Listen to my heartbeat

Глаза слипаются от усталости и сонливости, но в нос бьет знакомый, не самый приятный запах медикаментов и чистого больничного постельного белья. Порошок во всех госпиталях пахнет будто бы одинаково – пылью. Нехотя приходится разлепить веки и приложить усилия для того, чтобы проморгаться. Голова кажется неподъемной, и Чонгук замечает, что его щека лежит на койке, а сам он сидит на табуретке рядом. Пикание аппаратов бьет по ушам и вызывает раздражение. Быть может, это и спугнуло его сон? Все тело ужасно затекло и шея ноет от неудобной позы. Подошва массивных кроссовок шаркает по плитке несмело, будто прощупывает пространство вокруг. Парень шевелит пальцами и в какой-то момент понимает, что правая рука держит чье-то запястье. — Тэхен?! — Чон резко вскакивает, уставившись на больного. Ни движения в ответ. В глазах все мутно и плывет, но этот силуэт и темные вьющиеся волосы сложно не узнать. — Прошу Вас быть немного тише, ему нужен покой, — в двери показалась голова взрослого мужчины, и воротник белого халата говорил о том, что это врач. — Да, хорошо, — быстро пробормотал Гук, усаживаясь обратно и пальцами сжимая одеяло, укрывшее любимого. «Он жив, он со мной», — на повторе крутилось в голове, словно у сумасшедшего. Навязчивая мысль о том, что Тэхен – это лишь сон или очередная галлюцинация, никак не хотела покидать голову, но он тут, дышит через кислородную маску, время от времени приоткрывая веки. Чонгук смотрит, будто завороженный, и не может оторвать взгляд. Его глаза снова светятся, а сердце трепещет и улыбка проявляется на губах, хоть и уголки дрожат. Он никому не позволит забрать это сердце, не позволит ему остановиться от чужих рук. У этого сердца один хозяин и один преданный фанат, который отдаст все, лишь бы кумир жил. — Тэхен… — шепотом, протягивая вперед руку, чтобы коснутся прохладного виска. — Я никому тебя не отдам, понял? — пальцы нежно поправляют прилипшие ко лбу пряди. — Мне снился ужасный сон, будто ты умер и твое сердце принадлежало другому парню. Но ты не умрешь, я не позволю. Тэхен слабо пошевелил рукой, попытался пальцами сжать чужую ладонь, но получалось с трудом. Чонгук это почувствовал и слабо улыбнулся, кое-как сдерживая слезы. Какой сегодня день, какой час и как долго он спал? Удивительный сон, в нем прошло так много времени, хоть парень и помнит все какими-то серыми отрывками и вспышками. Внутри начинает зарождаться ощущение дереализации, но рядом Тэ и все это не имеет никакого значения, по крайней мере сейчас. Он же его видит, верно? Сжимает пальцами, хоть и слабо, а значит это не галлюцинация. Чонгук его чувствует, каждой клеточкой души ощущает его присутствие. — Гука… — шепот, словно шелест осенних листьев, такой слабый, еле уловимый. — Меня скоро повезут на операцию, ты должен… В голове Чона будто резко опустили рубильник, и все те события, что он видел во сне, всплыли в голове, отпечатываясь болью в сердце. Должен что? Отпустить? Отдать его сердце другому? Паника накрыла с головой и глаза быстро забегали по исхудавшему телу напротив. Пальцы еще сильнее сжали покрывало, а тело напряглось до тряски, будто в палате стало резко очень холодно. Нет, он не отдаст Тэхена в лапы смерти, не отдаст его часть другому человеку. Он пообещал. Буквально десять минут назад пообещал, что никогда не отпустит, останется рядом навсегда. — Нет, никаких операций, слышишь? Я разберусь. Чонгук уже хотел вскочить со стула и понестись ко врачам, быть может, даже забаррикадироваться в этой несчастной палате, заставив дверь стульями, столами или самим собой, но его из последних сил схватили за запястье. Слабо, но это помешало дернуться в сторону. — Зачем? Я умираю, дорогой, ты не понимаешь? — прошептал Тэ, тут же закашляв и схватившись свободной рукой за сердце. — Значит, я умру вместе с тобой, но сердце твое не отдам, понял? Тебя не отдам. В уставших глазах напротив появился страх. Дикий, будто бы Гук уже совсем не возлюбленный, а маньяк, державший насильно здесь, в этой больничной койке. По правде говоря, сам Чон уже не выглядел здоровым, по крайней мере морально. Его губы приоткрылись, ведь дышать одним носом было уже тяжело, и каждый вздох было слышно даже среди пикающей аппаратуры, глаза бегали из стороны в сторону, а движения были резкими, дерганными, будто сорвавшийся с цепей психбольной, раздумывавший, как бы поскорее вырваться из этой клетки, а если быть точнее, из своего тела. От переизбытка адреналина в крови хотелось рвать на себе кожу ногтями, поднимая подбородок вверх и воя от ощущения неизбежного конца. Так бы повел себя каждый, кто предчувствует приближение своей смерти, будь то физическая или моральная. Гук знал, что без Тэхена он не сможет и минуты, он понимал: не переживет тот сон, показавшийся мутной, серой вечностью или болотом, жидкость в котором – чистейший яд или кислота, в чем приходилось вариться изо дня в день. Настоящие круги Ада, и лучше уж умереть совсем, чем испытать это еще раз. Тэхен смотрел вперед, перед собой, а в глазах лишь мольба отпустить, облегчить боль. Этот липкий страх покрыл все внутренности, и казалось, даже в гортани встал этот ком, что вот-вот выйдет наружу, вместе с рвотой. Писк вдруг зазвучал в ушах чаще и как будто бы громче, а сердце закололо так сильно, что свело левую часть челюсти. Парень поморщился, стараясь изо всех оставшихся сил перевернуться на бок и при этом из поля зрения с ума сошедшего не упускать. — Прошу, Гука… — чуть громче, чтобы среди всего остального шума его можно было услышать. — Мне очень б-больно. Чон мгновенно прильнул в любимому, к его грудной клетке, сжимая хрупкое тело с обеих сторон руками. Вцепился пальцами в больничную ночнушку, хватая ткань так, что та съехала вниз по ключицам и натянулась на исхудавшем теле. «Прошу, не останавливайся, только продолжай биться, и я сделаю все ради тебя» В коридоре послышались быстрые шаги, ведь писк аппаратов слышит уже все отделение больницы и Чонгук понял, что пора действовать. Вскочил со стула, тут же ловя его за спинку пальцами и унося к двери. В последние пару секунд ему удалось подставить его под ручки, а ножки впечатать в прорезь между плитками на полу. Его сердцебиение тоже ускорилось в разы, в ушах зазвенело, а муть в глазах не позволяла видеть что-либо. Настоящий сумасшедший, не осознающий где он, с кем он, кто он и что творит. В голове застряла одна единственная мысль и молотом долбила куда-то в центр лба: «Не отдавай его». И Гук следовал за указанием, несмотря на то, что каждый раз, оглядываясь назад, в этой белой пелене перед глазами он видел то силуэт любимого, то того парня из сна, что только сильнее подстегивало удерживать руками стул, дергающийся от кричащих и рвущихся внутрь врачей. Вспышки, что были теми воспоминаниями из сновидения, заставляли хвататься за голову руками, сжимая отросшие пряди волос и буквально вырывая те из висков. Взгляд застыл на галлюцинации, брови медленно ползли вверх от непонимания происходящего. Писк становился громче. Тэхен попытался встать, кое-как согнув ноги в коленях и приподнявшись на локтях, но руки предательски затряслись, опуская обратно на подушку. Сердце неимоверно ныло, а дышать становилось труднее. В глазах темнело, и, казалось, если сейчас прикрыть глаза чуть дольше, чем на пару секунд, то, возможно, они уже никогда не откроются. Чонгук же это прекрасно видел и отлично понимал, будучи даже в таком состоянии, что осталось недолго, и наверняка это последние их минуты вместе, но в голове сложилось четкое условие: «если не рядом здесь, значит рядом под землей», потому первое, что поймал взгляд – это зеркало. Обычное маленькое зеркало над раковиной, что расположилось в палате так кстати для психически нездорового человека. Один шаг вправо и уверенный взмах рукой, ладонь и пальцы которой собраны в кулак, и хрупкое стекло треснуло посередине. Небольшие осколки со звоном полетели в раковину, и их было достаточно для того, чтобы совершить задуманное. — Что ты творишь? — глаза бешеного уставились на окровавленные костяшки парня, и первое, что пришло на ум, это мысли о приближающейся смерти, причем от чужих рук, но острые куски разбитого зеркала предназначены не для него. Стул и ручки двери неистово трясутся, только подстегивая и вынуждая действовать быстрее. За мутными стеклами видно толпу людей, белые и черные пятна, расплывающиеся в рельефе, двигающиеся из стороны в сторону. Суету было прекрасно слышно всему отделению, люди не понимали, что происходит и к чему эта засада, к чему такое поведение около больного, шанс выжить у которого есть только с помощью операции. Стоп. Выжить? Кажется, Чонгук услышал это от врачей, пытающихся вразумить своими криками. «Они врут», — подло звучит в голове. Чонгук зажал осколок в ладони, не обращая внимания на создающиеся в коже порезы. Кровь ужасно пахнет, особенно вперемешку с запахом спирта, лекарств и хлорки. Липкая и противная, как в тех снах... Неужели простой кошмар может настолько четко передавать все ощущения, будто те часы, проведенные на холодной плитке в сырой ванной комнате, были явью? Чону бы хотелось верить в то, что это просто необычное слияние стресса и поднадоевшего запаха хлорки вперемешку со спиртом. Тэхен отвлекает от мыслей, устраивающих в голове забег, своим хрипом и чем-то звенящим, падающим с тумбочки и разбивающимся о плитку. Жидкость растекается по полу, заползая в стыки, будто в замедленном действии. Гук смотрит завороженно на картину, дыша часто, с таким усилием вдыхая, что грудная клетка заметно вздымается. Мир вокруг так же разлетается на мелкие осколки, когда дверь справа с грохотом дергается, а за ней все та же суета, только теперь с угрозами, пробивающимися в сознание будто под толщу воды. Чонгук вздрагивает, тут же ловя в голове надоедливую мысль о том, что пора воплощать в жизнь задуманное. Тэхен выглядит напуганным до ужаса, брыкается изо всех сил на койке, стараясь уползти как можно дальше о парня, медленно двигающегося навстречу с осколком в руке. Затылок предательски встречается с больничной стеной, а выпирающая косточка на шее жмется к холодным металлическим дугам, называющимися спинкой. Тэ морщится от боли, удерживая одной рукой кислородную маску, спадающую на подбородок, вторую вытягивает вперед, будто это сможет остановить сумасшедшие глаза напротив. — Ты боишься меня, но я не сделаю тебе больно… — шепчет Чон, медленно усаживаясь на кровать и скрещивая пальцы свободной руки с пальцами той, что повисла перед ним в воздухе. — Я лишь хочу оставаться с тобой рядом… всегда. Даже если не здесь, не в этом мире, я все равно хочу. Помнишь, как мы гуляли с тобой в парках, целуясь на каждом шагу, обнимаясь, как в последний раз, при этом зная каждый изгиб в телах друг друга? Ты очень красивый… Красивее и прекраснее всех, кого я видел когда-либо, и ты знаешь, мне сложно описывать свои чувства, но мое сердце, — прикладывает чужую ладонь к своей грудной клетке, — бьется только для тебя, ведь иначе смысла нет. Я хочу отдать тебе весь свой мир и все звезды, которые ты видел в моих глазах при взгляде на тебя. Они светят лишь только в твоем присутствии, ведь ты моя вселенная. Тэхен плакал. Плакал, как никогда, сжимаясь и дрожа… Но слезы эти не были похожи на те, что текут от счастья, скорее от невыносимой душевной боли и обиды. В них видна была злость, непринятие и необъятная грусть, Чон не понимал почему, прикусывал губы, озадаченно ища подсказку будто по всему телу. А затем… Его тело просто обмякло. Постепенно, но глаза закрылись, пальцы перестали сжимать чужие, после чего корпус съехал вниз, затылком собирая железные перекладины. Из-под прикрытых век стекла еще одна слеза. Кажется, последняя, как и громкий выдох. Громче, чем продолжительный писк датчика, который Гук даже и не заметил, опустевшим взглядом уставившись на расслабленное лицо возлюбленного. В его руке пальцы Тэхена. Холодные, безжизненные. Кожа бледная, перепачканная алым, ведь парень совсем не уследил за тем, что уже весь перепачкался в собственной крови, заляпав как больничную койку, так и Кима. За дверью вдруг стало тихо. Чонгук прикрыл глаза, сжимая сильнее осколок, и только сейчас почувствовал боль. Такая же, но режущая, щиплющая и прогоняющая по всему телу мурашки, разлилась минутой позже. На плитку падали густые капли, вперемешку со слезами, но на лице сияла почему-то улыбка и нездоровый смех разливался по комнате, пока не превратился в хрип и сбитое дыхание. Ноги тряслись, как и все тело. Пальцы наконец выпустили осколок. Достаточно. Порез достаточно глубокий и достаточно длинный. Всего, в принципе, достаточно… Того смеха, что звучал ежедневно в их с Тэхеном квартире; влюбленных взглядов со светящимися, будто бы изнутри, глазами; вечеров, наполненных объятиями, и дней, проведенных рука об руку с тем, без кого слова «счастье» не существует; вкуса соленой карамели в холодном латте и запаха лимонного пирога. Этого было так мало, но если больше не предначертано, то вполне достаточно. — Я люблю тебя, причина моей жизни и смерти – Ким Тэхен.

***

— Можете внятнее описать, что произошло? — полицейский опрашивал вот уже третью медсестру, но та, как и все предыдущие, взглянувшие хоть одним глазком на палату, закрывали рот руками, смотря на мужчину бешенными, слезившимися глазами. — Я могу, — парень в белом халате, лет двадцати шести, развернул на себя работника правоохранительных органов, уверенно смотря ему прямо в глаза. Мужчина сделал вид, будто внимательно слушает, поглядывая за плечо врача на комнату, где разбираются его коллеги, стоя прямо в кровяных разводах. Картина не из приятных, но судя по тому, что происходит всегда в больнице, наверняка очередная врачебная ошибка или последствия какой-нибудь операции, совмещенные с непотребным уходом за больным. Таких случаев куча, но полицейских на них вызывают крайне редко, однако то, что мужчина услышал от работника клиники, повергло в шок. — В больницу вчера, примерно в 16:50, поступил парень, давно наблюдающийся здесь по причине недавней трансплантации сердца. Зовут его Пак Чимин, и, судя по рассказам его лечащего врача, жил он вместе со своим… кхм… молодым человеком, являющимся, собственно, вторым скончавшимся, а если быть точнее, то тем, кто преградил персоналу вход в палату, заперевшись изнутри и удерживая там больного. Он же и покончил жизнь самоубийством. Пак Чимин умер от остановки сердца, в больницу поступил с сильным осложнением, причину которого выяснить до вскрытия невозможно. В общем и целом, Чимина можно было спасти с помощью операции, но на момент назначенного для нее времени он уже был заперт Чон Чонгуком в палате. Стрессовые ситуации в его положении все только ухудшили. Одно понять не можем… Если такая сильная у них любовь, почему ему не дали возможность сделать операцию? Полицейский поморщился, пытаясь успевать записывать все услышанное в блокнот, но буквально через пару секунд расслабился, поставив жирную точку в конце предложения и забрасывая ручку в наружний карман синей рубашки. — Виновник мертв, невиновник тоже, получается… мертв. С чем прикажете работать? Картой для вызова духов? Вызвали пока только нас и непонятно с какой целью… Просто зафиксировать? — Такие случаи нельзя оставлять незамеченными. Чон Чонгук числился в психиатрической клинике как больной с огромным набором расстройств. Такие должны проходить лечение под присмотром врачей, а не дома под присмотром человека со слабым сердцем. Разберитесь с халатным отношением работников и главврача психиатрической клиники, а не возмущайтесь в больнице по поводу того, что имеете хоть какие-то обязанности на своей должности. Мужчина хмыкнул себе под нос, обходя медработника и проникая в палату, где велось бурное обсуждение самоубийства между его коллегами. — Болтаете будто на обеденном перерыве вышли кофе попить. Работы мало? — Сморите, Господин Хван, — парень в костюме, сложивший руки на груди, кивнул на больничную койку, тут же отходя в сторону. Вся постель испачкана кровью, на полу все засыпано осколками, а у изголовья висят провода отключенных от питания аппаратов. Картина сама по себе не присуща обыденным случаям, по которым осуществляются вызовы полицейских в больницу, но то, что мужчина увидел на простыне, заставило сердце пропустить удар. Алый цвет крови уже высох и превратился в темно-коричневый, что еще лучше помогало распознать надпись, сделанную густой жидкостью. Встретимся там, где наши сердца снова застучат в унисон