Listen to my heartbeat

В объятиях любимого всегда тепло, и речь не о физическом, не о температуре, а о моральном. Когда родные руки обхватывают плечи, сминая пальцами старую красную футболку, что свободна в лопатках. Эти эмоции не передать словами, можно только почувствовать… И Чонгук чувствует. Слезы обжигают щеки, сбегая к подбородку, стекая на шею, и остаются там, превращаясь в прохладные влажные пятна. Плитка в ванной ледяная, косточки худого тела болезненно впиваются в твердую поверхность и оставляют на коже красные следы. Вода раздражающе капает из-под крана, разбиваясь о поверхность раковины и разлетаясь глухим стуком по комнате, но сейчас на это совершенно плевать. Все вокруг становится таким незначительным, когда рядом он. Хватило бы одного взгляда в глаза, чтобы понять, как соскучились друг по другу, но в черных зрачках почему-то постоянно читается беспокойство и тревога. Это потому, что он плачет? Или дело в другом? — Не уходи, хорошо? — Чонгук цепляется пальцами за предплечья, что кольцом ложатся на его плечи. — Я не вынесу больше, прошу, останься… Короткими ногтями царапает нежную кожу, будто, применив физическую силу, можно предотвратить что-то плохое. Там снова останутся синяки, вот уже в который раз. Дом заполнен баночками с мазью, позволяющей быстро залечить маленькие ранки и иные повреждения, только от их запаха уже тошнит и каждой угол в этой квартире пропах мятой. Поначалу это даже нравилось. Чон не знает, что должно произойти, но почему-то снова так тревожно. Паника накрывает с головой, сердце бешено колотится где-то в груди, будто носится из стороны в сторону, пытаясь вырваться из этой клетки, дыхание сбивается, и из глотки вырываются лишь жалобные прерывистые вздохи. Выдыхать намного легче, сложив губы трубочкой и прикрывая глаза. Чон медленно опускается лбом на плечо напротив, тихо скуля что-то невнятное. Тошнит. Может, потому что он снова пахнет мятой, а не привычным сладким парфюмом с ароматом лимонного пирога? Его всегда осуждали за такой выбор духов, но Чонгуку нравилось, даже очень. Как давно он не слышал этот запах в квартире… Почему? — Я никуда не уйду, слышишь, Гук? Только успокойся, не нужно плакать. Посмотри на меня. И парень послушно поднимает голову, так удобно устроившуюся на любимом плече. Серая футболка вся в разводах от собственных слез, и хочется извиниться за эту непонятную слабость, но сил сказать хоть что-то совершенно не осталось, потому Чонгук просто смотрит в глаза напротив. — Я всегда здесь, с тобой. Я не уйду, обещаю. Давай попробуем дышать вместе? Нижняя губа снова предательски трясется, потому что сердце не унимается, все еще ищет причину непонятной тревоги и беспокойства. Упорно ищет, но что-то, что сидит в голове, мастерски заметает следы. — Давай, со мной. Вдох… — любимый показывает наглядно, приподнимая ладонь вверх. — Выдох… Чонгук повторяет, хоть и вдохи даются ему с большим трудом, но старается. Перед глазами все плывет то ли из-за слез, то ли из-за количества припадков за один день. Организм устал, вымотан и выжат до капли, но ради него он готов бороться. — Почему перестал использовать те духи? — выдавливает из себя охрипшим голосом. — Какие? Я всегда брызгался этими, ты чего? — Нет, не ври, Тэхен. Тэхен? Верно же? Так его зовут, но почему-то Чонгук будто бы совсем позабыл, как произносится это имя, отзывающееся странной болью в области сердца. Холодно. Тело продрогло до крупных мурашек, а на подогнутых под себя коленях уже адски больно сидеть, но кажется, если встать, то ноги обсыпет теми самыми искрами, от которых все будто бы немеет, но при этом становится чувствительнее в разы. — Тэхен? Чонгук, меня зовут Чимин. Тук-тук… тук-тук… Сердце меняет свой ритм, то замедляясь, то ускоряясь. В этот момент мир всегда останавливается для одного в этой чертовой сырой ванной комнате. С глаз снимается та самая пелена прошлого, и в груди что-то ноет так сильно, что хочется вырвать его теми же руками, что по ошибке обнимали чужого человека. Да, верно. Это все ошибка. Это все бред или самый настоящий кошмар наяву, мозг еще точно не разобрался, потому что устал метаться от реальности к прошлому и так по кругу. Самые настоящие круги Ада. Их не десять и не двадцать. Их тысячи. — Да, точно… Чимин… — произносит слабо, медленно отодвигаясь как можно дальше, упираясь лопатками в стену. — Я принесу тебе воды. Ты принимал лекарства сегодня? — Да. Ложь. Самая настоящая ложь, и только мусорные пакеты или унитаз знают, какое количество таблеток выброшено вместе с деньгами Чимина, который в последнее время только и делает, что работает на покупку этих самых лекарств. На вкус они горькие и после них очень плохо. Чонгук попробовал их трижды и с каждым разом только убеждался в том, что это ему не поможет. Возможно, он просто не хотел, чтобы ему помогали. Словно маленький ребенок, живущий в мире принцев, принцесс, замков и цветущих садов, которому вдруг рассказали про жестокость того мира, в котором он живет на самом деле. Про убийства, насилие, воровство и обман. Про всю ту тяжесть, что свалится на маленькие плечи, стоит им немного подрасти. Эти медикаменты вытаскивали его в реальность, и она хуже всего. Реальность, в которой нет Тэхена. Точнее есть, но его маленькая, от того не менее важная часть.

***

Шесть месяцев назад Больничные палаты всегда смердели едкой хлоркой и спиртом, но это не сравнится с запахом смерти. В таких местах острая коса преследует тебя, идет по пятам за спиной, и в некоторые моменты слышен глухой стук деревянной палки о серую, мрачную плитку. Или это бьется чье-то сердце? Достукивает свои последние секунды жизни и останавливается, не в силах бороться дальше. А смысл? — Мы тебя вылечим, хорошо? Ты только борись до конца. У нас еще свадьба, помнишь? — Чонгук натягивал улыбку с таким усилием, с каким не готовился к экзамену в школе. Тэхен в ответ лишь обессилено кивнул и слабо улыбнулся. Через прозрачную кислородную маску было заметно, как уголки его губ потянулись вверх, но даже такое маленькое движение требует физической энергии, которой совсем не осталось в исхудавшем теле. Темные круги залегли под глазами и не покидали своего места вот уже месяц. Щеки осунулись и ресницы мелко подрагивали на прикрытых веках. Чонгук понимал. Головой все понимал, но верить в это не хотел. «Злокачественная опухоль в мозге» — вот какой вердикт вынесли врачи около тридцати четырех дней назад. В Таиланд пара приехала около двух месяцев назад, и началось планирование свадьбы, которую молодые обсуждали так долго и очень ждали… Все прервалось, как только Тэхен первый раз упал в обморок в одном из прибрежных кафе. Парень свалил все на переутомление и нервы, продолжая усиленно готовиться к празднику. Тщательно пытался скрыть частое кровотечение из носа, слабость в руках и ногах, а также головные боли. Однажды Чонгук это заметил и незамедлительно повел жениха в больницу. Около пяти дней исследований, и вот оно страшное заключение, идущее рука об руку с чем-то более ужасающим – количеством оставшихся недель. Врачи не стали обнадеживать или лгать, как эти двое друг другу, скрывая свои слезы и истерики в туалетах и коридорах больницы. Чонгук решил в срочном порядке вернуться в Южную Корею, в Сеульскую больницу, но даже знакомые доктора разводили руками в то время, как Тэхен меркнул на глазах. Слабел, совсем исхудал, и всё чаще ему кололи какие-то уколы, сменившиеся вскоре капельницами. Все его руки измучены иглами до синяков, но те, что под опухшими глазами, гораздо темнее. Смотреть на него больно, но Чонгук взгляда не отводит, будто пытается запомнить каждый сантиметр на его лице. Все родинки пересчитал и заучил наизусть их количество, знает каждую трещинку на побледневших высохших губах и венки, что проявляются все ярче на висках. Пальцы Тэхена дрожали сильнее с новым днем, но и тот был победой для этих двоих. Еще немного времени, пожалуйста, пусть совсем чуть-чуть, но оставайся рядом На счету каждая минута, каждая секунда и каждый вздох, хоть и дается он все труднее и труднее. Чон боится отходить от больничной койки. Не ест, почти не спит и плакать себе позволяет только в те моменты, когда засыпает Тэхен, будучи под действием сильных обезболивающих. Это все, чем ему могут помочь… Недуг, к сожалению, обнаружен слишком поздно. — Гук-а, — Тэ сдвинул маску на подбородок и заговорил почти шепотом, — расскажи мне что-нибудь… Чон на мгновение растерялся, глаза забегали по койке, и собрать мысли в кучу оказалось слишком сложно. В голове ужасная каша, сваренная событиями последнего месяца, и кроме жгучей тревоги внутри ничего нет. — Давай вспомним что-то хорошее… Мне очень больно, я хочу отвлечься, — все также шепотом, заметив растерянность в лице напротив. — Хорошо… — на ум быстро пришло самое яркое и запоминающееся событие за последний год. — Помнишь, как я сделал тебе предложение? Мои руки так тряслись, что я в первые секунды даже не мог надеть тебе кольцо на палец, мне было так стыдно за это и одновременно так смешно. А ты смотрел на меня и улыбался еще прекраснее, чем когда-либо. Наверное, ты тоже жутко волновался… Я помню, как спустя пятнадцать минут ты начал искать по всему интернету магазины со свадебными костюмами, а мы ведь даже еще не обсудили дату, — Чонгук забылся на время, полностью погрузившись в теплые воспоминания. — Еще через двадцать минут ты уже выбирал обручальные кольца, прыгая от счастья и крутясь вокруг меня. Ты такой красивый, Тэхен, я не мог тобой налюбоваться… И сейчас не могу. Чонгук старался. Изо всех сил старался не разрыдаться прямо здесь, на глазах у любимого, но не вышло. Истерика накрыла быстро, подбородок предательски задрожал и слезы дорожками потекли по щекам. В груди ноет так сильно, что хочется вылезти из собственного тела, разодрать кожу своими же руками и кричать так громко, как это только возможно. — И у нас будет свадьба, п-понятно? Всем этим болезням назло я поцелую тебя снова, только уже как мужа. По щекам Тэхена побежали слезы, стекая по вискам на белую подушку. Ресницы задрожали, и холодные, тонкие пальцы из последних сил сжали запястье Чонгука. — Я не хочу умирать… Мне так страшно уходить, Гук-а… — Н-нет, — сжимая челюсти до боли, выдавил из себя Чон, — ты никуда не уйдёшь, ясно? Только если своими ногами из этой чертовой больницы. Мы что-нибудь придумаем, мы обязательно выберемся. Может, это ошибка и никакая не опухоль. Ты собаку хотел, помнишь? Я подарю тебе ее в день выписки. Хочешь, сразу десять заведем, только не говори так. Все будет хорошо… — Чонгук, — Тэхен редко называл его так, полным именем, — у тебя все будет хорошо, да? Пообещай мне… — У нас. У нас с тобой все будет хорошо. Без тебя этого слова не существует. — Мы не можем с тобой больше жить фантазиями, и как бы я сам того не хотел, но итог лишь один, и мы оба это знаем. И раз уж мы снова заговорили с тобой на эту тему, мне нужно тебе кое-что сказать… Я подписал необходимые бумаги и стану донором. Мое сердце, наверное, очень скоро не сможет биться для меня, но в моих руках спасти жизнь кому-то еще, у кого есть шанс. — Как ты можешь говорить мне такое, Тэ? — Чонгук уже захлебывался в слезах, постоянно стирая их тыльной стороной ладони с лица и шеи. — Пожалуйста, давай не будем об этом… Тэ подвинул маску обратно, на свое место, и прикрыл глаза, устроившись поудобнее на подушке. Для того, чтобы продолжать разговор дальше, не было ни моральных, ни физических сил. Каждое слово давалось с трудом и отзывалось режущей болью в затылке и сердце. Чонгук улегся лбом на постель перед собой, утыкаясь носом в бедро парня, накрытое легкой белой простыней. Кожа на веках припухла и жгла от новых подступающих слез. Пальцы то и делали, что стирали влагу с уголков глаз, натирая там красные пятна. Ночью Тэхен отправил Гука в отель хоть немного поспать, ссылаясь на то, что ему нужны некоторые вещи из комнаты. Через два часа после его ухода больничная койка опустела, а тишина заменила собой биение сердца, что теперь будет гонять кровь в чужом теле. В пять утра вся больница слышала нечеловеческий рев, исходящий из той самой палаты, а безмолвие, привычное для этих стен, вернулось, когда в организм парня насильно вкололи лошадиную дозу успокоительных.

***

— Иногда мне кажется, что я тебя уже видел до нашего знакомства. Там, в больнице… Чимин кое-как уложил Чонгука в постель после очередного приступа и решил немного разговорить парня, как делал обычно после похожих ситуаций. Ему казалось, что этот его способ работает отменно, но Гук, расположившийся на чужой грудной клетке, считающий глухой ритм родного сердца, знал, что дело далеко не в этом. — Возможно… Если сосчитать те случаи, в которых Чон врал своему молодому человеку, можно с уверенностью сказать, что правды во всех его словах так же мало, как и любви. Он видел Чимина и почти уверен, что тоже был замечен, когда проходил мимо предоперационных палат. Как раз в то время он уходил домой по просьбе Тэхена, чтобы поспать часок-другой, и никак не мог подумать, что этот парень со светлыми волосами будет носить внутри то, что когда-то принадлежало самому близкому человеку. Чимин не смог занять его место, хоть и пытался изо всех сил, не зная ни капли прошлого из жизни возлюбленного. Чонгук – программист из среднестатистической семьи. Отношений никогда не было ни с девушками, ни с парнями. Плотный рабочий график не позволял. Есть только старший брат. Точнее, был… Умер семь месяцев назад и звали его Тэхен. Именно поэтому квартира Чона заполнена его фотографиями. Так думал Чимин и не имел права сомневаться в том, что все это чистая правда. Вся жизнь его парня просто выдумана, начиная с рассказов о детстве, заканчивая историями из университета. На самом деле Чонгук – художник, нашедший свою музу в старшей школе. Парень с каштановыми, почти черными, вьющимися волосами, спадающими на лоб, привлек его внимание на одном из мероприятий, организованном их учебным заведением. Тэхен был старше на два года и приехал из университета в тот день, чтобы поддержать школьников перед экзаменами. Таких студентов приехала целая группа из десяти человек, но именно он выделялся среди всех остальных. Энергичный, веселый, с необычной улыбкой, какую Чонгук ранее ни у кого не видел. Его взгляд снился по ночам, и охваченный вдохновением Гук вскакивал с постели, чтобы в очередной раз запечатлеть на бумаге карие глаза, медленно, но верно заставляющие сходить с ума. Настолько парень был одержим своей влюбленностью, что даже поступил в тот же университет, хоть и в планы это совершенно не входило. Вся жизнь с того момента начала крутиться только вокруг Тэхена, его расписания и района, в котором он жил. Чонгук ходил за ним по пятам, каждый раз наигранно удивляясь, что снова они пересеклись, и уверяя, что происходит это совершенно случайно.

***

Пять лет назад Первый курс университета медленно подходит к концу, и все первокурсники неимоверно рады тому, что близится долгожданный отдых. Все, кроме Чонгука, что снова сидит во дворе жилого комплекса, изученного вдоль и поперек. Погода сегодня замечательная, несмотря на то, что утром прошел дождь. Воздух свежий, не душно и асфальт в тени все еще мокрый, как и скамейка, на которой пристроился парень. Именно здесь можно видеть окно квартиры Тэхена, и Гук надеялся, что его тоже заметно с шестого этажа. Мороженное, купленное около десяти минут назад, уже подтаяло и стекало густыми розоватыми каплями по пальцам, но парень слишком глубоко погряз в своих мыслях, чтобы обратить на это внимание. — Салфетка нужна? — боковое зрение уловило руку, что протягивало белую упаковку. — Ты живешь где-то здесь? Не первый раз тебя вижу во дворе. Чонгук замер, не в силах повернуть голову. Этот голос… Томный, тягучий и слегка хриплый. Он слышал его много раз и не только вживую, но и в своих снах, потому осознать реальность происходящего крайне сложно. Все тело мгновенно напряглось в ожидании, что дымка вот-вот рассеется и снова придется проснуться в своей постели, а вместо Тэхена рядом, на соседней кровати, окажется его сосед по комнате в общежитии. — Н-нет, — выдавил Гук, дрожащей рукой принимая помощь в виде пачки салфеток, — просто нравится здесь гулять. — Не скучно так? Как не посмотрю, все время один… Я, кажется, где-то тебя видел. — Ты приходил в мою школу, я был в выпускном классе. Сейчас я учусь в том же университете, что и ты… Тэхен почесал затылок, пытаясь поймать какую-то мысль, что крутилась в голове, но так и не ухватился за нее. На какое-то время повисла тишина, прерываемая лишь шелестом зеленой листвы, шумом машин и шуршанием упаковки. Чонгук весь покраснел, пытался скрыть свои горящие щеки и бешеный стук сердца, который, казалось, слышала вся улица, но Тэхен чувствовал себя вполне комфортно, усаживаясь поудобнее на скамейку и направив взгляд куда-то вперед. — Да, вспомнил. Ты же первокурсник, правильно? — Все верно. — Странно, наши занятия должны проходить на разных этажах, но я часто замечал тебя на… — Не хочешь прогуляться? Максимально тупо, Чонгук. Настолько глупо, что можно ставить на лоб печать «провалено» и уходить прямо сейчас, собирая по пути остатки своего разбитого от отказа сердца. Тэхен один из самых завидных парней в университете, за ним гоняется куча девчонок, а ты лишь маленький мальчишка-первокурсник, влюбившийся по уши и питающий бессмысленные надежды Тэ и правда был одним из самых популярных людей в их учебном заведении. Харизма, совмещенная с отменным чувством юмора и чертовски очаровательной внешностью, не улизнула из внимания ни одной студентки. В его шкафчике полно писем от тайных поклонниц и такое же количество от тех, кто решился открыть на бумаге не только свои чувства, но и фамилию с именем. Чонгук все это знал и своими глазами видел, как его пассия, открывая дверцу, каждый раз ловит листочки, порхающие как бабочки в воздухе и оседающие на пол. Однако, все остаются без внимания и летят обратно, после чего, вероятно, выбрасываются. Чон ни разу не видел его ни с одной влюбленной в него дурочкой, и это немного успокаивало, но в той же степени и напрягало. — Я не против, — прозвучало так же внезапно, как предыдущее предложение. — Тут, за углом, есть отличная кофейня, можем посидеть там. Хочешь? — Д-да, давай.

***

Где же ты? Как ты себя чувствуешь? Правда ли тебе больше не больно? Тогда почему же так больно мне? Взгляд Чонгука зациклился на фото, расположившихся на полке напротив кровати. На них никогда не лежала пыль, потому что каждое утро, стоило Чимину уйти на работу, Чон брал в руки каждую, рассматривая, будто видит впервые. Иногда засыпал с ними днем после горсти успокоительных. Это единственные таблетки, которые он пил. Они помогали уснуть и почти всегда избавляли от кошмаров, в которых черные тени в углах зовут за собой и тянут свои страшные руки с нечеловеческими длинными пальцами прямо к лицу. Будь это Тэхен, он обязательно пошел бы навстречу. Нет, не пошел, побежал бы со всех ног, бросаясь в теплые родные объятия. Он снился ему не так часто и всегда был счастливым, с той самой странной, но такой очаровательной улыбкой. Вытирал слезы с ресниц и шутил, как это было до болезни. Чонгук хотел запомнить его таким… Жизнерадостным, веселым, полным сил и энергии, будто эта болезнь не существовала вовсе. Эта чертова опухоль лишила жизни сразу двух людей, и один из них физически был полностью здоров. Парадокс. — Поговори со мной, Гук… — шепотом заговорил Чимин, переворачиваясь на бок, обнимая обеими руками. — Я хочу спать. И я просил не называть меня так. Чонгук резал словами, как ножом, каждый раз, когда переставал слушать биение любимого сердца. Все в этом мире осточертело и хотелось вывернуться наизнанку, чтобы закрыться ото всех. Он не думал о том, что делает кому-то больно. Абсолютно плевать. «Потеряв что-то важное, ты получишь что-то более дорогое», — так говорил Чимин, чем еще сильнее выводил из себя. Бесил до разбитой посуды, до плохих слов, вылетающих из скривленных в раздражении губ, до громких хлопков дверьми и последующего игнорирования всех звучащих в его сторону извинений. Он не потерял что-то важное, не-е-ет, из него вырвали с корнями душу, не спросив разрешения. И что он получил взамен? Лишь бездонную пустоту, что пожирает изнутри так же изощренно, как опухоль, только намного медленнее. — Я снова обидел тебя чем-то? Извини… Чимин обнял еще крепче, на что получил лишь холодный, тяжелый вздох, каких слышал тысячи. — Можно сегодня я опять посплю у тебя на груди? — Чонгук даже не поворачивался в его сторону, но с надеждой ждал положительного ответа. — Конечно, ложись. Чимин перевернулся на спину, раскрывая руки и принимая к себе в объятия возлюбленного. Он не любил спать так. Все тело затекало, а рука к утру не двигалась совсем, поэтому приходилось вставать на полчаса раньше, чтобы хорошенько размяться и немного прийти в себя. Гук не интересовался тем, почему у его парня такие темные круги под глазами и почему он вечно зевает. Возможно, просто не замечал, как и новые синяки или царапины на руках после очередного приступа. Стакан воды на тумбочке, таблетки, выложенные в ряд, и записки с нарисованными в уголках листов сердечками, он тоже упускал из внимания. Лекарства летели в унитаз, а бесполезные, скомканные бумажки в урну. Нет, он не забыл что такое любить, и фото, расставленные на полках, прекрасно об этом знают, в отличие от Чимина. Древесина рамок пропитана слезами и отчаяньем, полным отсутствием желания жить и даже просто существовать. Они видели многое, и Чонгуку часто было стыдно за некоторые ситуации…

***

Три месяца назад — Отпусти меня! — кричит нечеловеческим голосом, что уже совсем охрип. Окровавленные пальцы одной руки сжимают фото, вытащенное из рамки, а другая ладонь вцепилась в осколок стекла. По предплечьям обильно стекают алые струйки, тихо падая на плитку в ванной. Все такая же сырая и мерзкая, но теперь запачканная густой жидкостью. Слезы на лице легли разводами вперемешку с красным цветом, а губы растянулись в нездоровой, сумасшедшей улыбке. Смех сменялся истерикой, ревом и стонами, вызванными жгучей болью на внутренней части сгиба локтя. Адский круг. Один из тех, что проходили и Чимин, и Чонгук не впервые, и неизвестно, кому из них было страшнее. — Я отпущу, Чонгук, только отдай мне осколок, хорошо? Я не хочу, чтобы ты снова попал в больницу… Помнишь, как тебе не нравились уколы? — Я не попаду в больницу, — сжимал стекло еще сильнее, от чего жмурился и улыбался. — Я умру раньше, чем за мной приедут, и буду тебе благодарен, если ты уйдешь. Руки Чимина в этот раз дрожали еще сильнее. Испачканные в чужой крови, осторожно собирали остальные осколки и складывали в карман домашних штанов. Глаза смотрели только на Чонгука, выискивали подходящий момент, когда сумасшествие сменится хоть малейшим отблеском осознания ситуации, тогда его можно будет переубедить и упросить отдать стеклышко, крепко сжатое в ладони, и попытаться остановить кровь. Весь пол запачкан и уже страшно от такой большой потери. Чонгук начинает бледнеть, смотрит в одну точку и моргает медленно, облокотившись затылком о край ванной. Его руки немного расслабились, и Чимин успел ухватиться за те секунды, когда парень начал теряться в пространстве. Медленным движением пальцев забрал осколок, попутно из второго кармана штанов вынимая бинт. Чон дышал тяжело, и его кожа уже понемногу приобретала зеленоватый оттенок. Новое сердце стучало так сильно и быстро, что готово было вот-вот вырваться из груди. В такие моменты Мин осознавал, что это не его орган, потому что переживать за людей так он ранее не умел, и сейчас многие вещи в его жизни менялись. Он замечал это всё чаще и свою огромную любовь к Гуку ссылал именно на данный фактор. — Я люблю тебя, Гук… Пожалуйста, не делай так больше, — Чимин накладывал бинты на руку парня так трепетно и умело, проговаривая шепотом заветные слова. В ответ он всегда получал тишину. Много раз слышал «Ты мне нравишься» или «Я влюблен в тебя», но и это перестало звучать уже, кажется, так давно. Почему он остается рядом? Почему предлагает свою помощь и выражает чувства так открыто? Сам не понимал и дать ответ на свои же вопросы не мог, но усердно продолжать бороться за любовь того, к кому тянется сердце.

***

Утром рука снова ноет и колет. Слабость разлилась от кисти до плеча, и если одной ладонью взять вторую, то по прикосновениям можно подумать, будто ты трогаешь не свою часть тела. Так было не впервые, и Чимин знал, что повторится еще не один раз, ведь Чонгук, засыпая на его груди, не двигался всю ночь, лишь сильнее прижимаясь ухом к области, где находится сердце. Понять эту странную любовь к отдельному органу ему не удавалось, но лишь в эти моменты парни были близки, и одному из них приходилось терпеть дискомфорт, чтобы хоть на ночь почувствовать себя значимым. Сегодня выходной, но Пак, как обычно, встал раньше, выслушивая очередное нытье полусонного Чона о том, что его снова разбудили ни свет, ни заря. Гук ненавидит это время суток всей душой, потому что нет ничего хуже, чем просыпаться с нелюбимым человеком, есть приготовленный им завтрак и в очередной раз врать о том, что он не любит авокадо. И это лишь потому, что только Тэхен мог готовить вкусно. Вся его жизнь до сих пор крутится на этом парне, даже после его смерти. Вся квартира уставлена фотографиями «старшего брата», а в шкафу, под стопкой старых футболок, лежит флакон духов, на котором отпечатки пальцев Тэ давно стерлись. Чонгук не решался ими пользоваться и лишь иногда, когда запах из крышечки выветривался, делал очередной «пшик» в эту пластиковую емкость, чтобы вновь насладиться ароматом лимонного пирога. Чон вычеркнул из головы все воспоминания о больнице и их последнем месяце… Возможно, это и не его заслуга, а только мозг решил стереть эти события, чтобы не травмировать окончательно, но перед глазами все равно иногда всплывали моменты, будто вспышки. Тогда и начинались приступы. Каждое утро Гук ждал, когда закончится этот кошмар и он проснется не только с любимым сердцем, но и с его настоящим хозяином. Наверное, именно поэтому так больно открывать глаза и осознавать реальность. Сказка прервалась там, в Таиланде. Писатель просто поставил свое произведение на паузу, после чего и вовсе оставил идею дописывать этот роман, убив тем самым в одном своем читателе все желание существовать. И зачем-то нужно вставать с этой чертовой кровати, что пахнет мятой, идти умывать свое серое лицо, пропитавшееся одной лишь эмоцией. Когда он смеялся в последний раз не в момент приступа, а просто так, от счастья? Счастья больше нет, улыбок тоже, но ноги сами ведут в ванную, а потом и на кухню, откуда снова пахнет стряпней Чимина. — Сегодня на завтрак рулетики из омлета с творожным сыром. В холодильнике есть овощи и фрукты, я порежу их, если ты захочешь. Хоть омлетики, хоть рулетики, хоть песок в тарелке, все пресное. Может, Тэхен добавлял в еду какие-то особенные специи? Или речь совсем не о еде и не о специях? — Спасибо. На сковородке шипит масло, шумно работает вытяжка и включен телевизор, где очередной дядя с каменным лицом вещает о том, что происходит в мире. Чонгука и это раздражает. Жизнь идет своим чередом, но так быть не должно. Как они могут радоваться и наслаждаться каждым днем? Для него все остановилось, и лишь тлеющий окурок, зажатый между пальцами, позволял осознать, что часы мерно тикают, а секунды продолжают куда-то бежать, несмотря на то, что для Тэхена время остановилось навсегда. — Сегодня я еду в больницу на плановый осмотр. Если с моим сердцем все в порядке, то врача можно будет посещать реже. Чонгук хотел бы выпалить, что сердце вовсе не его, но ответил лишь: — Я поеду с тобой.