Город ночных бабочек

      Купюры тихо хрустели в холодных пальцах, на которых загадочно поблёскивали кольца — большие, тяжёлые, вычурно золотые, стоящие целое состояние. На барной стойке призывно блестели разноцветные жидкости в фигуристых стаканах, по телу растекалось приятное удовольствие. С улицы доносились звуки проезжающих мимо машин и громкий женский смех — смена началась совсем недавно, но деньги уже шуршали в руках, заставляя довольную ухмылку растекаться по молодому симпатичному лицу.       Под ногами у Феликса — сияющий цветными огнями город, разношёрстный, такой «чистый», но погрязший в скрытном беззаконии; на плечах — до смешного чопорная красная шуба и миллионы грехов; в руках — бесчисленное количество денег, полученных нелегальным путём.       На спине у Феликса татуировка полуобнажённой девушки — метка лучшего сутенёра в городе.       Он и правда знал своё дело. У него было достаточно амбиций, чтобы пробиться на верхушку с самых низов за столь короткое время, — ему всего двадцать восемь, но он уже у вершины, совсем рядом с теми, кому боятся смотреть прямо в глаза и кого даже не смеют упоминать вслух, — достаточно хитрости и ума, чтобы уметь всегда выходить сухим из воды, а заодно вытаскивать с собой на сушу и своих ночных бабочек, достаточно связей по всему городу. О нём говорили много языков, на него смотрело бесчисленное количество глаз, его слушали тысячи ушей. Это заставляло самодовольство расти всё больше и больше, а какую-никакую совесть биться в предсмертных агониях.       Хотя Чан, — он отвечал за наркоторговлю, — всегда говорил, что ни у кого из них уже давным-давно не осталось и капли совести. Феликсу, впрочем, она не нужна: у него есть деньги, и этого вполне предостаточно.       Для мальчика, родившегося в семье законченных, — и конченных, — алкоголиков это была словно мечта. Пока его одноклассники становились врачами, экономистами, филологами и далее по списку, Феликс продавал чужие тела за такие деньги, которые его бывшим друзьям и не снились. И, чего греха таить, он этим упивался: иметь возможность позволить себе всё и даже больше после отвратительной жизни в нищете среди пустых бутылок было сказочно прекрасно. Феликс и правда любил деньги, и именно из-за денег он любил свою работу: опасную, словно жонглирование острыми кинжалами, где одна ошибка — и тебя нет.       В крови Феликса всегда текли любовь к деньгам и адреналин, а сейчас они смешались в гремучую смесь вместе с алкоголем — на губах всё ещё чувствовалась терпкость дорогого виски, и Ли больше наслаждался стоимостью этого пойла, чем самим вкусом.       Он любил это чувство больше своей собственной мерзопакостной жизни: на кончике языка горький вкус изысканного алкоголя, воздух наполнен запахом денег и свежестью, которая проникала внутрь через распахнутые окна, и слабый ветер сдувает из головы мысли о том, что всё, что окружает Феликса — грязь, деньги и похоть. Хотя, он не то что бы против — особенно насчёт денег.       — Только не говори мне, что ты дрочишь на бабло, — фыркнул Минхо, устало опираясь на барную стойку: по его глазам было видно, что он бы совсем не удивился и такому развитию событий — старший уже давно привык к странностям главного городского сутенёра. Взгляд бармена был прикован к пачке денег в чужих тонких пальцах.       — Я дрочу на самую дорогую проститутку этого города, если тебе будет угодно, — рассмеялся Феликс, откидываясь назад на невысокую спинку барного стула и заливая в себя очередную порцию алкоголя — горький, дорогой вкус растёкся по языку, заставляя смаковать его.       — Отвратительно, — брезгливо фыркнул Минхо, отставляя бутылку с виски в сторону и окидывая сутенёра смешливым взглядом.       Может, так оно и было, ведь Феликс даже не шутил.       Потому что за одну ночь с Хваном Хёнджином нужно было отстегнуть целое состояние и продать свою душу. Феликс всего лишь-то отдал своё сердце — совсем немного, если так подумать.       — Напоминаю, что ты за бесплатно проводишь романтические вечера с Джисоном только с моей подачи, — нарочито грозно заметил Феликс — не то что бы он действительно планировал разлучать этих двух дураков-влюблённых, но наблюдать за обеспокоенным лицом старшего ему определённо нравилось. — А ведь это, вообще-то, время. Знаешь, сколько он приносит за одну ночь?       — Заткнись, — до пугающего серьёзно прошипел Минхо, хватая злорадно ухмыляющегося Феликса за грудки. — Он не вещь, чтобы ты так о нём говорил.       Минхо был таким дураком. Феликс ему столько раз говорил, что нельзя влюбляться в проституток, потому что они и правда все словно бабочки: до ужаса красивые, невероятно мимолётные и долго не живут. В этом могло бы быть что-то романтичное, если бы их подпольный мир не был настолько грязен и жесток.       И когда Феликс говорил о том, что проститутки долго не живут, он говорил буквально, потому что сам совсем недавно стаскивал рыдающего Джисона с крыши этого самого публичного дома, в котором они находились. Минхо не знал об этом — потом Хан опять заливался слезами и просил никому не рассказывать, а Феликсу просто было немного всё равно, пока этот парень приносил в его карман баснословные суммы.       — Тебе повезло, что ты мой друг, — сжав в ответ ворот рубашки старшего, прорычал Феликс. — Иначе я давно бы достал свой ствол из штанов и запихнул его тебе в горло.       — Надеюсь, — с губ Минхо слетел ехидный смешок, — ты говоришь о пистолете, а не о том стволе, который ты засовываешь в свою самую дорогую проститутку?       Губы Феликса расплылись в кривой усмешке, и он отпустил рубашку старшего, хлопнув его по плечу — шутка хорошая, он действительно оценил.       Виски снова полилось в горло, оставляя после себя терпкий вкус на языке, и Минхо вернулся к своим барменским делам. Мимо Феликса шныряли туда-сюда его подопечные со своими клиентами; девушки в юбках короче, чем трусы, изредка подплывали к боссу, мурча что-то тихо ему на ухо, но он почти не обращал на них внимания, наслаждаясь вкусом алкоголя, который приятно кружил голову, и запахом купюр в своих руках. Женские нежные руки с аккуратным маникюром, — стать подопечным Феликса мог далеко не каждый, — аккуратно оглаживали плечи сутенёра, некоторые из них немного нагло забирались пальцами под ворот шёлковой рубашки, на что Ли лишь тихо цыкал и, перехватывая чужие руки, убирал их от себя.       Они все что-то ворковали ему на ухо, дуя накрашенные губы и хлопая большими глазами: кто-то просил побольше перерыв, кто-то — поднять цены на услуги, или внеплановый выходной. Феликс обещаний не давал, но иногда согласно кивал, получая в ответ тонну благодарности, слова о том, что он лучший начальник, и звонкие поцелуи в щёки, на которых оставались яркие следы от чужих губ. А если не кивал, слышал обиженные вздохи и быстрый цокот каблуков.       В воздухе резко появился запах женских ванильных духов и клубничной жвачки. Феликс тихо вздохнул, приоткрывая один глаз и смотря на девушку, которая пристраивалась на соседний стул: на симпатичном лице отражалось жуткое недовольство, и Ли чувствовал, как его почти сносит этой волной возмущения. Он поднял руку и потёр пальцами переносицу, готовясь выслушивать очередную тираду и думать о том, в какой момент он заделался в психологи для проституток.       — Я плюнула ему в лицо, — громко заявила девушка, складывая руки на груди.       — Ты что? — Феликс резко выпрямился, распахивая глаза и устремляя злой взгляд на неё. В ответ он получил только гордо вскинутый подбородок и высокомерный взгляд. — Шухуа, ты в своём уме? У тебя скоро клиентов не останется!       — Пусть только девушки будут, — фыркнула она, скрещивая руки на груди.       — Меня твои лесбийские наклонности мало интересуют, — отмахнулся Ли, вливая в себя оставшийся в стакане виски. — Ты популярнее у мужчин… Хотя я всё ещё задаюсь вопросом почему, — он поднял руку, останавливая девушку, которая уже готова была начать снова возмущаться. — И женщин-клиентов в разы меньше. Ты просто не будешь зарабатывать.       — Прямо-таки меньше! — озлобленно рявкнула Шухуа, скрещивая руки на груди, прикрытой тонким топом. — То-то я смотрю, как Джинни каждую ночь кучу девчонок ебёт!       — Да завались, Шу, — рыкнул Феликс, бросая на подопечную раздражённый взгляд; она скептично вскинула одну бровь, поджимая губы, чтобы не нагрубить начальнику — Ли видел по её лицу, что ей очень хотелось отпустить пару ласковых слов в его адрес.       Феликс слишком сильно не любил обсуждать клиентов Хёнджина, хотя тот был самым востребованным его подопечным. Хвана могли только за одну ночь снять несколько раз, и Ли даже не успевал считать клиентов, как наступал конец недели, и Хёнджин приносил ему бешенное количество денег, одаривая босса сдержанной уставшей улыбкой. И Феликс кое-как выдавливал из себя похвалу, смотря ошарашенными глазами на купюры ужасно высокого номинала, которые словно путались в длинных тонких пальцах Хвана.       И, несмотря на это, Хёнджин казался недосягаемым для Феликса. Все проститутки, сбившись в маленькие кучки, тихо перешёптывались, если Хван проходил рядом, — мол, посмотрите, любимчик босса, фаворит, — Минхо с ехидной усмешкой шутил про выраженное покровительство Феликса Хёнджину, и даже некоторые клиенты, которые были немного ближе к Ли, не смели трогать Хвана, позволяя себе только засматриваться на удивительно утончённую красоту парня. Феликс и правда упивался этим: все словно негласно признавали, что Хёнджин принадлежит ему и никому другому.       Но Хёнджин никому не принадлежал: ни Феликсу, ни кому-либо ещё. Он был таким мимолётным, волшебно-прекрасным, несмотря на всю грязь, которую он вытворял в чужих кроватях и в кровати Феликса. Каждый раз, когда Хёнджин после секса натягивал на себя дорогие брендовые штаны, светя медовой кожей, — он даже одевался красиво, серьёзно, — Ли чувствовал в груди непреодолимое желание попросить парня остаться, но никогда не делал этого: знал, что Хван просто-напросто одарит его деланно-нежной улыбкой и, помахав рукой, уйдёт, оставив после себя запах цитрусового парфюма. Хёнджин оставался с кем-то только если ему доплачивали, потому что, очевидно, не любил тратить своё время на тех, кто был его недостоин, и Феликс понимал, что он тоже входит в этот список.       Хёнджин в принципе был достоин самого лучшего, но почему-то до сих пор варился в этом бульоне похоти, разврата и грязных денег. Но не то что бы Феликс действительно хотел бы, чтобы Хван ушёл, потому что если Хёнджин мог бы без труда забраться к звёздам, то Ли был намертво прикован ко дну: он тут родился, он тут и умрёт.       — Кстати, о Джинни, — голос девушки прервал поток мыслей Феликса, вынуждая его повернуть голову к ней: она сидела, прищурив глаза, и смотрела в сторону входной двери. — Кажется, он этого мужика уже себе заграбастал. Хорошо сработано, посмотри-ка, — она довольно улыбнулась: в её глазах плескалось удовлетворение от разрешения ситуации. — Передай ему «спасибо» от меня. Он и правда прелесть.       Феликс кинул хмурый взгляд назад: там Хёнджин улыбался своей самой очаровательной улыбкой какому-то раздражённому мужчине в дорогом костюме, который, тем не менее, весьма быстро перестроился с откровенной злобы на до отвратительного пошлый флирт. До ушей Ли доносились все те мерзкие фразочки, которые бросал клиент, разговаривая с Хваном, и его тянуло блевануть прямо под ноги этому «Казанове», который непонятно чем хотел выпендриться перед проституткой.       Феликсу отчего-то очень захотелось развернуть этого мерзкого мужика и отправить его на все четыре стороны, запретив даже приближаться к его подопечным. Особенно к Хёнджину, с лица которого не сползала игривая улыбка и тонкие пальцы которого так показательно неловко цеплялись за пуговицы на его рубашке, чтобы застегнуть ворот повыше.       Всегда расслабленный, знающий своё дело Хван чувствовал себя некомфортно, и Феликс напрягся.       Проститутки долго не живут, но хера с два он позволит кому-то что-то сделать с его лучшим подопечным. С его Хёнджином.       Клиент с Хваном быстро исчезли за поворотом в коридор, и немного пьяную голову Ли тут же заполнила музыка, играющая в баре, и липкие гадкие мысли. Он развернулся обратно лицом к стойке, устремляя напряжённо-задумчивый взгляд на вновь наполненный виски стакан. Рядом Шухуа потягивала какой-то слабоалкогольный цветастый коктейль через трубочку и наблюдала за работающим Минхо: они были так спокойны, что Феликсу показалось, что он слишком поддался из неоткуда взявшимся эмоциям.       — Тот мужик странный, — заметил Минхо, вытирая мокрые руки о полотенце и поднимая взгляд на младшего.       — Ага, — согласилась девушка, бодро кивая головой. — Он такой бред нёс, вы бы слышали, — она чуть нахмурила аккуратные брови, поджимая розовые губы. — Честно, не думала, что Хёнджин пойдёт с ним… Это небезопасно, мне кажется.       — Кажется, ствол сегодня всё-таки придётся расчехлить, — криво усмехнулся Феликс, вскакивая со стула и ловя обеспокоенный взгляд Минхо на себе: казалось, ещё секунда, и старший бросится к Ли, останавливая его от очередной излишне эмоциональной реакции.       Но они все знали, что Вальтер в его кармане с всегда полным магазином находился там не просто так. Феликс — член одной из самых влиятельных преступных группировок во всей стране, и автоматически по всей своей натуре он никогда и ни с кем не церемонился, потому что не питал любви к попыткам договориться и к долгим разговорам. Они все знали: случись что-то с кем-то из подопечных Феликса, и это «что-то» уже никто и никогда не найдет, потому что оно будет гнить в сырой земле с простреленной головой. А если что-то случиться с Хёнджином — Феликс сровняет с землёй этот отвратительный и мерзкий город. И они все знали, что прямо сейчас, идя по направлению к комнате Хёнджина, Ли перезаряжал обойму пистолета, с силой сжимая зубы.       Феликс всегда был очень весёлым и улыбчивым, с бесконечным потоком шуток и позитивным настроем — он как никто другой подходил под пресловутый стереотипный образ сутенёра из комедийных фильмов. Если Ли злился — прятались все, не желая однажды получить шальную пулю прямо промеж глаз.       Дверь в комнату была закрыта, и в этом, на самом деле, не было ничего удивительного. Глубоко вздохнув, Феликс завёл руку с пистолетом за полы дорогой алой шубы и настойчиво постучал, пытаясь прислушаться к звукам за дверью, но этому жутко мешали стоны из соседних комнат, которые заполоняли голову, заставляя виски разрываться от боли. В коридоре пахло перемешанным запахом тысячи различных духов, сексом и деньгами, и от этого становилось ещё хуже.       Яркая злость, вскипающая всё сильнее с каждой секундой, плавила мозги Феликса, заставляя его кусать свой язык.       Когда спустя две минуты дверь так и не открылась, Ли громко сматерился и, достав пистолет снова, выстрелил замок, раздрабливая добрую треть двери — придётся менять, но Феликса это не особо волновало. Он быстро зашёл внутрь, перезаряжая обойму и наступая своими ботинками на чужую разбросанную одежду.       Алая кровь, размазанная по злому лицу Хёнджина, который еле дышал, почти захлёбываясь в красной жидкости, текущей из его носа и рта, стала последней каплей в чаше самоконтроля Феликса. Ли ненавидел эти отвратительные разборки со слишком наглыми клиентами, но ещё больше он ненавидел, когда эти клиенты пытались присвоить себе то, что им никогда не принадлежало, и показать себя хозяевами.       Хозяин здесь был только один.       Хёнджин среагировал быстро: когда несостоявшийся клиент повернул голову на звук громкого выстрела, парень с силой пнул того в грудь и сполз с кровати, забиваясь в самый дальний угол комнаты. Мужчина почти отлетел на пол к ногам жутко улыбающегося Феликса: Ли переполняла слепящая ярость, которая визжала в голове о том, что этому ублюдку надо оторвать все конечности и выкинуть посреди ближайшей дороги. И Феликс мог это сделать — о, он мог сделать нечто похуже этого, и он делал что-то гораздо ужаснее, чем эти мысли.       Дуло пистолета упиралось в взлохмаченный затылок, а тонкие пальцы змеями вплелись в чужие волосы, царапая кожу головы и поднимая полусознательное тело над полом. Феликс правда чувствовал стойкое желание раскрошить чужую голову этим самым пистолетом, сделать жутчайшее месиво из чужих мозгов и крови и переломать эти грязные, мерзкие руки во всех местах, в которых можно было. Ли медленно нажал на курок, готовясь прострелить мужчине что-нибудь чуть ниже головы, — может, грудь или шею? — чтобы тот мучился дольше.       — Не смей убивать его в моей комнате, — раздался раздражённый голос Хёнджина; Феликс повернул голову к подопечному, сталкиваясь с грозным взглядом узких тёмных глаз. — Мне здесь ещё работать.       Ли покорно отпустил волосы клиента, быстро поднимая ногу и прицеливаясь каблуком ботинка в середину чужой груди. Тяжёлый удар заставил мужчину сдавленно захрипеть, а Феликса сыто улыбнуться: пара сломанных ребёр, а, может, и грудина этому подонку точно обеспеченны. Было бы неплохо, если бы обломки проткнули ему лёгкие.       — Даю тебе минуту, — прошипел Ли. — Если спустя это время ты всё ещё будешь здесь, я раскрошу тебе череп этим пистолетом, — он наклонился ниже, заглядывая в испуганные, почти животные глаза. — И если я хоть ещё раз увижу тебя рядом с этим местом — я вспорю тебе брюхо и затолкаю твои внутренности тебе в горло. Понял, ублюдок?       Мужчина согласно кивнул и, заплетаясь в собственных ногах, вскочил и рванул к выходу из комнаты, задыхаясь из-за боли в груди.       Ли тяжело вздохнул, как только звук судорожных, быстрых шагов стих, и повернулся к Хёнджину, сводя брови к переносице: тот не выглядел напугано, но его физическое состояние было далеко от идеального. Парень тяжело дышал, алая кровь продолжала стекать по губному желобку, окрашивая пухлые разбитые губы в красный и капая с подбородка на забрызганную чужой кровью порванную рубашку. Хван сглотнул стёкшую в горло кровь, вытер нос потрёпанным рукавом и, подняв взгляд на Феликса, упёрся рукой в стену, чтобы встать.       Ли молча протянул ему руку, которую тут же приняли, продолжая буравить начальника тяжёлым взглядом.       — Очередной сумасшедший? — уточнил Феликс, наслаждаясь теплотой чужой ладони, которая не спешила отпускать его собственную.       — Наверное. Он был обдолбанный, — хмыкнул Хёнджин, всё же убирая руку и закутываясь в остатки своей тонкой рубашки. — Спасибо, что пришёл. Я думал, что он меня прямо тут убьёт.       — Это моя работа, ты знаешь, — заметил Ли, доставая из кармана платок от какого-то очередного премиального бренда, протягивая его Хвану.       Хёнджин бросил на него очень короткий и неоднозначный взгляд и с тихой благодарностью принял платок, аккуратно вытирая кровь, продолжающую течь из его носа. Феликс понимал — он уже помог, но хотелось помочь ещё больше, хотя он и не знал как: жизнь проституток никогда не была сладкой, и подобные случаи… происходили. С Хёнджином тоже нередко: он был красивым, утончённым, словно совсем не греховным, и сумасшедшие изверги хотели обладать им как вещью.       Сейчас Феликса и правда пугало то, насколько спокойно выглядел Хёнджин после произошедшего. Он помнил напуганные глаза, в которых стояли солёные кристальные слёзы, и совершенно разбитое состояние парня, когда тот впервые столкнулся с неадекватным клиентом: тогда, как и все последующие разы, он отделался лёгким испугом благодаря Ли, но ещё долго отходил от того случая.       — Что он с тобой сделал? — тихо спросил Феликс, не глядя Хвану в глаза: когда задаёшь такой вопрос, сложно было смотреть прямо в глубину тёмных глаз.       — Ударил головой о тумбу и пару раз зарядил кулаком по лицу, — то, каким будничным тоном Хёнджин говорил об этом, заставляло сердце, — если оно ещё было, — Феликса болезненно сжиматься. — Он застал меня врасплох. Иначе бы я спокойно отбился, — он вдруг обиженно надул губы, которые блестели от алой крови. — И этот ублюдок порвал мне рубашку! Она, блять, стоила как моя месячная зарплата.       — Я куплю тебе новую, — облегчённо выдохнул Ли, одёргивая задравшийся край хёнджиновой рубашки, которая оголяла плоский живот с видимыми мышцами.       — Да нет, не надо, спасибо. Я и сам в состоянии вообще-то.       Феликс по-доброму усмехнулся: все остальные, — ну, почти все, — проститутки с радостью принимали подарки от босса, в ответ чуть ли не залезая ему на колени, чтобы выразить свою благодарность. Вообще-то, получить подарок от сутенёра, особенно от Ли Феликса, считалось чем-то нереально крутым, но Хёнджин и правда жил немного по другим правилам, отличным от правил этого подпольного мира.       Он, кажется, относился к Феликсу как к приятелю, нежели как к боссу или очень влиятельному человеку, и это совсем не раздражало Ли — наоборот, так было даже лучше.       — Ладно, я пойду остановлю кровь, — выдохнул Хёнджин, с неудовольствием рассматривая полностью пропитанный кровью платок. — Через минут пятнадцать вернусь к работе, хорошо?       — Можешь сегодня больше не брать клиентов, с тебя хватит, — быстро ответил Феликс, разворачиваясь на пятках и направляясь в сторону прохода, потому что от двери там уже осталось только одно название. — Пойдём в мою комнату.       — Ой, ну уж нет, — заносчиво фыркнул Хёнджин, тем не менее, направляясь следом за Ли. — Ты ебешься как зверь, я лучше покручу задницей перед этими скорострелами и уже через несколько часов буду купаться в деньгах, — Феликс до нелепого забавно похлопал глазами, оборачиваясь к Хвану, который поджал губы и виновато пожал плечами. — Давай не сегодня.       — Это был комплимент, или мне обижаться? — со смешком спросил Ли, открывая дверь своего кабинета ключом. — В любом случае, я просто хотел предложить тебе, чтобы ты лёг спать в моей комнате. Но если тебе нравится сквозняк, можешь вернуться в свою.       — Да нет, спасибо, герой-любовник, — деловито ответил Хван, специально смеша Феликса своим тоном. — Не хочу, чтобы всякие извращенцы пялились на меня, пока я сплю. Мне их и в сексе хватает.       Хёнджин совсем не изящно развалился на большой двуспальной кровати Феликса в комнате, в которую можно было попасть через кабинет, и зарылся лицом в мягкие подушки, шумно вдыхая исходящий от них запах. Ли удивлённо вскинул одну бровь, наблюдая за довольно улыбающимся Хваном, который кинул на него загадочный взгляд и, обняв одной рукой подушку, хитро заметил:       — Мною пахнет… Неужели ты больше ни с кем не трахался?       — Прямолинейности тебе не занимать, — фыркнул Феликс, хватая одеяло и накрывая им парня с головой. — Я не кролик, чтобы каждый день ебаться.       Хёнджин чуть выглянул из-под края одеяла и, сверкнув глазами, устроился поудобнее, чтобы наконец уснуть спустя каких-то пару минут. Ли сел на кровать, когда услышал, как парень тихо засопел, и позволил себе аккуратно провести кончиками пальцев по красивому умиротворённому лицу; на медовой коже кое-где виднелись разводы алой крови. Феликс осторожно убрал тёмные пряди волос с чужого лица, и Хёнджин чуть дёрнул носом и тихо пробормотал что-то, вызывая у Ли едва видимую нежную улыбку.       Феликс был таким дураком. Он столько раз говорил Минхо, что нельзя влюбляться в проституток, потому что они были словно бабочки: такие ужасно-прекрасно красивые, мимолётные и недолговечные. Хёнджин был таким. А Феликс влюбился в него и теперь больше всего на свете боялся его потерять.