Город ночных бабочек

      Всё, что прямо сейчас чувствовал Феликс — это дикое желание наконец-то кончить; и, возможно, ещё совсем чуть-чуть самыми кончиками пальцев он ощущал мягкость чужих волос, пряди которых путались, обвиваясь вокруг тонких фаланг. В голове было совсем пусто: он не думал ни о том, как вообще так получилось, что Хёнджин неожиданно начал ему отсасывать, ни о том, что, вообще-то, его всё ещё ждали дела за пределами этой спальни.       Но в этот момент для Феликса существовали только горячий рот, в который он судорожно толкался, тихо мыча себе под нос, и абсолютно прекрасный и ужасно греховный вид раскрасневшегося лица Хвана, из глаз которого стекали дорожки слёз. Хёнджин буквально позволял использовать свой рот, себя, лишь изредка постанывая, из-за чего Феликс крупно вздрагивал, откидывая голову назад — оргазм уже маячил на задворках сознания, заставляя ещё грубее, сильнее и быстрее вколачиваться в тесноту рта, удерживая чужую голову и путая пальцы в тёмных растрёпанных прядях волос.       Именно в такие моменты Хёнджин был его Хёнджином: с заплаканным лицом, распухшими губами и святым слезившимся взглядом, которым он смотрел не в глаза — прямо в душу. Это осознание подстёгивало и заставляло возбуждаться ещё сильнее: Феликс всей своей сущностью хотел обладать Хёнджином, его сердцем и его душой, поэтому чувствовал небывалое удовлетворение, когда мог хотя бы ненадолго считать парня своим.       Низкий стон непроизвольно слетел с губ, когда Феликс, крепко схватив Хвана за волосы, прижал его носом к своему лобку, кончая парню прямо в горло. Из тёмных глаз вновь брызнули слёзы, и Хёнджин тяжело задышал через нос, щекоча своим дыханием нежную кожу.       Ли разжал пальцы, позволяя Хвану отстраниться и тут же хрипло закашляться. Феликс откинул голову на спинку кресла, застёгивая штаны, и опустил взгляд вниз, чтобы рассмотреть Хёнджина, который вытирал с подбородка следы слюней и спермы, тихо кашляя и жмуря заплаканные глаза. Ли передёрнул плечами: вид такого уставшего и слабого парня заставлял сердце сжиматься и трескаться — он не мог не чувствовать вину за такое своё деланно холодное отношение к Хвану после секса.       Но Хёнджин был проституткой, а Феликс сутенёром, который использовал его для удовлетворения своих потребностей, как и все остальные. И Ли правда не хотел быть как эти остальные, которые видели в Хване очередную красивую игрушку, делающую всё, что попросят. Иногда Феликс чувствовал ужасное, раздирающее изнутри желание прижаться губами к раскрасневшимся щекам, на которых блестели дорожки слёз, или запустить пальцы в мягкие волосы, нежно перебирая тёмные пряди, а не дёргая их до боли.       Он не мог.       Ли тихо вздохнул, доставая из кармана пачку сигарет и зажигалку: Феликс обычно не курил в этой спальне, но сейчас ему было совсем плевать на то, что потом от постельного белья будет вонять. Зажав сигарету между губ, он поджёг её, вдыхая горький дым и чувствуя на себе тяжёлый чужой взгляд; где-то на краю сознания появилась мысль о том, что Хёнджин не любит запах сигарет.       Феликс вообще делал много того, что, наверное, не нравилось Хёнджину, но тот всегда терпеливо молчал: боссу не перечат, особенно когда к тебе хорошо относятся.       — Извини, — тихо выдохнув, сказал Ли, почти сразу туша сигарету в стоящую на прикроватной тумбочке пепельницу.       — Мог бы продолжать курить, — хмыкнул Хван, вставая с пола и пошатываясь. — Всё равно мне уже нужно идти.       — Что у тебя за дела такие в восемь утра? — цыкнул Феликс, подпирая голову рукой и борясь с желанием обнять парня за талию и притянуть ближе к себе.       — Важные, — немного помолчав, ответил Хёнджин, снимая с себя разодранную вчерашним «клиентом» рубашку — он так и заснул в ней, не удосужившись даже раздеться. — У тебя нет никакой кофты? Которую не жалко.       — Можешь взять из шкафа всё, что хочешь, — хмыкнул Ли, кивая на шкаф с дверьми-зеркалами в другом углу комнаты.       Феликс внимательно рассматривал тело Хвана, пока тот открывал шкаф, разглядывая его содержимое. На спине в области лопаток красовались несколько красных царапин, — наверняка очередная клиентка слишком заигралась в своём удовольствии, — на стройных боках сияли светлые синяки, оставленные чужими грязными руками, а на шее, ближе к волосам, багровели пара засосов, хотя на это стоял строгий запрет. Феликса раздражали, до ужаса злили эти метки: все они так и кричали о том, что каждую ночь Хёнджин проводит бесчисленные часы в чужих кроватях с разными людьми. Эти знаки хотелось стереть, отмыть от грязи и оставить медовую кожу невинно чистой.       Хёнджин был настолько прекрасен, что ни один из этих людей не был достоин касаться его. И Феликс, со своей ужасной прогнившей душой, черствым сердцем и злыми мыслями тоже входил в число этих недостойных.       — Здесь всё такое дорогое, — жалобным голосом проговорил Хёнджин, поворачиваясь к Ли и смотря на него растерянным взглядом.       Встав с кресла, Феликс подошёл к шкафу, вытаскивая из него первую попавшуюся рубашку, которых в самом шкафу было не то что бы много: в конце концов, Ли здесь не жил, и тут была одежда только для непредвиденных обстоятельств, когда нужно было срочно переодеться. И теперь ещё для Хёнджина, очевидно.       — Луи Виттон? — с сомнением уточнил Хван, рассматривая вещь. — В ней несколько ночей моей беспрерывной работы, — он неловко повёл плечами, и Феликсу захотелось улыбнуться: ему нравилось, когда Хёнджин терял свой напускной харизматичный образ, становясь гораздо более простой версией себя. — Я боюсь её испортить.       — Забери себе. Считай, как подарок. Я её ни разу не носил, она новая.       Хёнджин поднял неоднозначный взгляд на Феликса, смотря ему прямо в глаза. Ли чуть поджал губы, чувствуя, будто Хван копается в его мыслях или вертит в своих руках его душу, стараясь получше рассмотреть её со всех сторон. Он не любил показывать то, что осталось от его души: наверняка там было что-то ужасное и страшное, то, что может сниться в кошмарах. У Хёнджина душа наверняка была красивая, такая, которой можно было бы восхищаться каждую секунду.       — Феликс, — тихо и вкрадчиво произнёс Хван, из-за чего по спине Ли пробежали мурашки: Хёнджин редко называл его по имени, больше используя шутливое «босс», — почему ты относишься ко мне… так?       — Как так? — вскинув одну бровь, уточнил Феликс.       Ли прекрасно понимал, о чём говорил Хёнджин — ему совсем не нужно было уточнять. Только Хёнджин мог внезапно получить разрешение не работать всю ночь только потому, что он выглядел уставшим. Только Хёнджин мог сидеть рядом с Феликсом в свой перерыв, смакуя очередной коктейль, подшучивать над своим начальником и получать в ответ смеющуюся усмешку, а не раздражённый взгляд и штраф за излишнее своеволие. Только Хёнджин получал выходные по первой просьбе, только Хёнджин мог опаздывать на смену и уходить с неё раньше положенного. Хёнджин был один единственный, кто мог отказать клиенту просто потому что так захотел и не получить по шапке.       И все, абсолютно все вокруг замечали это особое отношение. Феликс знал, что они все перешёптывались, когда он оказывался рядом с Хваном. Знал, что Джисон, — один из немногих друзей Хёнджина в этой грязной дыре, — всегда восхищённо присвистывал, когда Хван получал очередное поощрение от начальника за красивые глаза. Знал, что Минхо всегда загадочно усмехался, когда Феликс начинал говорить о Хёнджине. Знал, что некоторые проститутки завистливо нашёптывали Хвану что-то о том, что Ли совсем скоро сделает из него свою безвольную игрушку без прав — ведь сутенёры никогда не выбирают любимчиков просто так; а потом Хёнджин приходил к начальнику с пустым взглядом и закрытой на сто замков душой и просто растворялся в мятых простынях, которые впитали в себя запах сигарет и парфюма Хвана, и в грязном и диком сексе с самим Феликсом.       И сам Хёнджин замечал это отношение: может, потому что сам по себе был внимателен, а может потому что однажды его в это тыкнули другие. Но Хван продолжал ластится к горячим рукам Феликса и раздвигать перед ним свои длинные модельные ноги, а потому и Ли продолжал гладить руками и взглядами красивое тело и принимать все неожиданные выпады парня в свою сторону.       — Не так, как к другим, — уклончиво ответил Хёнджин, продолжая смотреть в глаза Феликсу.       Ли мог бы сказать правду. Заявить, что его гнилое сердце уже давно бьётся в руках Хёнджина, и живёт он только ради их мимолётных быстрых встреч, которые всегда сводятся к быстрому сексу и обмену смешливыми любезностями. Он бы, может, уже бы давно дал бы какому-то криворукому новичку пристрелить себя в очередной перестрелке между бандами, но в его голове всегда бьётся мысль о том, что Хёнджина, такого красивого, харизматичного и совсем не понимающего ничего в этом преступном мире, сожрут с потрохами, если Феликса не окажется рядом.       — Ты приносишь мне денег больше, чем кто-либо другой, — хмыкнул Ли, переводя взгляд на окно, за которым было рассветное небо: розово-жёлтое, невинно красивое. — Поэтому иногда я и делаю для тебя какие-то поблажки.       — Это… логично, — тихо выдохнул Хёнджин, прикрывая глаза и сжимая пальцами дорогую ткань рубашки.       Он выглядел разочарованным, и это заставило Ли напрячься.       — Тебе опять кто-то что-то сказал? — нахмурив брови, уточнил Феликс — то-то ему показалось, что Хван слишком неожиданно предложил себя с утра пораньше, стоило только Ли появится в его поле зрения.       — Опять?       — Я знаю, что некоторые говорят тебе какой-то бред, а потом ты ходишь сам не свой. Я бы хотел знать имена, но ты, возможно, их не выдашь, так что хотя бы скажи, что тебе там наговорили.       — Не думаю, что есть резон обсуждать это, — уклончиво заметил Хёнджин, натягивая на себя рубашку и начиная застёгивать пуговицы.       Феликса правда раздражало это молчание. Хван был слишком добрым, слишком мягким, если дело касалось его коллег: он никогда не сдавал их, если они нарушали правила, терпеливо слушал все нападки, а иногда даже занимал денег тем, кто получал в разы меньше него. Ли не знал, откуда в Хёнджине столько сочувствия к некоторым из них.       — Хёнджин, — выдохнув, начал Феликс, но не успел договорить.       — Мне пора, — перебил его Хван, расправляя воротник рубашки. — Могу я завтра взять выходной? Это важно.       — Хорошо, — согласился Ли, наблюдая за тем, как Хёнджин заправлял край рубашки в штаны и старался не смотреть начальнику в глаза.       Хёнджин ушёл быстро, оставляя после себя в воздухе запах своего парфюма, который уже отпечатался на сердце. Феликс сел обратно в кресло и вновь закурил сигарету, понимая, что между ними что-то произошло, но что именно — сказать он не мог.

***

      Естественно Феликс всегда понимал, что сутенёров в преступный группировках зачастую воспринимали за местных шутов, которые только и могли, что разгуливать в своих вырвиглазных шубах и шутить глупые пошлые шуточки. Не то что бы Ли не ходил в ярко-красной шубе до пола и не жил ради тупых похабных шуток, но ему всегда казалось, что все понимали, что он не просто клоун с распутными девушками под боком: на всех заданиях он был максимально серьёзен, часто придумывал такие аферы, что даже глава смотрел на него удивлённо-восхищённо, а смертей врагов на его счету было чуть ли не столько же, сколько у наёмных убийц из их группировки. Его правда всегда ценили: об этом ему прямо заявлял прошлый глава, об этом ему косвенно намекал настоящий босс, который был очень скуп на похвалу.       И Феликс как-то даже считал, что с нынешним главой у него сложилось подобие дружеских отношений: Ли был ненамного старше босса, который занял место своего отца после его смерти, поэтому им довольно легко было найти общий язык. Чонин, — Феликс был одним из немногих, кому было позволено называть нового главу по имени, — очевидно, скучал в обществе серьёзных взрослых преступников — они мало понимали юмор и язвительные комментарии, которыми их одаривал молодой босс; и только Ли сидел рядом и хохотал в ответ на остроумные колкости Яна.       И когда Чан вызвал Феликса в дом босса и всучил ему долбанный зачётный доклад, который нужно было отвезти в Сеульский национальный университет, — точно не то место, куда стоило соваться самому известному сутенёру города, — у Ли глаза полезли на лоб. Во-первых, от такого идиотского поручения, ради которого его оторвали от важных бумаг со словами, что это самое ответственное задание в его жизни, а во-вторых, от того, что Чонин, действующий глава самой опасной и влиятельной группировки страны, учился на юридическом факультете. Феликс сначала даже засмеялся, подумав, что это очередная остроумная шутка от босса, но когда увидел непонимающий взгляд Чана, то быстро заткнулся.       — Чонин сказал, что если мы не привезём этот доклад сегодня до двух часов дня в университет, то он открутит нам головы после того, как ему открутит голову староста их группы, — устало вздохнул Бан, протягивая Феликсу аккуратную папку с листами доклада. — Это зачётная работа по какому-то очень важному предмету, и Чонин не хочет, чтобы у него были проблемы с учёбой.       — Это похоже на какой-то абсолютно глупый анекдот из газеты, ты знаешь? — фыркнул Ли, выхватывая папку из рук Чана и тут же бережно расправляя её в своих руках после сурового взгляда коллеги.       — Если ты ещё не понял, то мы уже давно живём в глупом анекдоте из газеты, — справедливо заметил Бан, глядя на свои наручные часы. — Тебе уже пора. Отдай доклад старосте, она будет стоять у входа в университет. Её имя — Хван Йеджи, фотографию я тебе скину, — Чан поднял взгляд на Феликса, который уже закипал от раздражения, и оглядел его с ног до головы. — И сними эту красную шубу, она выглядит слишком глупо.       — Мы в глупом анекдоте, поэтому и ты не выглядишь шибко умно, — язвительно ответил Ли, разворачиваясь и направляясь к своей машине; он чувствовал на себе заёбанный взгляд Чана, но не стал оборачиваться, чтобы попрощаться.       Стрелка на спидометре подскочила до ста километров в час, когда Феликс выехал на пустую трассу и направился к университету, зажимая зубами подожжённую сигарету. Вся эта ситуация действительно походила на идиотскую шутку, потому что последнее, что хотел Ли — это ехать в какое-то учебное заведение и в толпе студентов искать старосту группы Чонина, чтобы отдать ей этот сраный доклад.       Ещё больше Феликса раздражал тот факт, что Ян буквально вчера улетел в Японию на свои важные переговоры, не удосужившись самому отнести свою работу в университет. Ли не поступал ни в какие институты не для того, чтобы однажды носится с докладом и выискивать старосту. На языке так и вертелись матерные слова в сторону любимого начальства, но озвучить их он не посмел — кто знает, может, Чонину взбрело в голову поставить прослушку в машину Феликса.       Конечно, Ли выделялся среди студентов, даже несмотря на то, что его алая шуба осталась лежать на заднем сидении его спорткара, на который глазели все проходящие мимо люди. На нём были туфли, которые стоили год обучения в этом университете, а на деньги, отданные за его рубашку, половина студентов могла бы жить припеваючи несколько месяцев и ни в чём себе не отказывать. Кто-то, кажется, даже начал перешёптываться со своими друзьями, когда Феликс прошёл мимо, сжимая зубы до такой степени, что становилось больно.       Его внимание быстро привлекла девушка, стоящая чуть поодаль от главных ворот и выискивающая взглядом кого-то в толпе, — очевидно, Чонина, но он улетел в другую страну вчера ночью и даже не собирался сегодня здесь появляться. Феликс кинул взгляд на высвеченное на экране фото и, удостоверившись в том, что он не обознался, подошёл к студентке, которая посмотрела на него скептичным взглядом, полным холода.       — Вы что-то хотели? — поинтересовалась девушка, щуря узкие глаза; и хотя ничего грубого она не сказала, Ли почувствовал, словно ему отвесили пощёчину этим ледяным тоном.       Феликсу очень бы хотелось обматерить студентку с ног до головы и кинуть папку ей прямо в лицо, но словно знакомый взгляд его остановил.       Она была поразительно похожа на Хёнджина, и у них были одинаковые фамилии. Ли никогда бы не подумал, что Сеул, оказывается, такой тесный город.       — Здравствуй, — терпеливо сказал Феликс, игнорируя выпад в свою сторону. — Ты Хван Йеджи? Чонин просил передать тебе доклад.       — Доклад? — девушка неожиданно растерялась и стала как будто бы менее враждебной, но в следующее мгновение её лицо исказилось гримассой возмущения. — И почему Ян меня не предупредил о том, что не он принесёт работу?       — Разве есть разница? — безучастно хмыкнул Ли, передавая доклад в руки Йеджи.       — Не люблю, когда ко мне подходят левые парни, — она брезгливо сморщила нос и окинула оценивающим взглядом титульный лист работы. — Хорошо, в любом случае, спасибо. И передай Яну, чтобы он больше не задерживал доклады, ладно?       — Ага, — согласно кивнул Феликс, всей своей душой ожидая, когда девушка решит, что их разговор окончен и попрощается с ним.       — Феликс? — знакомый голос заставил Ли оживиться и обернутся на своё имя.       Хёнджин растерянно хлопал глазами, смотря на Феликса так, словно произошло что-то из ряда вон выходящее. Впрочем, Ли тоже был удивлён — он совсем не ожидал, что встретит Хвана на выходе с территории самого известного университета Южной Кореи. Те, кто с головой варились в проституции с молодых лет, редко вообще имели хоть какое-то образование, помимо школьного, не говоря уже об обучении в ведущем вузе страны.       По отношению к Хёнджину у Феликса часто появлялись вопросы, но теперь их в его голове стало ещё больше.       — Вы знакомы? — уточнила Йеджи, и Ли сейчас больше всего хотелось, чтобы девушка оказалась где-нибудь подальше отсюда.       — А, да, — кивнул Хёнджин, подходя чуть ближе и теряющимся взглядом смотря на Феликса. — Он мой… друг.       — О, почему ты не рассказывал мне про него? — девушка обиженно надула губы, пихая парня в бок; она быстро перевела взгляд на Феликса, который с абсолютно нечитаемым выражением лица наблюдал за ними двумя. — Приятно познакомиться, я, как ты уже знаешь, Йеджи, младшая сестра Хённи.       — Ли Феликс, — улыбнувшись своей дежурной улыбкой, представился парень. — Я тоже рад знакомству.       На самом деле, Феликсу правда было интересно сунуть свой нос в личную жизнь Хёнджина, о которой доселе ему было ничего не известно. Возможно, Хван не просто так про себя ничего не рассказывал, но, был бы он сильно против, стал бы он врать своей младшей сестре о том, что они с Ли друзья?       — Пожалуйста, позаботься о Хёнджине, — вдруг неожиданно мягко улыбнулась девушка. — У него не так много друзей, и я не хочу, чтобы ему было одино…       — Ладно, Йеджи, у тебя, кажется, скоро пара начнётся, — перебил сестру Хёнджин, разворачивая её за плечи и толкая в сторону здания университета. — Если тебе интересно, все зачёты я сдал, у меня всё супер, а ты беги, иначе опоздаешь.       — Хорошо, пока, — хихикнув, попрощалась девушка и убежала в сторону вуза.       Хёнджин неловко поджимал губы, внимательно разглядывая каких-то мимо проходящих людей и проезжающие машины. Его щёки и уши алели красным, выдавая жуткое смущение, и Феликс не мог не усмехнуться, пока смотрел пристальным взглядом на Хвана. Ли прекрасно понимал, что вся эта встреча совершенно не входила в планы Хёнджина, которому теперь, очевидно, было неловко и стыдно, особенно из-за откровений, на которые расщедрилась его младшая сестра.       Впрочем, Феликсу это казалось милым.       — Поздравляю со сдачей зачётов, — сказал Ли, наклоняя голову вбок и чуть улыбаясь.       — Спасибо, — тихо прошептал Хёнджин, не решаясь посмотреть на своего босса.       — У тебя закончились пары?       — Да…       — Подвезти до дома?       Хван посильнее обхватил руками стопку тяжёлых учебников, которые, очевидно, не помещались в его сумку, и кинул взгляд в сторону парковки, где особенно сильно выделялся дорогой спорткар, вокруг которого крутились восхищённые студенты.       — Я не хочу привлекать много внимания.       — Я могу отъехать к углу, и ты сядешь в машину там, — предложил Феликс: по правде говоря, он очень хотел, чтобы Хёнджин согласился.       — Хорошо.       Хёнджин выглядел максимально смущённо и неловко, когда сел в салон дорогой машины, осматривая всю панель и кидая короткий взгляд на красную шубу, которая терпеливо дожидалась своего хозяина на заднем сиденье. От Хвана буквально веяло напряжением, и Феликс правда не мог понять, в чём причина такого состояния парня: Ли не узнал какой-то сокровенный секрет, не сказал ничего лишнего, — вроде бы.       Даже свой адрес в навигатор Хёнджин вбивал дрожащими пальцами.       На каждом светофоре Феликс переводил взгляд с дороги на задумчивое лицо Хёнджина, который упорно смотрел в окно, разглядывая пролетающие мимо дома. Без базового макияжа, который всегда был на парне во время смен, чтобы выровнять тон кожи и выделить тёмные завораживающие глаза, Хёнджин выглядел таким мягким и не менее красивым; и почему-то Феликс всегда думал, что очаровательная родинка под глазом была нарисована, но она оказалась настоящей. Тёмные волосы были завязаны в невысокий пучок, и прядки, которые слегка выбивались, колыхались из-за потока ветра из окна. На Хёнджине была какая-то абсолютно обычная белая футболка и коричневый вязаный кардиган, но даже эта простая одежда хорошо выглядела на нём. Феликсу казалось, будто он стал свидетелем другой стороны Хвана, и от этого прогнившее сердце не переставало трепетать.       — Уже зелёный, — тихо заметил Хёнджин, когда Ли в очередной раз начал рассматривать его, прозевав смену цвета на светофоре.       — Да, я вижу, — поспешно согласился Феликс, нажимая на педаль газа и возвращая взгляд к дороге. Немного помолчав, он ровно заметил: — Не знал, что ты учишься в университете.       — Не то что бы я тебе рассказывал, — чуть усмехнувшись, ответил Хван, впервые за это время кидая взгляд на Ли. — Я стараюсь не трепаться об этом. Считай, что живу двумя жизнями.       — Резонно, — хмыкнул Феликс, сжимая руль крепче.       Между ними воцарилась тишина, прерываемая звуками улицы, доносившимися из едва приоткрытого окна.       — Хочешь спросить, почему я пошёл в проституцию? — прямо уточнил Хёнджин, подпирая голову рукой.       — Однозначно да, — также прямо ответил Ли, не отрывая взгляда от дороги.       — Невероятной истории не жди, у меня всё по стандарту, — хмыкнул Хван, поджимая пухлые губы и отворачиваясь к своему окну. — Мать умерла при родах, отец умер от пьянства и наркотиков, от денег осталось одно название. Пришлось идти по пути наименьшего сопротивления.       — А Йеджи?       — Она не моя родная сестра, хотя все думают наоборот. Мы двоюродные. У неё свои родители, они пытались мне помогать, но их семья не особо богатая.       — То есть ты заработал денег и пошёл учиться?       — Для начала я заработал денег и нормально поел. А через год работы, да, пошёл учиться.       — И на кого ты учишься?       Хёнджин молчал, и Феликс посчитал, что это, видимо, был лишний вопрос, хотя в нём, казалось бы, не было ничего такого. Возможно, Ли и правда слишком сильно залез в жизнь Хвана, в которую его, по-хорошему, никто и не звал. Как бы сильно Феликс не хотел знать о Хёнджине всё, он никогда не пользовался своей властью, чтобы получить информацию о парне: ему стоило только щёлкнуть пальцами, и у него на столе лежало бы личное досье любого человека, но Ли всей душой желал, чтобы Хван сам рассказал ему о себе — прямо как сейчас, пусть и совсем немного.       Приятный женский голос навигатора объявил, что они приехали к нужному адресу, и Феликс остановил машину, напряжённо сжимая руль рукой. Он правда не понимал, почему его взаимоотношения с Хёнджином стали так внезапно нестись в каком-то абсолютно странном направлении к неизвестно какому исходу: Хван стал молчаливее, страннее, хотя обычно так легко и расслабленно общался с Ли, будто бы между ними не было несколько ступеней социальной лестнице.       — На художника, — тише прежнего сказал Хёнджин, грустно улыбаясь. — Я учусь на художника.       — Ты любишь рисовать? — это был такой глупый вопрос со стороны Феликса, но ничего больше ему в голову не пришло.       — Очень.       Хёнджин поставил свою сумку на колени и, открыв её, начал рыться в куче тетрадей, листов бумаги, акварели и гуаши, и всяких разных непонятных штук, названий которых Феликс не знал. Парень достал небольшой альбом и, пролистав его, вырвал оттуда лист; Ли внимательно следил за всеми действиями Хвана, пытаясь вникнуть в атмосферу, которая витала в воздухе: такая печально-тёплая, с едва уловимым запахом красок из сумки и кофе. Хёнджин с удивительно мягкой улыбкой посмотрел на лист бумаги и, переведя взгляд на Феликса, протянул его ему.       — Держи, — Ли послушно взял лист, не отрывая взгляда от Хвана. — Спасибо, что подвёз. Пока.       Хёнджин вылез из машины, тихо хлопнув дверью, и убежал в подъезд многоэтажного дома. Феликс проводил взглядом высокую фигуру парня и перевёл взгляд на лист в своей руке. Он аккуратно расправил его, рассматривая штрихи карандашом — рисунок был сделан до очевидного быстро и, возможно, даже впопыхах. Феликс поджал губы и тихо выдохнул, чуть сжимая пальцами лист.       Хёнджин, которого до этого Ли знал просто как харизматичного и красивого мальчика по вызову, и правда был чудесным художником, ведь он так удивительно точно смог передать все черты лица Феликса.       На рисунке был изображён Ли с лёгкой улыбкой на губах и прищуренным взглядом, которым он всегда смотрел на Хёнджина.