Listen to my heartbeat

— С Вашим сердцем все в порядке, Вы отлично проходите реабилитационный период. Это не его сердце Чонгук вслушивался в этот стук, и казалось, будто Тэхен здесь, рядом с ним. Он любил ездить с Чимином на эти плановые проверки, потому что здесь любимый звук проигрывался очень громко и эта мелодия жизни заставляла почувствовать себя капельку лучше, хоть и в груди каждый раз ныло еще сильнее. — Как Вы себя чувствуете? Есть ли какие-то изменения? — доктор говорил протяжно, и через маску его слова сливались в какой-то непонятный шорох. — В целом все хорошо, но знаете… Иногда у меня такое ощущение, что после операции теперь нет того «меня», есть «мы». Я и предыдущий хозяин сердца. Чонгук сжал зубы до боли. Что значит «предыдущий хозяин»? Это, по его мнению, вещь какая-то? Одолжение или подарок? — Такое бывает у многих наших пациентов, переживших трансплантацию сердца, но это еще не самое худшее, что может произойти. Некоторые впадают в депрессию, когда понимают, что другому пришлось умереть раньше срока для того, чтобы дать им жизнь. — Что значит… умереть раньше срока? — Чонгук вторгся в разговор без разрешения, проговаривая каждое слово так медленно, будто сам не понимает свою речь. — С точки зрения трансплантолога, сердце можно изымать из организма донора только в том случае, если его мозг умер, но само тело еще живо. То есть на момент изъятия сердце донора еще билось. Внутри все закипело, точно чайник на плите, что раздражительно свистел сегодня утром на всю квартиру. Лицо Чонгука сменило, наверное, все возможные краски за пару секунд от красного и до бледного, почти белого. Как так сердце билось? Он был жив? Все остальные слова врача пролетали мимо ушей, и в голове звучало лишь одно: «Чимин отнял жизнь его любимого». Эта мысль парализовала мозг, закрутилась на нем жгутами, не позволяя думать о чем-то другом. Чон не помнил, как они вышли из больницы, как Чимин спрашивал в чем дело и как они доехали до дома. Перед глазами снова появился Тэхен и его слова о том, что он станет донором. Значит, он знал. Он прекрасно понимал, что впереди операция, и добровольно пошел на это, заранее огородив Гука от лишних переживаний, слез и упрашиваний не делать этого. Внутри полыхала злость, обжигала щеки и кончики ушей, заливала керосином здравый рассудок и кидала спичку, мирно ожидая, пока все сгорит до тла. — Спасибо, что поехал со мной, я правда ценю это. Ты так переживаешь о моем здоровье? Чонгук молчал, стиснув зубы и сжав ладони в кулаки. Короткие ногти впивались в нежную кожу, оставляя красно-фиолетовые следы. — Я правда люблю тебя… Это сказал Тэхен или Чимин? Почему Чон не понимает, чей слышит голос, когда произносят эти слова?

***

Четыре года назад Чонгук никогда не обращал внимания на косые взгляды других людей и не воспринимал чужое мнение, пропуская мимо ушей неприятные слова. В его глазах горели искры, когда он смотрел на него. Там фейерверками вспыхивали огни, превращаясь в черноте радужек в звездное небо. Тэхен видел в них космос, целую вселенную, и эти двое могли подолгу просто молчать, глядя друг на друга и взявшись за руки. Никого для них не существовало в такие моменты, особенно сегодня… Остановившись посреди тротуара, парни встали вплотную, касаясь кончиками носов и улыбались вовсю, ведь сегодня знаменательное событие, целых двести дней уже вместе… Даже природа решила подыграть молодым, заливая улицы лепестками сакуры. — Я бы сказал, насколько красива весна, но не могу отвести от тебя глаз, чтобы посмотреть вокруг, — Тэхен говорил полушепотом с замиранием сердца, улыбаясь так, что Чонгук влюблялся в него сильнее с каждой секундой. В руках у них по стаканчику кофе из той самой кофейни, в которой они провели прекрасный вечер вдвоем впервые. Тэ открывался с новых сторон для Чона и в начале отношений даже признался, что никто никогда не смотрел на него так… Он много смеялся, шутил и рассказывал сотни историй из своей жизни, чувствуя, что Гуку можно доверять. Бывали у него в жизни девушки, с которыми ну никак не получалось найти общий язык. Их разговоры были похожи на «Вопрос–ответ», и вскоре все заканчивалось тем, что интерес друг к другу пропадал, но с Чонгуком все иначе. Он мог поддержать любую тему и казался настоящей родственной душой. — Я думаю… Нет, я уверен, что мы были вместе и в предыдущей нашей жизни. Я никогда еще не встречал таких удивительных людей, как ты… Я люблю тебя, Гук-а, до луны и обратно, огибая все звезды, что я вижу в твоих глазах, когда ты смотришь на меня. Я знаю, что ты видишь то же самое, когда смотришь в мои… Тэхен прильнул к любимым губам, сливаясь в поцелуе с оцепеневшим парнем. Чонгук никогда не слышал ничего красивее по отношению к себе, и сердце сейчас билось так бешено, будто тянулось к сердцу напротив. — Я не смогу сказать так же прекрасно, как это сделал ты, но ты знаешь, что я люблю тебя неимоверно сильно… — Чувствую, — рассмеялся Тэ. — Твое сердцебиение сейчас выбьет мне ребра. — Мне уже нравится этот вкус соленой карамели. Ты всегда брал кофе с этим сиропом? — Да, обожаю так же сильно, как тебя… Парни долго еще простояли так, болтая ни о чем и обо всем на свете одновременно. Их макушки покрылись лепестками сакуры, от чего оба периодически тянулись друг к другу, чтобы снять с макушек цветы. Удивительно, но делали они это не спеша, наслаждаясь каждым прикосновением к любимому. Ближе к вечеру гуляли в парке, веселясь, пачкая кончики носов мороженным, обнимаясь назло всем косым взглядам и целуясь так, будто в последний раз. Каждый день Чонгука, что он проводил рядом с Тэхеном, становился особенным. Хотелось не просто жить и наслаждаться каждой секундой в такие моменты, появлялось желание кричать от счастья, что переполняло сознание. Мурашки по телу бежали раз за разом, стоило Чону заметить на себе нежный взгляд любимого, и такое случалось очень часто. — Не хочешь остаться сегодня у меня? Никак не могу тебя отпустить… — Тэ проговаривал медленно, будто боялся, и осторожными движениями пальцев убирал несуществующие пылинки со свободной майки Гука. — Завтра выходной, мы можем проваляться до обеда и потом сходить вместе за кофе. Настаиваю на том, чтобы ты, наконец, попробовал холодный латте с соленой карамелью. Щеки Чонгука тут же залились красным, но он все же быстро-быстро закивал, робко поднимая глаза. На улице уже становилось прохладно и на коже проявились мурашки, но из-за погоды ли? — Тогда идем. Ты, наверное, замерз, весь в мурашках уже. — Это не от холода, Тэ…

***

— Ничего не скажешь? — Чимин как обычно надул губы, глядя на Чонгука своими фирменными щенячьими глазами. — Я устал. Пойду полежу и посмотрю фильм. — Можно с тобой? — Пак улыбался, но Чон на такое проявление эмоций лишь тяжело вздыхал, отводя глаза в сторону. Перед ним больше никогда не появится улыбка Тэхена. Та сказочная, невообразимо прекрасная улыбка, что заменяла воздух. Гук ощущал себя так, словно он и сам давно мертв, но сердце бьется за счет каких-то аппаратов, подключенных без его разрешения. Может, он вовсе не хочет жить так? Быть просто телом, не чувствовать вкусов, радости, эмоций и желаний. Перед глазами сплошная чернота, будто они закрыты. — Хорошо. Сходишь в магазин за чипсами? Я пока выберу фильм. Чонгук уже знает, какое кино они будут смотреть вместе и каким он будет наслаждаться в одиночестве, пока Чимина не будет дома. В его ноутбуке множество видео и каждое из них снято Тэхеном. Он любил включать камеру всегда, даже когда ничего особенного не происходило. Гук уже выучил каждую реплику в этих роликах наизусть, но смотрел с упоением каждый раз, будто впервые. — Приве-е-ет… Гук-а, помаши в камеру, — Тэ улыбался, снимая лишь четверть своего лица, остальное пространство занимая их квартирой. — Завтра Рождество и мы украшаем наше скромное жилище. — Ты совсем не помогаешь, Тэ. Я один почти украсил елку, пока ты там жевал мармеладки, запивал газировкой и включал свой телефон, — Чонгук надул губы, будто обижен, но ответной улыбки сдержать не мог, вешая очередное украшение на елку. Тэхен пытался показать на видео все их комнаты, по прежнему снимая лишь часть своего лица, но и та светилась от счастья ярче, чем гирлянды, повешенные в каждом свободном углу. Общие фото расставлены на полках, среди красных, небольших зажженных свечей, и парень старался рассказать об истории каждого снимка. — Здесь мы впервые вместе в парке аттракционов… У меня такой ошарашенный вид, потому что я очень боялся и меня еще минут пятнадцать тошнило от головокружения, но Гук-а ничего не боялся и держал меня за руку все время, пока мы были в воздухе. Даже на фото он держит меня и широко улыбается, ему совсем не страшно. А тут, — Тэ перешел к следующей рамке, — мы гуляем ночью по Сеулу в поисках круглосуточного магазинчика, потому что я очень захотел сладкого, и Гук-а не смог мне отказать… Глаза Тэхена сверкали при взгляде на любое их фото. Так он смотрел только на Чонгука и на их совместные воспоминания, буквально расцветал на глазах и помнил все свои эмоции, что испытывал в те дни. — Я хочу, чтобы ты сейчас открыл мой подарок, пока я снимаю, — парень подошел к елке, удерживая в руке телефон, и кивнул на синюю блестящую коробочку, спрятанную под украшениями в самом углу. — Но ведь мы договорились открыть все подарки завтра… Ты уверен? — На сто процентов. Открывай. Чонгук схватил коробку, стоило ему услышать положительный ответ, и тут же жадно принялся развязывать бантик и ленты, будто ждал этого всю свою жизнь. Несмотря на свою нетерпеливость, упаковку он снимал осторожно, потому что точно знал, что Тэ сделал все своими руками, а такой труд уж очень жалко разрывать. — Что это? — избавившись от лишней кипы крафтовой бумаги и слоев картона, Чон держал в руках полупрозрачную баночку с каким-то непонятным содержимым. — Открывай уже и узнаешь. Крышка поддалась легко, и на обратной стороне была прикреплена бумажка с надписью «Сто причин, по которым я тебя люблю». У Чонгука даже руки задрожали. Неужели он писал все сам? — Я хочу, чтобы каждый день, начиная с сегодняшнего, ты разворачивал по одной бумажке и, читая очередную причину, вспоминал, насколько сильно я тобой дорожу. Гук схватил пальцами первый листочек, лежавший сверху, и вслух проговорил: — Ты дал мне понять, каково быть счастливым… — глаза вдруг защипало от подступающих слез. — Я так сильно люблю тебя, Тэ! Парень кинулся с объятиями, расцеловывая во все щеки и прижимаясь так близко, как только мог. — Ой, кажется, дальнейшее развитие событий совсем не для камеры, — смеясь, Тэхен потянулся второй рукой к телефону, чтобы остановить запись. — Я так сильно люблю тебя, Тэ… — проговорил шепотом, сжимая пальцы в кулак до боли. Та баночка спрятана на самой верхней полке шкафа в прихожей, там стоят коробки с вещами, и Чимин, при своем росте, до них не дотягивается, а значит и залезать туда не будет. Чонгук выучил все сто причин наизусть и перечитывал их в те моменты, когда носителя сердца Тэ рядом не было. «Ты лучшее, что со мной случалось», «Твои глаза напоминают звездное небо, когда ты смотришь на меня», «Я ничего не боюсь, держа тебя за руку», «Ты покупаешь мне мои любимые мармеладки», «Ты всегда целуешь меня перед сном», «Ты – причина, по которой я верю в чудо»… Если Чонгука разбудить ночью и попросить перечислить все написанное, он дословно перескажет содержимое каждой бумажки и наверняка заплачет, потому что от любимого человека остался лишь его почерк в баночке, украшенной синей ленточкой. Вся та любовь теперь горит в сердце, что носит чужой человек, и от этого безумно тошно. Он не заслужил… В голове звучали лишь слова врача о том, что Тэхен был еще жив, когда его оперировали. Сердце еще билось, и этого Чонгуку было достаточно, чтобы возненавидеть Чимина еще больше. А вдруг он мог еще жить… Дарить новые воспоминания и создавать больше моментов, которые в старости они вспоминали бы со смехом и слезами счастья. Чона до конца не покидала надежда и то, что ее убил кто-то, а не он сам, внутри создавало пожар из гнева и ненависти. — Я дома! Удивительно, очереди вообще не было на кассе, справился быстро. А в планах было посмотреть еще хотя бы два или три видео. Опять он… Снова все прервал, снова мешается и нервирует своим присутствием. Одно лишь не позволяет окончательно от него отделаться: сердце Тэхена. Чон был слишком одержим идеей оставаться рядом с живой частичкой любимого, даже до сих пор помнит, как прилагал все усилия, с трудом выдавливая из себя дрожащим голосом комплименты и слова о симпатии, на самом деле фальшивой.

***

Больница… Кто бы знал, какую ненависть Чонгук питает к этому месту и сколько боли приносит один лишь запах лекарств, не говоря уже о понимании, что совсем рядом та самая палата, где совсем недавно койку грело тепло тела Тэхена. Теперь его нет, а тот холод, расползшийся по бледной коже любимого полторы недели назад, ощущается всем нутром и вызывает в горле неприятную горечь, от которой противно даже глотать. Гук сильно похудел за это время, совсем ослаб и ежедневные поездки на кладбище давались уже с трудом, но именно сегодня один из родственников Тэ, которого парень встретил у могильной плиты, рассказал, что пациент, которому пересадили сердце, находится в той самой больнице под присмотром врачей. Голова после этих слов совсем перестала соображать, а ноги сами привели ко входу в то место, о котором Чон боялся даже заикнуться. И вот он здесь, около стойки регистрации, ждет, пока миловидная женщина наконец-то найдёт информацию о пациенте. Длинные пальцы осторожно щелкают на кнопку мыши, затем вбивают что-то на клавиатуре и снова возвращаются к мышке. — Кем Вы являетесь пациенту? — Кхм… Являлся. Я его жених. Женщина медленно подняла голову, попутно осматривая сверху донизу парня. — А я говорила, — скрывая победную улыбку прошептала девушка, что сидела рядом. — А ты все пыталась доказать, что братья. — Тихо ты… Кхм… Поняла Вас. Да, все верно, пациент Ким Тэхен дал согласие на трансплантацию, но я не могу предъявить Вам бумаги, так как Вы не его родственник. — Завидую его сердцу, — все бормотала бестактная девица, будто общается в кругу своих близких друзей. — От одного красавчика к другому… Пак Чимин и правда прелесть, просто ангел. Слушать продолжение разговора для Чонгука – пустая трата времени, и несмотря на то, что поведение одной из работниц вывело из себя, он был ей благодарен, потому что никто не в праве выдавать любую информацию о пациенте простым интересующимся. Пак Чимин… Это имя вертелось в голове, и Гук бросился в коридор, ведущий к лестнице на второй этаж. Тэхен лежал там, в одной из палат, а значит и этого «ангела» найти будет не сложно. Боковое зрение ловило множество белых дверей, за которыми располагались больные и запах антисептических средств выворачивал душу наизнанку, пытаясь выудить болезненные воспоминания. — Извините, — Чон остановил первого попавшегося человека в белом халате. — Я совсем заблудился, помогите мне найти пациента по имени Пак Чимин. Он недавно перенес операцию по пересадке сердца. — Дальше по коридору, крайняя дверь слева, — голос холодный, как и рукав хлопкового халата, которого парень коснулся случайно. Всего пара минут, и Гук стоит напротив слегка приоткрытой двери палаты. Сердце рвется из груди и по всему телу бегут искры от нервозности. Он всего в паре метров от частички любимого, и она продолжает жить. Ноги почему-то отказываются вести дальше, будто приклеились к этой серой плитке, а голова крутит навязчивую мысль о том, что все происходящее – ночной кошмар, и сейчас он проснется, зайдет в комнату и увидит не Чимина, а своего любимого Тэ… К сожалению, жизнь не сказка и даже не сон, потому за дверью слышится совершенно чужой голос. Этот парень точно улыбается, потому что получил возможность жить дальше. Как он может радоваться, если существует только потому, что умер другой человек? Несправедливо, и Чонгуку это совсем не нравится. Эмоции внутри смешиваются в тягучую кашу, и даже дышать становится труднее. Щеки отчего-то полыхают огнем, а на спине выступил пот. — Нет, Гук, там Тэ… — проговаривал шепотом, пытаясь настроить самого себя. — Там то, что билось быстрее при встрече с тобой, и то, что по-прежнему тебя любит. Один несмелый шаг. Второй, такой же робкий. Пальцы тянутся к ручке, приоткрывают скрипучую дверь. Еще один шаг. В палате свежо и светло, окна приоткрыты, легкий ветер колышет белые полупрозрачные занавески. Обстановка умиротворяющая, но сердце стучит только быстрее и сильнее, будто хочет подтолкнуть вперед. Парень со светлыми волосами быстро замечает посетителя, резко переводя голову в сторону выхода. В его руке телефон, прижатый к уху, а на лице слабая улыбка. Совсем не такая, как у Тэхена… — Я перезвоню, — Чимин отложил телефон на тумбочку, вопросительно уставившись на незнакомца. — Здравствуйте… Кто Вы? Мы знакомы? Ответ на такой вопрос, конечно же, стоило обдумать перед тем, как Гук вошел в палату, но мысли были заняты совсем другими вещами. Врать на ходу у него получается плохо, и импровизация в таких ситуациях совсем не его конек, но теперь придется выкручиваться. — Я… познакомиться хотел… Видел тебя здесь, тоже лежал в больнице, а ты тогда был под наблюдением врачей перед операцией. Ты… — выдавить из себя следующие слова казалось невыносимо сложным, но сжав челюсти, — ты мне понравился. Чимин, явно ошарашенный таким заявлением, лишь хлопал глазами, слегка приоткрыв рот. Слов, подходящих в данный момент, он найти никак не мог и лишь молчал, сжимая пальцами белые больничные простыни. Чонгук заметил, как одна его рука тянется к груди, к левой стороне, и ладонью ложится на то самое место, которое именно сейчас от чего-то ноет. — Прости, я… Наверное, не стоило так… — Нет-нет, подожди, — остановил Пак, рефлекторно потянувшись к незнакомцу. — Присядь, пожалуйста. Палата была рассчитана на одного человека, и для посетителей около койки стоял деревянный стул, такой же, какой был рядом с Тэхеном. Чонгук даже знал, как именно на нем затекают ноги и как костяшки впиваются в твердую поверхность лакированного дерева. Вся эта атмосфера вызывала дрожь, и воспоминания ударяли с каждым разом все сильнее. Трясущиеся руки парень спрятал в карманы штанов и, робко пройдя к указанному месту, уселся, тут же стушевавшись и отодвигаясь назад всем корпусом. С Тэ он вел себя не так, и даже при их первой встрече старался находиться как можно ближе, а любое расстояние между ними раздражало слишком сильно. Наверное, именно поэтому вскоре понятие «дистанция» вовсе исчезло из их взаимоотношений. В этой больнице пару недель назад Гук буквально жил и иногда даже залезал на койку Тэ, когда ситуация это позволяла сделать. Все остальное время он сидел вплотную, укладывая голову рядом с талией любимого и руками окольцовывая его бедра. — Как тебя зовут? — голос Чимина мгновенно стер поток воспоминаний, оставив от них только болезненный след в груди. — Чонгук. — А почему лежал в больнице? Что-то серьезное? — Упал с велосипеда и ушибся головой, но все обошлось, я полностью здоров. Нет у Чона ни ушибов, ни велосипеда, а вот проблемы со здоровьем точно есть и далеко не с физическим. Родственники Тэхена после его смерти настаивали на посещении психотерапевта и сыпали сообщениями с множеством номеров специалистов, на что Гук всегда отвечал короткое «спасибо», попутно игнорируя возможность помочь самому себе. Он считал, что его уже ничего не спасет, и все эти разговоры о том, что жизнь продолжается, вызывали лишь горькую усмешку, ведь он уже умер там, при взгляде на пустую койку Тэ. Алкоголь, противный привкус от сигарет во рту и что-то рассыпчатое, белого цвета, спрятанное в шкафчике над раковиной – его спутники со дня похорон. Смешивая всех этих «друзей» в своем организме, Чон надеялся на то, что это последний его вечер в одиночестве, в этой квартире и в этом мире, но, просыпаясь в холодном поту, среди вещей Тэхена, оставалось только рыдать, до боли сжимая зубами костяшки пальцев. — Тебе очень повезло… Мое сердце, так скажем, отказывалось продолжать свою работу. «Поэтому ты забрал чужое?» — мгновенно прозвучало в голове Чонгука. — Сейчас я выгляжу не очень хорошо, но мне было еще хуже перед операцией. Неужели я и правда понравился тебе таким? В Гуке все росла и росла злость к сложившейся ситуации. В этот момент он ненавидел себя за то, что сидит здесь, Чимина за то, что он жив, а Тэхен нет. В голове даже сейчас, спустя пару недель после смерти, никак не проявлялась жестокая правда: Тэ умирал, и даже без этой чертовой трансплантации он не смог бы выжить. Чон горел надеждой до последнего, обманывал сам себя и в конце концов убедился в собственной лжи настолько, что перестал видеть истину. Между гневом и грустью парень выбрал ненависть ко всему живому и просыпался с этим обжигающим чувством каждое утро. Чимин ждет ответа, а Чонгук и слова выдавить из себя не может. Может, он и привлекательный, даже правда имеет ангельскую внешность, но у Гука другое понятие о красоте, описываемое одним словом – «Тэхен». «Ты говоришь не с Чимином, а с его сердцем, поэтому просто представь, что это Тэ», — хорошая идея, мгновенно пролетевшая в голове и тут же воплощенная в жизнь. — Да, ты мне очень понравился. У тебя прекрасная улыбка и очень добрые глаза, и даже несмотря на то, что ты говоришь о себе, я вижу тебя привлекательным. Кажется, получилось… Конечно, будь перед ним и правда его любимый человек, рассказывать о таком стало бы намного проще, но напротив лишь появилась улыбка, незнакомая, вызывающая только грусть и необъяснимую тревогу, вперемешку с непосильной тяжестью. — Это очень мило с твоей стороны, мне правда приятно. — Не против, если я зайду к тебе и завтра? Могу что-нибудь принести из еды. Что ты любишь? — Приходи, конечно, я буду рад поболтать. К сожалению, сейчас мне не разрешают есть то, что я люблю, но спасибо за предложение. Чимин был очень вежлив и обходителен. По выражению его лица, можно было понять, что случившееся его немного потрясло и смутило, но он продолжал говорить, мягко улыбаясь и зачесывая непослушные пряди волос за ухо. — Хорошо. Тогда до встречи. У Чонгука же от натянутой улыбки уже болели щеки, и блестящие от подступающих слез глаза выдавали всю ту печаль, которую он усердно прятал глубоко внутри все время, пока находился в палате. «До встречи… Тэ, надеюсь, ты рад, что я к тебе заглянул.»

***

— Что смотреть будем? Снова боевик? Ты всегда засыпаешь в середине фильма… Может, сегодня выберем комедию? Чонгуку всегда казалось, что Пак говорит слишком много. Куча вопросов, предложений и пустой болтовни в тот момент, когда стоило бы оставить его одного или хотя бы просто помолчать. — Я не знаю хороших комедий. Может, ты что-то предложишь? Пока Чимин топтался в прихожей, Гук успел закрыть видео и свернуть папку. Со временем он научился делать все быстро и незаметно: придумывать очередную ложь на ходу, выбрасывать таблетки в унитаз или урну, прятать пачки сигарет и пустые бутылки из-под алкоголя. Его парень даже не догадывался, что в укромных углах их квартиры лежит что-то запрещенное, ведь свое странное поведение Чон всегда списывал на побочное действие выписанных врачом препаратов. Одна ложь соединялась со второй, и таким образом ситуация становилась правдоподобной вдвойне. — Я пока загружу фильм, а ты сходи на кухню и разложи закуски по тарелкам, хорошо? Заодно, прими лекарства, я помню, что во время завтрака ты их не трогал. — Ладно. Чонгук лениво поднялся с кровати и зашагал в другую комнату, слабо ухмыляясь от мысли, что пара таблеток сейчас снова полетят в урну, а Чимин об этом даже не узнает. Снова. Очередная ложь, судьба которой быть оставленной в урне, но та, к сожалению, оказалась пустой. Пак наверняка вынес мусор перед тем, как пошел в магазин, а белые капсулы на фоне нового черного пакета будет видно сразу же. — И что же мне с вами делать? — пробурчал Гук, вертя в пальцах несколько таблеток. Взгляд бегал по комнате в надежде найти хоть какой-то быстрый выход из ситуации, более того, заморачиваться с этим абсолютно не хотелось, и обман каждый раз звучал лишь для того, чтобы не слушать массу нотаций от Чимина. Пока Чон раздумывал, ногтем случайно подцепил край оболочки лекарства, и капсула приоткрылась, показывая содержащийся внутри порошок. — Чонгук! — долетел голос из спальни. — Я посмотрел трейлер, и мое сердце чует, что фильм просто пре… На этом моменте в ушах что-то зазвенело, а глаза резко сосредоточились на одной точке. В голове на повторе звучит фраза «мое сердце», которую из уст Чимина слышать не то чтобы неприятно, а просто омерзительно. Не его. Он ошибается, ведь это сердце любит его только потому, что принадлежит Тэхену, а Пак лишь оболочка или, так сказать, носитель. — Он же знает, что это не его сердце, но говорит обратное постоянно. Может, это не я болен, а он? Я вижу реальность такой, какая она есть, а Чимин живет выдумками и какой-то сказкой… — шептал Чонгук сбито из-за участившегося дыхания. — Это ему нужны лекарства. Взгляд мгновенно упал на закуски, и, не дожидаясь следующих слов парня, Чон трясущимися руками рассыпал содержимое капсулы в закуски. Туда отправились и остальные лекарства, что открывались так же легко. Белый порошок быстро растворялся в соусах, а нервная улыбка с дрожащими уголками губ проявлялась все более явно. — Уже иду, Чимин!