Unsere Chance

      Прошлое иногда может отпускать, отправляя тебя с спокойной душой в загадочное будущее, а иногда может вцепиться, как собака в свою любимую игрушку, не желая отдавать своё, может схватиться руками и ногами, умоляя не бросать его и дать второй шанс. Вот и сейчас оно не отпускает, вгрызается в голову, напоминает о себе, что аж тошно становиться. В его глазах горит, нет, пылает огонь идей о новом счастливом будущем магического мира. Его ненавидят все, но бояться, как трусливые шавки. Он привык, что его считают врагом — ему это даже нравится.       На улице моросило сильнее обычного, снег беспокойно падал на альпийские горы. И как чёрт побери Криденс там находится? Ладно, этот малец ещё может удивить. Но неважно. В последнее время Гриндевальда начинают всё чаще тревожить видения, что не могло не радовать и приспешников и его самого, но беспокойство всё равно терзало изнутри. Чёрт. Чувство, что все эти видения не к добру и уж точно не к злу, не покидает. Что-то в этом не то, и Геллерт это чувствует. Слишком долго эти жалкие обрывки будущего не приходили к нему. Раньше они появлялись во сне или же в полусонном состоянии, а сейчас они могут появиться в любой момент, создавая после непривычную боль в висках, от чего глаза начинают болеть и трудно становиться сконцентрироваться.       Головная боль приходит не сразу, постепенно, пока на окне не начинает вырисовываться целое изображение. Вот он, Дамблдор, во всей своей красе появляется на окне Нурменгарда. Такой знакомый, но в то же время и чужой… Святой Мерлин, Альбус, ты серьёзно? Подослать ко мне одного из своих сторонников в качестве двойного агента? Да ты просто гений!       Взгляд переносится на приближающуюся синюю фигуру девушки. Видение тут же исчезает, дав пройти отражению Винды Розье — одной из самых преданных сторонниц.       —Ваше имя скандируют тысячи людей, — говорит девушка, улыбаясь Геллерту. Её голос по-прежнему мягок и хитёр в то же время. — Вы свободный человек!       На это он лишь ненадолго замолкает, обдумывая, что говорить дальше, и хрипло произносит:       —Вели остальным готовиться к отъезду.       —Сегодня?       —Завтра. Утром к нам прибудет гость, — заключает Гриндевальд, засматриваясь на Криденса. У него нету ничего от Дамблдор. Внешне он даже не смахивает на них. Разве что характер и обскур достался от них, что тоже не факт.       —Почему феникс не покидает его? — аккуратно, словно боясь сказать что-то не то, спрашивает Розье.       Геллерт от неожиданно прерванной тишины незаметно вздрагивает, проклиная волшебницу за свою любопытность.       —Чувствует, что собирается сделать, — сухо проговаривает он.       —Думаете, ему под силу убить Дамблдора? — этот вопрос заставляет Гриндевальда замолчать, задуматься. Он и сам не раз думал об этом, проклинал себя и корил, принуждая забыть все эти мысли. Но всё тщетно. Геллерт не хочет его смерти, но так надо. Так, блядь, надо. Поэтому мужчина лишь бросает сухое:       —Его боль - его сила.       И старается забыть об этом разговоре. Больше Розье не стала его донимать, чувствует, что не стоит. Но в голове крутится один только ебучий вопрос: «А сам-то хочешь этого?» Она знает об их общем прошлом, но никогда не решалась затрагивать эту тему, боялась, что может потом начать понимать Дамблдора. Слова Геллерта, которые он ей сказал тогда, запомнились навсегда тёмной волшебнице.       —Дамблдор - единственная наша помеха, господин. Если мы сейчас не станем ничего с этим делать, то нас всех ждёт жестокая битва. Погибнут сотни магов! — она говорит и так всем известные вещи, но сейчас это было просто необходимо, чтобы Геллерт наконец стал это замечать, а не игнорировать, как слепой идиот.       Мужчина, проигнорировав бесполезные для него слова девушки, смотрел перед собой, словно решал какой-нибудь важный выбор. Он был в своём мире, вдали ото всех, от неё, от этого разговора. Где-то под рубашкой неприятно заныла клятва от противных мыслей тревожащих его голову.       —Знаешь что это? — спрашивает он, поднимая за серебряную цепочку артефакт, сердцевина которого то загоралась ярко-красным оттенком, то затухала и становилась серо-голубой. Девушка отрицательно замотала головой, жадно исследуя незнакомый ей предмет. — Это пакт на крови. Наш с Дамблдором маленький секрет, о котором не каждому дано знать, Винда, — протараторил Геллерт, намекнув даме о неразглашении информации. Его взгляд застыл на двух танцующих друг с другом каплях крови. — Если я хоть посмею подумать про смерть Альбуса, то… — как только Геллерт перестал говорить, клятва выскользнула из руки, пролетела мимо Винды, врезаясь в каменную стену, и через секунд двадцать вернулась обратно к одному из своих хозяев. Розье внимательно следила за ней и Гриндевальдом, который оставался, несмотря на адскую боль от артефакта, в привычном спокойном состоянии. — Если мы атакуем друг-друга, то погибнем, — закончил он. В разноцветных глазах бушевала буря чувств и эмоций: боль, слабость, гнев и любовь. Да. Именно любовь. Он смотрел на неё, клятву, с такой любовью и нежностью.. Винда впервые видела такой взгляд на такую на вид бесполезную вещь.       —Вы любили его? — непонятно, то ли от любопытства, то ли для поддержания разговора с её языка вырвались эти три жалких слова.       В ответ тишина. Гриндевальд задумался, медля с ответом.       —Не всё в нашей жизни так легко и радостно, как изначально кажется, — и отводит глаза в сторону окна, в котором красовались виды альпийских гор.       Наконец-то этот день настал. День, после которого весь магический мир больше не сможет ему противостоять и даже возразить. Сегодня выборы президента международной конфедерации магов, он готов. Цилинь выберет его, безусловно. Геллерт самодовольно про себя ухмыляется, смотря перед собой. Скоро всё изменится. Медленно моргнув, он облегчённо вздохнул, унимая накатившуюся тревогу и вместе с ней головную боль. Мордред, опять?! Перед глазами начинает плыть, Гриндевальд закрывает глаза, и появляется картинка. Он и Альбус стоят напротив друг-друга, совсем молодые, словно из самого девяносто девятого взялись. Только есть одно но — они другие. То есть, такие же, но одежда, взгляды — всё это другое. Альбус больше не смотрит на Геллерта с восхищением, лишь остались мокрый блеск в голубых глазах и надежда; одежда стала более закрытой, чем тогда.. Что сказать про самого тёмного волшебника, то он стал каким-то, так скажем, спокойным и сдержанным, только тот же наполненный любовью и страхом, что может потерять то, что принадлежит только ему.       Он неосознанно моргнул, от чего картинка исчезла, оставляя после себя всего навсего привычную мигрень. В груди что-то тревожно заболело. Что это сейчас было? Через сколько это произойдёт? Обычно Геллерт мог сразу сказать чёткое время действий видений, но в этом было что-то не то. Теперь было сложней, поскольку это касалось прошлого. Времени на раздумья уже практически не оставалось, скоро начнется церемония. Антон вроде даже заметил смятение на лице своего предводителя, немного потупив взгляд, но после, решив, что ему всего лишь это показалось, перестал смотреть на претендентов. Ну и слава Мерлину, что этот идиот так решил — меньше вопросов будет.       Геллерт тихо вздохнул, стараясь не привлекать на себя внимание, снова прикрыл глаза, но, так и не увидев продолжение видения, поднял свой взор на несколько сотен волшебников, собравшихся внизу в ожидании итога.       Все они выглядят жалко, словно ничтожные букашки, — думал Геллерт. — Корчат из себя не пойми что, чтобы угодить своему предводителю, а они этим только пользуются, как это мерзко, — его плечо невзначай дёрнулось. — Они не лучше маглов, что убивают, насилуют, грабят… Этот мир прогнил.       Выборы начались. Цилинь уже стоял возле Лиу Тао, пытался — для вида, конечно же — принюхаться к китайскому претенденту, но через пары секунд решительно пошёл к мадам Сантос. Гриндевальд горько усмехнулся. Геллерт был уверен, что если бы не он, то этот пост заняла бы именно она, и многие бы с ним согласились. Но к счастью или сожалению этому не бывать. Цилинь фыркает в сторону Сантос, борясь с внутренним желанием, и начинает подходить к Гриндевальду. Лиу Тао и Виченция Сантос растерянно переглядываются, совсем не ожидав такого поворота событий. Этого просто не может быть. Никто не осмеливается шелохнуться или даже моргнуть, боясь упустить хоть одно мгновение. Всё стало слишком тихо. Магическое животное-зомби недовольно мурлыкнуло, но всё же поклонилось.       —Цилинь узрел, — эхом заговорил Антон. — Узрел доброту и силу. Все те качества, которые нужны нашему лидеру, — Фогель сделал паузу, гордо ухмыляясь и прекрасно осознавая, что будет дальше. — Кого вы видите?       После этого вопроса полетели сотни зелёных искр, восторженные голоса кричали от радости, в небе фейерверком появлялся символ даров смерти, по бокам которого располагалась отзеркаляная буква “G” — его символ.       —Геллерт Гриндевальд единогласно избран новым лидером волшебного мира, — всё продолжал Антон и повернулся к нему, уверенно делая шаги навстречу, склоняя голову, когда понял, что его предводитель полностью погружён в реализации своих следующих действий.       Геллерт обвёл всех взглядом, на секунду останавливаясь на Саламандре, которого под руку вела Генриетта Фишер, но лишь на секунду. Где-то в глубине души что-то ликовало, но непонятно от чего именно. Взор упал на Винду, около которой стоял магл, Джейкоб Ковальски, он кивнул, на что та, поняв намёк, поспешила к нему. В следующую минуту палочка-фальшивка оказалась в руках Гриндевальда.       —Это человек, который пытался убить меня, — начал он, медленно приближаясь к маглу. — Человек, который не владеет магией, — его голос с каждой секундой приобретал оттенок коварности. — Который хочет жениться на волшебнице, загрязнить нашу кровь. Заключить запретный союз, чтобы сделать нас хуже, слабее, как его сородичи, — говоря всё это, Геллерт делает круг вокруг оси Ковальски, взгляд которого утыкается куда-то вниз, отходит на небольшое расстояние от магла, готовясь наконец-то сделать первый удар. — И он не один, друзья. Тысячи мечтают о том же. Таким вредителям можно ответить лишь одним, — в тоже мгновение из его палочки выплёскивается заклинание, от которого магл падает с лестницы, обратно к Куинни.       Непростительное заклятие само слетает с уст тёмного мага. Джейкоб скрючивается от нахлынувшей боли, по всему телу словно пробежало электричество. Куинни падает подле, нависая, хватаясь за него, словно это могло чем-то помочь. Кожа обретает мёртвый оттенок.       —Нет! Нет! — вскрикивает Ньют, срывается с места, но его сразу же хватают за локоть, останавливая. В голубых глазах мелькает сожаление, желание помочь ему.       —Остановите его! — истерит Голндштейн, из её глаз брызнули солёные слёзы. Геллерту даже стало жалко на мгновение её, но гордость берёт своё. Он ждёт. Виченция взмахивает палочкой, останавливая муку магла.       —Война с маглами начнётся сегодня! — по словам громко сказал он, расхаживая из стороны в сторону.       —Смерть маглам! — эхом ликовали волшебники. Некоторые беспокойно переглядывались, понимая, что больше не смогут ему противостоять, а некоторые, смирившись с участью, стали потихоньку подкрепляться к ликующим.       Вдруг из ниоткуда появился феникс, пересекая небо над головой. На щеку Геллерта плавно опустился небольшой комок пепла, опадающий от птицы. Ощутив чей-то взгляд на себе, он обернулся и встретился с Криденсом. Чужая холодная ладонь легла на его щеку, размазывая большим пальцем пепел. Гриндевальд был обескуражен этим, но виду не подал, лишь презрительно взглянул в карие глаза. Криденс сделал шаг назад, словно увидел что-то невиданное. Только через несколько секунд он смог ощутить слабую, знакомую, даже можно сказать родную магию. Альбус… Ну вот зачем ты пришёл сюда?       —Он врёт вам! Это существо мертво, — неожиданно произнёс Криденс, затем, ощутив слабость во всём теле, упал на каменные ступени. Обскур поедает его изнутри.       Саламандр тоже начал подключаться.       —Он хотел обмануть вас, зачаровал его, чтобы вы признали достойным вести вас, — обрывисто протараторил Ньют. — Но он не хочет вести. Он только хочет, чтобы вы шли за ним.       —Ложь, — усмехнулся Геллерт, пожимая плечами. — чтобы сомневаться, в том что вы видели собственными глазами.       —В ту ночь родилось два Цилиня - близнецы. И я знаю сам, — робко сказал Саламандр, но замолк, словно обдумывал нечто важное. — Я знаю..       —Откуда? — перебил его Геллерт, вскидывая вопросительно бровь. В ответ лишь молчание. — У Вас нет доказательств. Не было второго Цилиня. Разве я не прав? — победоносная улыбка расползается по лицу.       —Его мать убили.. — тихо сказал магозоолог, то отводя взгляд, то напрямую смотря ему в глаза.       —Где же он тогда, мистер Саламандр? — делая акцент на обращении, саркастично спросил он, взаправду интересуясь. Ему было любопытно, что на этот раз ему скажут. Ответа не следовало. Ньют лишь взглянул на нового лидера магического мира. В его глазах плясали искры настоящей ненависти и презрительности. Геллерт на это улыбается уголком губ, щурясь. Внутри всё торжествовало. Он победил.       Из толпы спешно вышла к ним одна из девушек, останавливаясь около Саламандра. В глазах Саламандра Геллерт заметил удивление перемешанное с радостью. Девушка протянула руку с кожаным чемоданом, который почему-то напоминал тот самый чемодан, который он забрал у магозоолога пару лет назад.       —Никто не должен знать всё, Ньют, помнишь? — пролепетала она и, напоследок взглянув на Геллерта, быстрым шагом направилась обратно в толпу.       Ньют облегчённо вздохнул и присел на корточки, чтобы было удобнее, и стал открывать чемодан. В голове Геллерт успел уже проматериться на всех языках, что знал, разнообразно обдумывая куда стоит пойти всем, кто попадётся ему под руку в ближайшие несколько месяцев. Из чемодана высунулся Цилинь, равная копия этому. Животное что-то промурлыкало, глядя на своего близнеца.       —Он не слышит тебя, малыш. Он не здесь. Он смотрит на нас издалека. — Геллерту хочется закатить глаза, но сдерживает себя, одарив Саламандра лишь уничтожающим взглядом.       Антон поднял на руки Цилиня-зомби, стараясь что-то сделать, оправдать, но как назло ему животное погибает. До него доносится возмущение толпы с просьбой, чтобы прошли повторные выборы.       Цилинь замирает возле Геллерта, принюхивается и идёт в сторону сбора волшебников. Все начинают расходиться, пропуская священное животное, но тут всё затихает.       —Ты…Нет-нет-нет-нет, прошу… — тихо, почти шёпотом говорит знакомый голос. Альбус, побери его Мерлин, Дамблдор. И что мог сейчас ожидать он. Знал бы этот Цилинь о бурном прошлом его идеального лидера, то никогда бы не поклонился пред ним. Дамблдор опустился на колени, параллельно снимая чёрную перчатку. — Это большая честь, но… — Цилинь вопросительно фыркает, поднимая свои глубокие добрые глаза на него. — В ту ночь вас родилось двое, и здесь же есть второй человек столь же достойный. Я в этом уверен, — магическое животное поднимает голову, вставая, и довольно урчит под ласками человеческой ладони. Геллерт внимательно следит за этим, и что-то в груди начинает биться чаще. — Спасибо… — Альбус склоняет голову в знак уважения, а Гриндевальд не сдерживается и закатывает глаза, обречённо вздыхая. С губ даже слетает тихое ругательство на немецком.       Цилинь ненадолго задумался и пошёл чуть правее. Альбуса и след простыл.       Der Scheiẞe! Как же сейчас хочется кого-то убить. Его план провалился, опять. И опять от шайки Дамблдора! Ещё и Криденс…Сука, как же всё бесит.       Криденс, чуть пошатываясь, поднялся на ноги, поворачиваясь к нему лицом. Предатель. Всё же он Дамблдор — это у них наследственно. В венах билась в конвульсиях злость. Хотелось наконец-то куда-то уйти, ударив кого-нибудь чем-то тяжёлым. Геллерт облизнул пересохшую губу. Этот предатель ещё смеет смотреть ему в глаза. Рука, словно самостоятельное существо, резко поднялась вверх, взмах, и из конца Бузинной палочки вылетает проклятие. Секунда, лучи заклятий пересекаются между собой, образовывая букву “Y”. Разноцветные глаза сталкиваются с небесными, во взгляде которых читается удивление. Сердцевина клятвы горит бордовым цветом, цепочка, что сковывала ладонь, начинает растворяться в воздухе. Что происходит?       За мгновение Ока, они оказываются где-то между мирами. Один на один. Пора расставить все точки над “i”. Другой дороги больше нет. Злость затмила разум, затуманивая, притягивает за собой желание убить, сделать ему больно. Бой начался с зелёной вспышки со стороны Гриндевальда.       Он пришёл в себя только, когда ощутил ритмичный, почти что синхронный стук. Под бледной кожей билось чужое сердце одновременно с его собственным. Только сейчас Геллерт понял, что только что они натворили. Под гнётом голубых глаз становится непривычно хорошо. Сейчас Дамблдор выглядел таким спокойно удивлённым, в то же время до безумия прекрасным.. В сознании стали проскальзывать все моменты, когда они тренировали свои способности на друг-друге. Тогда они были беззаботны, но только, когда оставались наедине. Словно по команде, воспоминания исчезли. Скоро наступит безысходный конец, после которого не будет больше никаких шансов на изменение их судьбы.       Шаг вперёд, в надежде, что хоть сейчас он сможет ощутить тепло чужих уст. Но.. Шаг назад, в небесном взгляде виднеется сожаление, такое же желание, как и у него, и… Страх? Неужели ты, Альбус, боишься меня?       —Кто теперь тебя полюбит, Дамблдор?! — голос немного подрагивает, Геллерт стискивает в ладони Бузинную палочку.       Альбус задумывается и лишь произносит:       —Буду один, — с этими словами он делает шаг вперёд, и Геллерт уже хочет что-нибудь сказать, но его перебивает яркий белый свет, волной проходящий по всему телу. Какого..