Listen to my heartbeat

— Почему ничего не ешь? — Чимин уплетал закуски за обе щеки, увлеченно уставившись в экран ноутбука. Для Чонгука как мир, так и любое кино давно потеряли краски, но наблюдать за тем, как Пак ест, даже не подозревая о растворенных лекарствах с множеством побочных эффектов и противопоказаний, было достаточно увлекательно… почему-то. — После приема препаратов тошнит немного, так что это все тебе, — Гук указал кивком на пластиковые контейнеры. Мысли бегали из стороны в сторону, отчего в висках начинало пульсировать. Сердце тоже изменило привычный ритм, выдавая удары с такой силой и скоростью, что стало покалывать левое плечо. Щеки обожгло и, кажется, их красноту стоило бы спрятать. Только Чимин был спокоен, расслабленно поглаживал макушку Чона, улегшегося на свое любимое место, прижавшись ухом в грудной клетке. Иногда казалось, что сердце Тэхена стучит, глухо проговаривая: Чон–Гук… Чон–Гук. В такие моменты парень вспоминал, как его касался любимый во время совместного просмотра фильмов, как ласково называл по имени и кончиком носа терся о щеку Гука, нежно улыбаясь. Чон в этот момент чувствовал себя самым счастливым человеком на Земле и никак не мог скрыть горящего, сияющего, словно тысячи звезд, взгляда. Тэ всегда говорил, что в жизни не видел таких блестящих глаз… — Странно, мы столько раз брали эти закуски, но вкус как будто немного изменился. Я съел так много, пытаясь понять… — Не зацикливайся. Вкусно же? — Да, очень. Чонгук уткнулся глазами в одну точку, стараясь дышать неполной грудью, чтобы не чувствовать этого надоедливого запаха мяты. Веки постепенно становились все тяжелее и тяжелее, но заснуть так и не удавалось. До ушей доносился тихий смех Чимина, голоса актеров кино, шум машин из приоткрытого окна, тихонько поскрипывающего от раскачивающего его ветра. Чон вдруг понял, что начал улавливать все звуки, будто слух резко обострился. Вместе с тем в ушах раздражительно зазвенело, будто где-то рядом сломался старый телевизор. Дыхание сбилось вновь и образовался мерзкий ком в горле. Тревожность и панические атаки нередко навещали парня, и тот уже с этим свыкся, добровольно утопая в этом болоте и не предпринимая попыток выбраться самостоятельно. Когда Чимин замечал беспокойный взгляд своего возлюбленного, бегающие из стороны в сторону глаза, дрожащие руки и неуместную суету, старался помочь, сосредотачивая внимание Гука на последовательности чисел, на каких-то предметах в комнате, или же задавал легчайшие вопросы на разные темы, таким образом возвращая сознание в реальность. Чонгук слушался, потому что накрывшая с головой паника не позволяла рассуждать или думать слишком много и глубоко, от чего приходилось идти на единственный уловимый голос среди бурлящей густоты ненужных мыслей. Сейчас Чимин слишком увлечен фильмом, к тому же лица Чона не видит и даже не подозревает о происходящем. — Гук-а… — голос знакомый до боли в сердце, но взгляд продолжает бегать из стороны в сторону, упуская из внимания чей-то мутный силуэт. — Гук-а, дорогой, — повторяет снова. Каждый вздох давался с трудом, будто на шее узкий-узкий воротник водолазки, а слух перестал улавливать какие-либо звуки, кроме сердцебиения и этого голоса. — Я здесь, с тобой, все хорошо… Чонгук узнал его и только этот голос различал среди тысячи других. — Тэхен? Помоги, мне страшно, — слеза скатилась на чужую серую футболку, растекаясь на ткани темным пятном. — Ничего не бойся, иди ко мне. Тэ раскрыл руки, приглашая любимого в свои объятия, и тот не раздумывая встал, замечая, что время вокруг будто остановилось, а Чимин все еще лежит на кровати, застыв в одном положении. — Я так скучал по тебе… Этот парень, — дрожащий палец указал на замершего, — носит твое сердце, и, где бы ты ни был, я всегда чувствую, что нахожусь рядом с тобой, — Чонгук подошел ближе, медленно протягивая ладони вперед, к Тэхену. Тепло его тела совсем не ощущалось, как и прикосновения, но осознания того, что рядом любимый человек, было достаточно. — Пожалуйста, не плач. Я люблю тебя сильно-сильно. Хочешь, буду навещать тебя чаще? — Конечно, ты ведь и так знаешь, что это единственное, чего я хочу. Чонгук поднял голову, пытаясь разглядеть лицо Тэхена. Все такой же, как и раньше… Прекрасная улыбка, родинка на кончике носа, темные вьющиеся пряди волос, спадающие на лоб, и глаза, в которых любви видно больше, чем себе это можно представить. Этот человек – весь его мир, и, если кто-то попросит его пожертвовать вселенной ради простого секундного прикосновения этих пальцев, Чон обдумывать не станет, лишь прильнет щекой к теплой мягкой ладони, обычно имеющей аромат лимонного пирога. Руки Тэ всегда пахли этим парфюмом, и обожал он его так же сильно, как Гука. Младший часто ловил себя на мысли, что чувствует этот запах повсюду, будь его любимый рядом или нет. Даже сейчас… — Я чувствую твои духи… Флакон до сих пор лежит в моем шкафу, но я не решаюсь их использовать. Это одна из тех мелочей, что значат для меня слишком много. Тэхен продолжал улыбаться, невесомо поправляя выбившиеся, прилипшие ко лбу от пота пряди волос. Прикосновения любимого должны были ощущаться на коже, но отчего-то совсем не чувствовались, только будто бы легкий порыв ветра окутывал лицо. Вновь выступили слезы и глаза вмиг заблестели, окутанные изматывающей печалью. — Не плачь, прошу… Я всегда рядом, ты же сам сказал. — Да, но Чимин – это не ты. Меня раздражает его запах, его голос, поведение и привычки. Любые пустяки, связанные с ним, выводят меня из себя. Я никогда не был грубым, но с ним по-другому не могу. — Это все потому, что он отнял мое сердце? На секунду Чонгук забыл, как дышать, замерев в одной позе, даже не моргая. Неужели Тэ тоже считает, что Пак не имеет права носить это сердце? Он отнял, да. Отнял жизнь сразу у двоих, только первого уже нет в живых, а второй – лишь опустевшая оболочка, оставшаяся без души. — Да. Ты был еще жив! Почему его потребность в том, чтобы вылечиться, обернулась для меня потерей всего, чем я дорожил? Ким слегка наклонил голову в бок, внимательно рассматривая парня напротив. Взгляд стал каким-то задумчивым, будто отражал все сомнения и неуверенность в правильности действий Гука, но вместо того, чтобы осудить, лишь понимающе кивнул. — Я приду еще, хорошо? Тебе нужно лишь очень сильно захотеть. Мое сердце бьется для тебя, слушай его. — Ты уходишь? — Тебе пора… Чон успел лишь обернуться назад, где в таком же положении лежал Чимин с неестественно поднятой рукой, которая должна лежать на чужой макушке. В глазах вмиг потемнело и поплыло, а тревога накрыла с такой силой, что затрясло все тело и кончики пальцев стали сильно горячими, как и что-то внутри грудной клетки. В ушах снова зазвенело, а виски обожгло сильной стреляющей болью. Сквозь весь этот шум послышался голос, но уже не Тэхена. Гука пытались привести в чувства. — Посмотри на меня… Слышишь? Любимый, посмотри на меня! — загремело где-то в голове. В следующую секунду парень будто бы проснулся, и, стоило ему открыть глаза, ранее зажмуренные от страха, он снова был на кровати, только сидел, отодвинувшись в дальний угол, прижав к себе обеими руками колени. Слезы стекали по подбородку, по шее, образуя мокрые пятна на воротнике футболки, что неприятно лип к коже. Чимин сидел напротив, схватившись ладонями за предплечья Чона, и пытался поймать на себе бегающий из стороны в сторону взгляд. — Не уходи, п-пожалуйста, — зашептал захлебывающийся в болоте истерики. — Я не могу без тебя. — Я здесь, все хорошо, просто посмотри на меня. В глазах облик Пака и Тэ соединились воедино, будто какой-то глюк, выдающий то одно изображение, то другое. Сумасшествие. В такие моменты хочется сбежать, но не понятно куда и от чего: от парня, что сидит рядом, или от парня, что всегда был рядом, от самого себя. — Нет, — Чон резко зажмурился и, отталкиваясь ногами от мягкой поверхности кровати, пополз назад, пока спина не столкнулась с углом прикроватной тумбочки. — Отойди, нет! — в слезах закричал снова, затем сжал челюсти и прикрыл рот дрожащей рукой. — Но… Чонгук, ты можешь… — Уйди! Уйди в другую комнату, я… — голос немного стих, но тело продолжало трястись. — Я хочу побыть один, просто уйди… пожалуйста… Чимин не стал спорить и накалять обстановку, прекрасно понимая, что таким образом истерика станет еще сильнее и неизвестно к чему приведет в этот раз. Он видел, как возлюбленный медленно, но верно сходит с ума, и сердце вдруг заныло, то ли от безысходности, то ли от накопившегося стресса, то ли повлияло что-то еще. В груди потяжелело, и парень, громко дыша, сполз с кровати, держась рукой за левую сторону груди. Глаза с грустью оценили ситуацию, но ноги сами повели за дверь, потому что будто бы так нужно. Будто бы, уйди он за дверь, обоим станет лучше, и день, так внезапно потускневший, снова загорится яркими красками. Надежда всегда мешала трезво оценивать ситуацию и сейчас сыграла слишком злую шутку с одним из участников.

***

— Чимин? — истерика давно уже отпустила, а осознания прежней серости дней вернулась вместе с привычным чувством опустошения. В квартире подозрительно тихо, что на выходных является не совсем привычным явлением, и потому Гук решил все-таки выйти из спальни и проверить, чем таким занимается Пак. Внутри появилась даже капля озадаченности. Как это так? Чимин его послушал и оставил в покое? Оставил одного и ушел? Неужели Чону удалось так сильно его задеть? В ответ лишь тишина, и это немного разозлило, потому парень повысил голос: — Чимин! Ты же знаешь, что в эти моменты меня лучше не трогать. Обиделся? Снова тишина. Может, ушел? Дверь приоткрылась со скрипом и в лицо ударил порыв сквозняка. Форточка в кухне, соединенной с гостиной, открыта настежь, занавески беспорядочно гуляют около окна, то нежно касаясь пола, то ударяясь по нему довольно грубо. Вообще, у них очень красивая и достаточно уютная квартира. А как может быть иначе, если тут все преобразил когда-то Тэхен. Тщательно выбирал все вплоть до мелочей и не забывал посоветоваться с любимым. Даже набор баночек для специй, цвет полотенец и постельного белья, из-за которого они, кстати, чуть не поссорились, благо Гук вовремя уладил конфликт и уступил парню, в качестве извинений притащив позже коробку их любимых конфет. Они любили вдвоем сидеть за барной стойкой, выключив все источники света и оставив лишь приглушенный свет трех маленьких лампочек над ними. Иногда болтали обо всем на свете, иногда просто сидели, завороженно уставившись друг на друга и улыбаясь, словно два влюбленных шестнадцатилетних подростка. Кажется, они все делали вместе, Чонгук даже шутил, что осталось только держаться за руки при походе в туалет, после чего оба смеялись, осознавая, что всерьез намертво приклеены друг к другу. Тэхен любил танцевать, когда готовил, чем постоянно провоцировал своего парня на попытки прервать процесс приготовления ужина. Чон считал, что ничего в жизни не видел соблазнительнее, чем эти бедра с обтягивающими домашними серыми шортами, что колыхались от движений влево-вправо. Чимин дома носил штаны. Обычные черные спортивные штаны и не танцевал, только напевал себе что-то под нос или же бормотал без умолку о чем-то, что не имело никакого смысла.

***

— Привет, дорогой! — послышалось с кухни, стоило только перешагнуть порог. — Чувствуешь, как вкусно пахнет? Сегодня у нас на ужин индейка! Чонгук уже начинал игнорировал попытки парня создать в доме уют, ведь тот умер вместе с хозяином квартиры. — Ага… Стоило взгляду оторваться от пола и проскользнуть по комнате, как глаза мгновенно остановились на одной точке и внутри в миг разгорелся пожар, да такой сильный, что пот выступил на лбу. — Какого хрена?! — руки затряслись, а ноги понесли вперед, полностью отказываясь останавливаться, пока не достигнут нужной точки. — Ты что надел? Чимин резко обернулся и дернулся в сторону, заметно испугавшись внезапной вспышки агрессии. Ладонь скользнула рядом с плитой, задевая ручку сковородки, и та с грохотом полетела вниз, разбрасывая фонтаном слегка поджаренные овощи. Пак отскочил, поджав под себя одну ногу и зажмурившись. — Ты… Господи, откуда у тебя руки вообще растут, Чимин! — щеки Гука покраснели, а в глазах бы, будь это возможным, проявилась чернота от злости и негодования. — Где ты это взял? Рука потянулась к шортам и пальцы схватили серую ткань, сжимая ее так сильно, что одежда начала сползать с бедер. — Ты чего? Я нашел их в шкафу в коробке. Запачкал свои штаны и отправил в стирку, потом решил поискать, что можно надеть. Не в трусах же тебя встречать… — щенячьи глазки Чимина могли подействовать на кого угодно, кто хоть каплю был в него влюблен, а значит на Гука этот цирк никак не влиял. — Да хоть голым! Мне абсолютно плевать. Быстро снимай и положи на место. — Ладно, ладно, — парень поднял руки в примирительном жесте и поднял брови домиком, явно не понимая, в чем он провинился в этот раз. Бедняга и не догадывался, что он виноват лишь в одном… В том, что просто хотел выжить когда-то и выздороветь. — Больше никогда… Слышишь? Никогда не бери ничего из тех коробок. Ты и так достаточно у него отнял, — последнее произнес почти шепотом, в то время, как разворачивался и собирался уйти в спальню. — И убери этот свинарник, я хочу поужинать в чистоте… Чимин поджал трясущиеся губы, не в силах сдержать порыв истерики. Обида накрыла с головой, и из глаз хлынули слезы, сдерживаемые так долго. Он так хотел порадовать сегодня вкусным ужином, так хотел наконец угодить и услышать редкое, но такое теплое душе «спасибо, Мини». Как давно это было? Прошел месяц? Два? Или он вовсе это выдумал, чтобы хоть чем-то подпитывать вечно затухающее пламя надежды? — Шорты? — шепотом произнес Чимин, закрывая рот ладонью и медленно спускаясь на пол. — Моя вина в том, что я надел шорты? — задыхаясь, садясь на холодную плитку и поджимая под себя колени. Вокруг разбросаны овощи, нарезанные ранее кубиками с таким трепетом и любовью. Ведь он готовил это всё для него… Для того, кто придет и очернит все старания. Снова. — Я не п-понимаю, Гук… За что? За что т-ты так зол на меня? Пальцы начали судорожно собирать еду с пола и тут же забрасывать ее в мусорный пакет. Слезы капали на плитку, разводя тем самым только еще большую кашу и вызывая еще большее негодование, но Чимин продолжал. Продолжал собирать кусочки, продолжал ерзать коленями по твердой поверхности, набирая новую коллекцию синяков на нежной коже, продолжал плакать и продолжал верить в удачный ужин, в то, что все наладится…

***

Чонгуку уже ни капельки не весело, ведь если бы Чимин ушел, это было бы хорошо слышно. Дверь в квартире Тэхена захлопывается слишком громко, и ключ в ней проворачивается с характерным неприятным скрипом. — Издеваешься? Если обиделся, так и скажи, не буду тебя трогать тогда вообще. Как дурак тут хожу, ищу тебя. В гостиной пусто и не слышно ничего, кроме привычного шума улиц. Чон еще раз окинул взглядом диван, будто парень вдруг мог стать или очень незаметным, или прозрачным, но так никого и не нашел. Дверь в ванную комнату приоткрыта и свет там выключен, значит никого нет. Гук уже тяжело выдохнул и выбросил из головы идею поисков, двинувшись к холодильнику, чтобы что-нибудь перекусить, но заметил одну ногу, вытянутую вдоль барной стойки, а затем, сделав два осторожных шага вперед, заметил и самого парня в положении полулежа на полу. — Чимин? — Чонгук кинулся к Паку, тут же падая на колени. — Чимин, что с тобой? — пальцы вцепились в плечи напротив и затрясли обмякшее тело, что никак не отзывалось на попытки возлюбленного разбудить. — Вставай, Чимин, это уже не смешно, — голос задрожал, а глаза в страхе забегали из угла в угол, пока руки так же с сильной сжимали чужие плечи. «Это из-за меня? Это я виноват…»