет больше не держится. Она видит Робин, и срывается с места, забыв о том, что она в красивом бальном платье.  — Робин! — её голос звенит от радости. Робин ловит Бет на руки легко, будто она ничего не весит, прижимает к себе. — Малышка Бет, ты была самой красивой! — говорит она, чуть отстраняясь, чтобы посмотреть ей в лицо. — Самой-самой. — А фотографии? Фотографии красивые? — волнительно спрашивает девочка. —  Красиво получилось? — Конечно, они самые лучшие, — не задумываясь отвечает Робин. — Завтра вместе пойдём печатать их, а потом будем смотреть на тебя, такую милую и важную. Бет  смеётся, довольная, и обнимает Робин за шею так крепко, будто боится, что её сейчас снова поставят на землю. Робин обнимает её также сильно и бережно. К ним подходят остальные. Энджел первая наклоняется к Бет, делая вид, что рассматривает диплом с преувеличенной серьёзностью.  — Ух ты, какая красивая выпускница! — говорит она. — Ты была очень красивой, дорогая.  Бет с гордостью показывает диплом всем по очереди, словно проверяя, достаточно ли каждый из них проявил восхищения. Нэнси походит ближе к Робин и дочери. Она мягко гладит Бет по голове, аккуратно, чтобы не растрепать причёску, и тихо говорит, какая она умница, как хорошо справилась, как ею гордятся. Бет сияет. Её девочка так любима, что от этого сияет и сама Нэнси.  На мгновение вокруг становится тише. Не потому, что шум исчезает, а потому что Нэнси перестаёт его слышать. Она поворачивается к Робин, чуть ближе, чем нужно для обычного разговора.  Робин тоже смотрит на неё. — Хорошо, что ты сегодня с нами, — говорит она негромко. — Правда. И то, что всегда — тоже. Это важно для нас обеих. Робин смотрит на неё несколько секунд, словно запоминая этот момент. Потом наклоняется и целует Нэнси в лоб — не спеша, так, будто это что-то очень личное, не предназначенное для чужих глаз. Но их всё-таки видят. Воспитательница, проходя мимо, задерживает взгляд всего на секунду. Она ничего не говорит, только тепло улыбается и идёт дальше. — Смотри, на глазах у всех, — замечает Энджел. — Конечно, на глазах, люди же не слепые. — Ты смотри, какая умная. — И я могу смотреть. — Так всё, — вмешивается Лика, а Бет, на руках Робин только смеётся, — собрались обе, и на выход. Нэнси, мы успеем в ресторан? — Конечно, — она достает телефон, чтобы проверить время, — как минимум ещё минут двадцать. — Ой, — догадывается Лика. — Ты заказала в нашем любимом ресторане? — Да! — отвечает вместо неё Бет. — Мы с мамочкой вместе были и делали меню, — делиться девочка. — Не делали, а заказывали, дорогая, — поправляет дочку Робин. У выхода их окликает одна из воспитательниц, та самая, которая видела их. — Вы уже уходите? — спрашивает она. — В большом зале мы планировали собраться все вместе: дети и родители. Нэнси не выглядела так, будто ей неловко или неудобно из-за этого. — Да, я помню. Простите, но это первое такое событие у моей дочери, и мы бы хотели отметить только в кругу близких. — Конечно, — она мило улыбается, — я понимаю. Хорошего вам вечера, — она одаривает всех вежливой улыбкой и подходит к другим родителям, видимо, запрашивая за стол. Они расположились в местном ресторане, в честь такого праздника, за большим столиком в самом конце зала. Бет медленно переходила с коленок на коленки, пока окончательно не остановилась у Робин, найдя там отличное и место, и опору. Она немного капризничала, ведь не сильно любила пасту, но вместе с Робин ела, нехотя, но ела. Нэнси немного соврала. Повод не только выпускной Бет. Энджел наконец-то решила, чего она точно хочет, и они обручились с Лили. Было очень много слёз, ведь для них обоих это большой и важный шаг вперед. — Как ваши дела со свадьбой? — между прочим спросила Робин. Лили наконец-то добилась своего, вытрепав конечно нервы, ведь это Лили. — Что нам планировать? — Думаем, в сентябре, — неоднозначно ответила Энджел. — Лили хочет красивую дату, и я тоже, но пока рано говорить. — Не сказала бы, что рано. — Я думаю это будет в Испании или Португалии, — подчеркнула Робин, — зная вас. — Есть и много других стран. — Да, но не в вашем случае. Они все рассмеялись от того, как точно Робин это сказала. Она даже не сомневалась. Робин заметила, что тарелка Нэнси уже пустует, и подтолкнула к ней миску с салатом. Бет игралась с конфетой, найдя очень интересным то, что она была в форме мандарина. Она попробовала открыть, но фантик не поддавался ей. Она нахмурила брови  и попыталась ещё раз. Когда не получилось, она тихо вздохнула. — Мам, открой, — сказала она, и Нэнси отложила вилку в сторону и сразу же потянулась в сторону дочери. — Нет, — сказала Бет, и посмотрела на Робин, — не мамочка. Мама, — и протянула в сторону Робин. За столом была абсолютная тишина.  Никто и не думал ляпнуть что-то. Робин и сама растерялась, но кивнула, и быстро открыв, вернула довольной девочке конфету.  А потом она посмотрела на Нэнси и увидела её стеклянные глаза. Её собственная грудь сжималась, и она изо всех сил пыталась сделать полноценный вздох. — Извините, я…я…мне нужно пару минут, я сейчас вернусь, — сказала она и быстро направилась у сторону уборной. Робин готова была сорваться за ней, но на её коленях мирно сидел ребёнок. Лика быстро среагировала: — Я проверю, — заверила она. — Спасибо, — в паничном страхе сказала Робин. Лика нашла Нэнси возле зеркала, где девушка просто стояла, пытаясь успокоить бурю внутри. — Нэнс? Ты…в порядке? — Не знаю, — честно ответила она. — Это…слышать это…это действительно важная часть в жизни, и я просто…я не… — Ты не хочешь, чтобы Бет так называла Робин? — Нет! — сразу же заверила. — Я не против этого, просто, конечно нет. Просто, — она опускает взгляд вниз, не выдерживая давления, — я всю жизнь была одна. Была только я. — Нэнс… — Все страхи, решения, слёзы, крики, это всё было моим, только моим. Только на мне. Я привыкла держать этот мир на своих плечах и даже не замечать тяжести, потому что иначе нельзя. Потому что так живут матери-одиночки: без права на слабость и трусость, — она восстанавливает дыхание, — а потом появилась Робин. Так внезапно. И ничего не требовала, ни от кого из нас. И вот, в жизни моей дочери уже другой человек, которого она называет мамой. Это моя девушка, которую я очень люблю, но я не… Нэнси хотела этого. Очень. Чтобы кто-то был рядом. Чтобы Бет не росла в одиночестве рядом с ней. — И меня все устраивает, понимаешь? Я знаю, что я люблю Робин, знаю, что она любит и меня, и Бет, я просто напугана, — в её жизни появилось что-то настолько настоящее, что страшно поверить. Что её ребёнок чувствует это так же остро, как она. — О, Нэнси, — говорит Лика и заключает её в крепкие объятия. — Робин так боялась не заслужить любовь Бет, не могу тебе передать словами. Уверена, она сейчас тоже там сидит, все внутри сжимается, а домой придет то ещё и плакать будет. Последнее вызывало хриплый смех у Нэнси. — Бет пробует, — успокаивает её, — проверяет, как Робин будет реагировать. Может, она и не будет так называть её. — Я буду рада, если будет. Я всю жизнь боялась, что кто-то войдет в нашу с Бет жизнь,и всё испортит. А теперь боюсь, чтобы ничего не испортила я. —  За это можешь не переживать, — уверено заявляет Лика, — Робин перестанет тебя любить только когда мир разрушится. На том свете найдет тебя. Ты же и так знала? — Знала что? — Робин называет Бет «вашей» дочерью. Она никогда не говорила о том, что это только твой ребёнок, а её нет. Она отпросилась с работы, когда Бет болела, сказав что у неё дома больная дочь и она не будет просто так сидеть. Нэнси поднимает на неё взгляд. Глаза ещё слегка влажные, но уже лучше.  — Я не знала этого. — Она не говорит так при тебе, чтобы не обидеть тебя. Некоторых обижает, что они тратят столько сил на воспитание детей, а потом кто-то в их жизни просто называет ребёнка «нашим». — Я бы никогда… — Я знаю, но и ты знаешь, сколько сомнений у Робин, когда дело касается тебя. Нэнси молчит несколько секунд, переваривая услышанное.  — Я знаю это. Блин, — она сглатывает. — Я знаю это, но Робин никогда не показывала этого. Никогда. Она всегда уверена в себе, и только после пары вопросов она наконец-то начинает признаваться. — Она знает, как выглядеть уверенной. Это её любимая позиция. Нэнси бы пошутила насчёт позиции, но не сейчас. — Робин страшно, что она слишком сильно полюбит Бет, а ты испугаешься. Ведь ты её мама, и, это только твой ребёнок. — Как говорила Робин — это наша дочь. Улыбка у Лики буквально готова разорвать ей рот, но держится. — Не думала, что доживу до этого. В школьное время я терпела, как Робин ныла о том, что ты не обращаешь на неё внимания. — Так, хватит, — грозится в шутку Нэнси. — Нам лучше вернуться, — предлагает Лика. — Это точно. Я не хочу, чтобы она сидела там и думала, что сделала что-то не так. — Поверь, — говорит ей девушка, пропуская Нэнси вперед, — она уже. За столом всё выглядит почти так же, как было до этого: Лили так же спорит с Энджел, и та в шутку ей ни в чем не уступает, Бет занята конфетами и активно болтает ногами на коленях у Робин. Но Робин… Робин напряжена. Улыбается, кивает, слушает, но видно, как сильно дрожат руки на коленах Бет.  Ребята сразу замечают возвращение, и их разговор стихает. Робин сразу же переводит взгляд на Нэнси и ищет. Не знает что, может, признаки того, что Нэнси расстроилась. Или плакала? Она потом переводит глаза на Лику, и та отрицательно мотает головой. Робин расслабляется, но не полностью. Нэнси, проходит мимо и слегка задерживается руку на плече Робин и говорит: — Все хорошо, я в норме, — она садится за столик, а уже потом говорит громче, для всех, — простите, за это. Никто не говорит ни слова, только кивают. Разговор продолжается, так, будто этого ничего не было. Но Робин почти не участвует в разговоре. Она слышит слова, которые кажутся ей слишком далеки, тихий смех, но всё это проходит мимо. Её сердце так страшно и сильно колотит, будто похоже на паническую атаку.  Бет на её коленях совсем не обращает внимания, что что-то не так и активно что-то всем показывает, вероятно, ещё раз хвалится дипломом. Робин кивает, гладит её по спине и держится из последних сил. Нэнси не выдерживает первой.  Она даёт время разговору логично закончиться и тогда обращается к сестре Робин: — Заберёшь внимание Бет на себя на пять минут? — мягко просит она. — Конечно, — Лика аккуратно тянут к Бет, забирая с колен Робин, — я тебя украду у них, расскажешь мне ещё раз, кто там забыл слова на сцене? — Бет с радостью соглашается, и через секунду Робин уже чувствует пустоту на руках. Нэнси указывает Робин на выход, и они вместе выходят на свежий воздух. Вечер тёплый, а воздух пахнет чем-то сладким: духами или выпечкой из соседнего здания. Нэнси даже не успевает сказать слово, как Робин поворачивается в её сторону и говорит: — Я не просила её так называть себя, я бы никогда, Нэнси, я не— — Робин, хватит. Нэнси сокращает между ними дистанцию и берёт это перепуганное лицо Робин в свои ладони. Она выглядит очень мило, и Нэнси борется с желанием быстро поцеловать её. — Я ушла не из-за этого, — мягко начинает пояснять Нэнси, — да, я испугалась. Но не того, о чём ты думала. Не тебя. И не себя. Робин смотрит на неё осторожно, так, будто любое её движение может всё разрушить между ними. — Я испугалась того, как правильно оно прозвучало. Как легко слово слетело с её губ. Она назвала тебя мамой, смотря тебе в глаза.  Робин не двигается, не моргает. Слушает. — Это было осознанным решением Бет, самостоятельным решением. Потому что она чувствует, как много в тебе любви к ней. Любовь, поддержку, опору. Она нашла это не только во мне — но и в тебе тоже, — голос Нэнси чуть дрожит, — раз она нашла это, значит мы делаем всё правильно. Ты делаешь правильно.  — Я так боялась того, что ты подумала будто я занимаю твоё место, — тихо признается Робин, и наконец-то расслабляется. — Я никогда не думала этого делать, вытеснять тебя. Ты её мама, ты всегда будешь её матерью. Ты прошла с ней с самого начала, а я просто люблю её, и буду стараться пройти вместе с вами остальной путь. Нэнси мягко улыбается. — Но ты ведь наоборот расширяешь это, — она проводит большим пальцем по щеке Робин, — я думала, я была готова к тому, что всю жизнь я буду справляться одна. Что у Бет буду только я. Я не хотела строить отношений, ведь я бы пережила свое разбитое сердце, но не разбитое сердце дочери.  — Я не сделаю этого. Я сама не переживу если потеряю вас. — Я знаю, — она так уверенно и быстро говорит об этом, — я тоже этого не сделаю. Ты часть нашей жизни.  Эти слова режут Робин куда глубже, чем она ожидала. — И если Бет будет называть тебя мамой — я буду рада. Я не буду запрещать этого, я не буду бояться этого.  Робин осторожно притягивает Нэнси к себе, обнимая так, будто держит что-то бесценное. Нэнси обнимает её в ответ, зарываясь сильнее. — Я люблю тебя. И Бет. Особенно Бет.  — Тогда ты особенно сильно будешь любить её утренние истерики с нежеланием просыпаться и собираться в садик, ну, теперь уже в школу.  — Уверяю, это будет лучшее для меня. Нэнси знает, что в случае истерики Робин просто оставит Бет дома, она не такая твёрдая характером, как она сама, но тактично решает сделать вид, будто это не так. Они возвращаются назад, и девочки не замечают за ними уже того напряжения. Оттого и они сами выдохнули. Бет, заметив их, тут же тянется к Робин. Как будто и не было этих нескольких минут. Робин садится, и девочка без колебаний забирается к ней на колени.  — Ты так быстро от меня ушла, я могу обидеться на тебя, малышка Бет, — Лика в шутку собирается дуть губы. — Нет, я тебя тоже люблю, но у тебя ноги маленькие, мне не очень удобно, — сказала Бет деловым голосом, а Лили не смогла сдержать смеха. —  Я поняла, буду вместе с Робин тренироваться. — Кто сказала, что я тебя возьму? — Ты такая капризная, прям как Бет. — Я не капризничаю, — обиженно тянет Бет. Она устроившись удобнее на коленях Робин, обвивает её шею руками. — Конечно нет, — соглашается Робин и целует её в висок. — У тебя просто сильный характер, как у меня. За столом поднимается смех. — О, да, — кивает Нэнси. — Очень сильный. Особенно в семь утра. Они просидели вместе ещё больше двух часов. Никто не возвращался к той теме. Они говорили о многом, но большая часть была о том, какую школу выбрать лучше для Бет, и как быстро будет свадьба девочек. В этот раз, Нэнси не страшно выбирать школу. Когда они были сами то искали любой садик, и терпели всё. Сейчас же, она знает что не одна и уж точно ни она, ни Робин не позволит, чтобы кто-то плохо обращался с Бет. Энджел уверена , что сейчас нет смысла что-то обсуждать, ведь у них вкусы меняются так быстро, что они обо всём передумают десять раз. Лучше просто записывать идёт и уже ближе к дате выбирать что-то одно. Удивительно, но Лили быстро с ней согласилась. Со временем, Бет вообще перестала участвовать в разговорах. Нэнси наблюдала за ними. За тем, как Робин автоматически поправляла ей платье, чтобы не задралось, как придерживала спину Бет, чтобы та не соскользнула. Робин продолжает гладить её по спине, почти не осознавая этого. Движения становятся медленными, ритмичными. Нэнси замечает первой, как веки дочери тяжелеют. Как голова окончательно опускается на грудь Робин. — Уснула? — спрашивает Робин. Нэнси кивает в ответ. Они не стали будить её. Робин только  поудобнее перехватила Бет, чтобы голова не запрокидывалась и потом не  болела шея.  Собирались они тихо. Ну, точнее, насколько это получалось у Энджел.  Робин молча достала карту и протянула её Нэнси. Нэнси на секунду задержала её в руке, но без внутреннего сопротивления. Они уже говорили об этом. Робин сказала сразу, что за ужин платить будет она. Нэнси почти не брала её деньги на платье для Бет, на прическу, ничего из этого. Тогда Робин уверенно сказала, что за это платит она. Раньше Нэнси упрямо тянула всё сама, из принципа или привычки. Постепенно, она учится в другую сторону. Воздух всё ещё хранил сладковатый запах выпечки и чего-то цветочного. Город стал тише. Не пустым, но тоже уже сонным и уставшим.  Робин аккуратно пересадила Бет себе на спину. Девочка сонно пошевелилась, но не проснулась, только крепче обняла её за шею. До дома Робин было идти недалеко, и они решили, что прогулка им не помешает. Они подождали, пока приедет такси и девочки уедут, и только потом пошли. Шли они молча. Не потому, что тем не  было. А потому, что каждая из них переживала всё это внутри себя. Это тоже важно. Это тоже необходимо. Нэнси смотрела, как мягко колышутся волосы Бет от лёгкого ветра. Прическа давно распалась. Робин время от времени чуть наклоняла голову, будто проверяя, всё ли в порядке с Бет. Они дошли быстро, но поднимались в темноте — оказалось, света нет и на шестой этаж они шли пешком. В квартире было темно, но не холодно. Пахло духами Робин.  Спокойно. В последнее время Нэнси очень часто говорит это слово, и это странно, ведь когда она только об этом и мечтала. Робин прошла в сторону детской. Она специально сделала эту комнату для Бет, хотя Нэнси уверяла что не нужно.  Нэнси проверяла, закрыла ли она двери. Она бросила ключи на комод, и куртки — свою и Бет, поставила на вешалку.  И что-то в этом заставило её замереть. Нэнси в этом простом, бытовом действии , которое она делала миллион раз, вдруг ощутила что-то очень ясное. Как же сильно изменилась её жизнь. Она раньше закрывала двери с большой усталостью, со страхом начинать новый день. А теперь она закрывает двери в доме любимой женщины и чувствует себя спокойно. Хорошо. Она больше не одна. Не держит этот мир на своих плечах в одиночку. И вдруг совершенно чётко осознала: она счастлива. И что бы ни ждало их впереди — она будет бороться за то, чтобы их семья была счастливой.