Юпитер-16

      «Все отцы дают жизнь своим сыновьям».

      Антон никогда не воспринимал Пашу как своего отца. Он им и не был. Ни единой секунды он не давал возможности подумать о себе так. Паша был опекуном, совершенно формальным названием, закреплённым в каких-то скучных бумажках, которые всего лишь определяли его статус в обществе. Паша был работодателем, тем, кто, пусть и скривившись, но взял на должность восемнадцатилетнего парня, едва ли восприняв его устремления всерьёз. Паша был жестоким начальником, бескомпромиссным и властным. Паша был кем-то из прошлого, о ком хотелось забыть в первую очередь.       А потом Паша выстрелил в голову Кокорину, выбрав Антона, а не чужой бизнес.       Сначала Антон подумал, что это не остановит Пашу, и следующий выстрел обязательно придётся уже на него. Это было бы объяснимо. Паша ведь получил, что хотел, исходя из бумаги в руке Кокорина, убрал его за ненадобностью, а после мог бы тут же рассчитаться с Антоном, доказав своё превосходство над всеми. К тому же, Паша легко мог бы списать два трупа на то, что они сами друг друга и застрелили. У Паши достаточно связей, чтобы выкрутиться и не понести никакого наказания.       Однако Паша опустил пистолет, сказав: «Все отцы дают жизнь своим сыновьям. Даже самым проблемным». А Антон продолжал держать пистолет в руке, крепко сжимая пальцами рукоятку, и на его лице были капли чужой крови. В таком виде их застали выбежавшие на звук из здания Лёша, Дима, Арсен и Саша.       Увиденное не могло не шокировать их. Страх в глазах родного брата Антон не забудет никогда. Темнота вечера, опустившегося на парковку, скрыла несколько неприятных деталей, поэтому Лёша всё-таки не увидел полной картины убийства, но даже то, что успел выцепить взглядом, навсегда отпечаталось в памяти.       Дима замер, раскрыв рот. К горлу подкатывала тошнота, и Диме стоило больших усилий просто отвернуться. Ещё больших усилий стоило заставить отвернуться Лёшу, продолжающего прожигать взглядом брата, словно он отказывался верить в реальность случившегося, а особенно в то, что Антон сыграл в этом ключевую роль. Нет. Антон же никогда... Он не мог убить человека. Он не мог даже взять в руки оружие. Правда ведь?       Лёша вспомнил, как много лет назад, в детдоме, Антон, не моргнув глазом, воткнул вилку в руку человека. Как он схватил другого за волосы и бил лицом о стол до кровавого месива. Антон делал это голыми руками, а сейчас он всего лишь держит пистолет, помогающий не испачкаться в лишней крови. Ради цели Антон способен пойти на всё, даже на убийство.       — Ты же обещал мне, — упавшим голосом произнёс Саша. Не зная, что здесь происходило несколько минут назад, он всё равно уверен, что Антон не выполнил своего обещания.       Брат смотрит на него, как на убийцу, друг не верит, что Антон просто стоял и смотрел. Даже если он сейчас откроет рот и уверенно скажет, что Кокорина убил Паша, кто услышит эти слова? Сочтут жалкими оправданиями.       Со стороны Арсена раздался громкий крик. Он закрыл рот рукой, сгибаясь пополам, едва удерживаясь на ногах. Дима подхватил его за плечо, но Арсен всё равно рухнул на колени, трясясь.       Паша обошёл тело, чтобы прикоснуться к до сих пор вытянутой руке Антона, и тот понял, что она онемела. Пришлось приложить усилия, чтобы опустить её. Тёмные глаза Паши спокойно рассматривали капли крови на щеке, губах и подбородке. Его не тронула истерика Арсена, он не обратил внимание ни на Лёшу, ни на Диму с Сашей. Для Паши вокруг по-прежнему никого не было, ведь он привык становиться свидетелем подобных ситуаций. Обычно, правда, всё совершалось руками Германа, а Паша лишь наблюдал, испытывая удовлетворение от того, что очередной мешающий объект был убран с дороги.       Он никогда не видел в тех, кого убивал, людей. Это были объекты, цели, помехи на пути к бесконечному величию и званию владыки целой бизнес-империи. И сейчас, нажимая на спусковой крючок, Паша не видел в Кокорине человека, которого знал несколько лет, с кем делил постель и проводил слишком много времени вместе для того, чтобы всего лишь стать обладателем чужого бизнеса. К слову, о нём. Паша не стал поднимать с земли листок с подписью отца Кокорина. Тот был частично придавлен мёртвым телом, и расползающаяся от него лужа крови уже задела край бумаги.       Немного подумав, Паша достал из кармана пиджака шёлковый белоснежный платок и протянул его Антону, чтобы тот вытер лицо. По мнению Паши, не стоит возвращаться на банкет, будучи перепачканным чужой кровью. Вряд ли кто-то оценит такой внешний вид Антона. Вот только Антон не прочитал Пашины мысли и отшатнулся от него, не посмотрев на платок.       Цокнув языком, Паша вновь схватил Антона за руку, заставляя стоять на месте, и сам вытер кровь с его лица, после чего выкинул платок в сторону.       — Возвращайся назад, — Антон вопросительно приподнял брови, неуверенно перевёл взгляд на Сашу с Лёшей. Как после всего этого он может просто вернуться обратно в зал, спокойно посмотреть на всех, кто либо не слышал, либо решил не обращать внимание на звук выстрела, если здесь, буквально в паре десятков шагов, лежит мёртвое тело?       Паша подтолкнул Антона в плечо, направив к выходу с парковки. Он перешагнул через руку Кокорина, лужу крови, испачканную бумажку с договором, бросив взгляд на брата с Сашей. Они всё ещё думали, что виноват Антон, и, вероятно, если Паша ничего им не объяснит, то продолжат так думать.       Антон вернулся в зал, отыскал взглядом Федю и Дениса. Они уже закончили со своими речами, и теперь на сцену вышел Шандыбин. Немного покачиваясь и придерживая себя за стойку микрофона, он пытался призвать всех к тишине, чтобы сказать нечто важное. Не столько для всех, сколько для себя.

***

      А потом началось расследование. Оно шло всего лишь месяц, потому что родня Кокорина торопила его исход, как могла, но и Паша не особо препятствовал обвинениям в свой адрес. Более того, стоило расследованию заподозрить, что убийство могло быть совершено Антоном, Паша вмиг прекратил все слабые попытки уйти от ответственности и подписал чистосердечное признание, подробно изложив, что и как он сделал.       На допросы вызывали всех. Антона в качестве второго подозреваемого, остальных как свидетелей и прочих заинтересованных лиц, могущих предоставить какие-нибудь полезные сведения. Сидя в маленьком плохо освещённом помещении, Антон не раз вспоминал серую пыточную комнату в подвале офиса «Империи», где Герман при помощи силы своих людей выбивал все необходимые слова из ртов тех, кто был нужен Паше. А если они уже не могли говорить, то дрожащими перебитыми пальцами сжимали ручку и писали на листе всё, что требовалось.       Паша сказал Антону не пытаться его выгородить, говорить только то, что было в действительности, как можно сильнее отрицая свою причастность. Да, был на парковке. Да, держал в руке пистолет, но вытащил его, когда уже Кокорин был готов стрелять, то есть старался предотвратить стрельбу в целом. Да, просто смотрел. Да, получается, не убийца, а едва ли не жертва, ставшая единственным свидетелем, видевшим всё от начала до конца.       — Какими были ваши отношения с убитым?       — Он был моим начальником. Общались только в рамках работы, — спокойно, почти скучающе произносил Антон, откинувшись на спинку стула. Железные брусья словно впивались в спину сквозь ткань одежды, но Антон продолжал сохранять непоколебимый вид. Он ведь ни в чём не виноват.       — Некоторые сотрудники «Юпитера» утверждают, что у вас были напряжённые отношения. Убитый собирался вам отомстить, — сказать об этом мог, разве что, Денис. Этот точно не стал бы врать перед лицом правосудия.       — Александр Александрович никогда не был предсказуемым человеком. Довольно эмоциональным и импульсивным, поэтому его предпочтения менялись каждый день. Сначала я был лучшим работником в его совете директоров, а потом он захотел меня уволить и очень расстроился, когда не смог этого сделать.       Ответы Антона были однообразны, и, хотя ему задавали практически одинаковые вопросы каждый день, лишь немного меняя формулировку, желая подловить на чём-нибудь, он упорно повторял то же, что говорил днём ранее. И тогда следователь спросил:       — Что вы можете сказать об Игоре Акинфееве?       — А кто это? — мгновенно выдал Антон, хотя и не был готов к таким вопросам. При чём тут Игорь? Они что, смогли узнать обо всех убийствах, совершённых Пашей прежде? Если да, то им, наверняка, немедленно станет известно и то, чем занимался Антон в «Империи».       — Он работал на Мамаева. Его семья утверждает, что Мамаев убил его несколько лет назад. И в этом обвинении снова фигурируете вы. Вам не кажется, Антон, что вокруг вас слишком много подозрительных смертей?       — Семья утверждает? Не знаю ни их, ни Акинфеева.       Вполне возможно, до жены Игоря дошли новости о том, что против Мамаева возбудили уголовное дело за убийство, и она решила воспользоваться моментом. Она жаждет мести не менее сильно, чем семья Кокорина. Однако, в отличие от них, может вмешиваться в процесс, лишь сидя за океаном, не имея смелости вернуться в страну, где за такие обвинения с ней могут рассчитаться. Антон уверен, что, даже находясь под стражей, Паша всё равно управляет своими людьми и контролирует дела «Империи».       Следователь покачал головой и не стал сразу записывать показания Антона. Вновь повторил свой вопрос, на что получил всё тот же ответ: Антон понятия не имеет, кто такие Акинфеевы, никогда с ними не общался и не виделся. Кажется, ему не верили, но больше тему убийства Игоря на допросах не затрагивали.       Когда-то Антон обещал Лёше, что они станут богатыми и знаменитыми, однако он не думал, что всё это будет связано с судебным процессом из-за убийства. Выходя из здания полиции после очередного допроса, Антон попадал под вспышки сотни камер, тысячи громких вопросов с просьбами прокомментировать ситуацию. Он шёл мимо них так, словно двигался по ковровой дорожке, смело смотрел прямо в объективы с непринуждённой улыбкой на лице, а вопросы пропускал мимо ушей, будто не считал достаточно значимыми для себя.       — Молодец, не теряешь лицо, — одобрительно кивал Паша. Перед судом ему разрешили наведаться к себе в дом, и он приказал Вадиму, чтобы тот привёз к нему Антона в этот день для решения каких-то важных вопросов. — За столько лет ты ещё ни разу не обманул моих ожиданий.       — Если тебе разрешают выходить из камеры и быть дома, почему ты не сделал ничего, чтобы не сесть? — этот вопрос не давал Антону покоя ни минуты с тех пор, как стало известно, что Паша написал чистосердечное.       — Я не всемогущ, к сожалению. Да и, может быть, мне действительно стоит отдохнуть какое-то время. Я ведь только и делал, что работал большую часть своей жизни.       — Тебе не жаль «Империи» и всего этого? — Антон обвёл руками Пашин кабинет. — Ты столько лет строил это, чтобы просто отказаться?       — С чего ты решил, что я отказываюсь? Я уверен, «Империя» и другое моё имущество будут процветать дальше, пусть я и не смогу это контролировать. Главное, вовремя передать в нужные руки.       — Всё-таки нашёл преемника? — удивился Антон. Впрочем, совершенно логично искать замену Игорю, который явно был первым в списке кандидатов в случае непредвиденных ситуаций. Временно отдать ему управление «Империей», определённо, где-то числилось в Пашиных запасных планах.       — Я нашёл его десять лет назад.       Паша достал из стола какие-то документы, подвинул их в сторону Антона. Тот пролистал их неспешно и чем дальше заходил, тем сильнее на его лице отражался ступор. Новым главой «Империи» Паша назначил его. Всё своё имущество, включая дом, счета, прислугу, «Rolls-Royce», он также отдал Антону. И эти бумаги были составлены за день до того, как Паша убил Кокорина.       Он изначально выбрал Антона. Он отказался от расширения бизнеса, о котором говорил, словно о деле всей своей жизни, не в моменте, а хорошо обдумав. Он знал, что убьёт Кокорина. Он знал, что отдаст всё Антону.       — И ты думаешь, я соглашусь на это? — спросил Антон.       — Нет, я помню, что ты хотел спокойной жизни, любви и чего-то ещё. Просто я хочу сделать для тебя что-то относительно хорошее напоследок.       Из всех людей только Федя не верил, что Антон был убийцей Кокорина. На протяжении всего расследования Лёша ни разу не позвонил брату, даже когда стало известно, что Мамаев всё признал. Видимо, до сих пор сомневался. А Федя утверждал, что Антон невиновен, и для Антона это было чем-то невозможным, ведь никто больше не видел в нём жертву обстоятельств.       — Ты будешь меня оправдывать, если я и правда совершу что-то плохое? — поинтересовался Антон, сидя напротив Феди за ужином.       — А почему ты должен совершить что-то плохое?       — Ну, мало ли. Вдруг мне придётся это сделать.       — Не знаю, что должно произойти, — пожал плечами Федя.       — Допустим, я стал главой «Империи», занял место Паши.       — Необычный пример.       — Это не пример. Он предложил, я согласился.       «Ну да, Паш, ты даже на пороге смерти не решил бы отдать мне свою «Империю» просто так», — усмехнулся Антон, отодвигая от себя бумаги. Паша развёл руками, на его лице блеснула гордость: «Я отдам её тебе навсегда лишь при одном условии. Закончи то, что я начал».       Под незаконченным делом Паша понимал сделку с Кокориным. Он объяснил Антону, почему не поднял с земли тот договор. Это была ненастоящая бумага, просто наскоро составленный бессвязный текст, правда, с настоящей подписью. Кокорин хотел обмануть, он даже пошёл к своему папаше, прямо заявив, что Мамаев желает забрать себе его бизнес. Паша предполагал такое развитие событий, потому что прекрасно понимал, что у Кокорина никогда не получится уговорить отца отдать агентство недвижимости прямому конкуренту. Тем более, учитывая, что это часть сделки по исполнению мести Кокорина.       — Хорошо. Я рад. Ты ведь хотел этого? — произнёс Федя, никак не выражая неодобрение или осуждение.       Им обоим ясно, что вместе лучше не работать. Для себя Федя решил, что обязательно попытается вновь стать частью структуры какого-нибудь футбольного клуба, как только все судебные разбирательства кончатся. «Юпитер-16» прекратил своё существование по заявлению родителей Кокорина, как единственных, кто мог решать будущее этого проекта после смерти своего сына. И теперь все, кто составлял штат сотрудников, игроков и тренеров, должны были искать себе новые места работы.       Антон о своём будущем не говорил. До сегодняшнего дня оно оставалось туманным, и он бы не удивился, если, в итоге, тоже был бы осуждён на несколько лет. У Антона имелись мысли, но он понимал, что с таким сомнительным прошлым и значительным пятном на репутации трудно будет достичь высот. Придётся начинать всё с нуля, а он невероятно устал падать и подниматься. Однако судьба в этот раз смилостивилась над ним и преподнесла Пашу с его заманчивым предложением.       Вообще-то, Антон и правда мечтал управлять «Империей». Возможно, поэтому на следующий же день он стоял в бывшем Пашином кабинете, смотря на его портрет с чувством собственного превосходства. Он выиграл эту войну, проиграв немало битв. Однако впереди его ждёт ещё одна война. Он обязан уничтожить всё, что напоминает о Кокорине, даже если этим чем-то является его семья.       — Уберёте это, — махнул рукой в сторону портрета Антон и сел в кресло под ним, внимательно разглядывая предметы на столе.       — Не уверен, что Павлу Константиновичу это понравится, — произнёс Вадим, который перешёл в подчинение к Антону вместе со всеми сотрудниками компании и советом директоров.       — Вадим, нет больше никакого Павла Константиновича. Это теперь моя «Империя». И, кстати, если хочешь уйти, я не держу.       — Разве тебе не нужен помощник?       — У меня есть свой, — Антон крикнул в сторону приоткрытой двери, и в кабинет зашёл Саша. После новости о том, что Мамаев сдался правосудию, Саша изменил своё мнение и позвонил Антону первым. В отличие от Лёши, продолжавшего хранить молчание.       Вадим оглядел Сашу с головы до ног, явно почувствовав себя уязвлённым. Верный пёс, всю жизнь сидевший на коротком поводке у ног хозяина, он просто не представлял, что делать, когда этого не станет, когда хозяин уйдёт, а подобравшие люди отстегнут поводок и снимут тугой ошейник, вместе с тем указав пальцем на дверь.       — Я хотел бы остаться, — сказал Вадим, переведя взгляд на Антона.       — Что ж, значит, разделишь обязанности с моим Сашей. Добро пожаловать в мою «Империю», Вадим.       — Благодарю за доверие, Антон Андреевич.       Антон улыбнулся, едва ли не впервые слыша уважение от человека, назвавшего его по имени-отчеству.       — Да здравствует моя новая «Империя»! — сказал Антон на первом собрании совета директоров. Теперь он сидел во главе под собственным портретом, а на него смотрели всё те же знакомые лица: спорящие друг с другом Борис и Станислав, Владимир из безопасности и Владимир, курирующий большую часть строительного бизнеса, ответственный за срочные вопросы Дмитрий, до сих пор болтающийся в статусе ненадёжного Пётр и, наконец, Герман. Из них всех именно он был первым, кто выразил желание остаться под начальством Антона. С одной стороны, это льстило, с другой — настораживало. Для Антона Герман по-прежнему был самым неприятным персонажем.       — Да будет она процветать отныне и навсегда, — его тонкие губы растянулись в кроткой улыбке покорности, а голубые глаза сверкнули предвкушением.

***

Июль 2019-го

      В воздухе пахнет свежестью после дождя. Небо всё ещё затянуло плотным слоем серых облаков, и солнце просто не успеет пробиться сквозь них, ведь постепенно на город опускается вечер. Вечер середины лета, делящий год на две части. Вечер, после которого многие судьбы окончательно разделятся на «до» и «после».       Лёша уверен, что они сидят на крыльце ресторана так долго, что пора бы всем уже побеспокоиться об их отсутствии за общим столом. Но не приходит ни Дима, ни Саша, ни, тем более, Федя. Ему просто не до этого сейчас, а остальные, вероятно, думают, что, если Антон и Лёша куда-то пропали вместе, значит, так и должно быть.       Кольцо на пальце Антона красивое. Лёша постоянно приковывается к нему взглядом, продолжая удивляться, с какой лёгкостью Антон живёт. Чёрт с ней, с этой его теоретической свадебной церемонией, которую он придумал во время допросов, стоя в шаге от того, чтобы понести наказание в виде жизни за решёткой. Сейчас Антон занимает место Паши, возглавляет злополучную «Империю», принесшую ему самому немало горя. Он спокойно устраивает свои дела в ней, вводит новые порядки, меняет старые, ищет людей, чтобы собрать их вокруг себя. И ему ничего не мешает, его ничего не беспокоит.       — Я хотел тебе позвонить, — вдруг говорит Лёша, переводя взгляд на профиль брата. — Я бы, наверное, даже приехал, но...       — Ты знаешь адрес, — поправляет Антон, не давая Лёше перекинуться на эту версию оправданий. — Ну, не позвонил, не приехал, ладно. Бывает. Я тоже, помнится, никак не мог приехать на твои игры, а потом ездить стало некуда.       — Не делай таких отвратительных сравнений, — хмурится Лёша. Если следовать логике Антона, то за время, пока Лёша не находил свободной минуты для звонка по телефону, с Антоном должно было произойти что-то ужасное. — И прости меня.       — За что? Ты просто верил своим глазам, как и все нормальные люди.       — Но, когда стало известно, что Кокорина убил Паша, я ведь всё равно не изменил своё мнение. Я продолжал подозревать и обвинять собственного брата. Единственного!       — Не только ты думал, что я — вселенское зло. Вон, мамаша Кокорина чуть не набросилась на меня сегодня. Ей плевать, что Паша хотел отжать бизнес её мужа, ей плевать на доказательства и записи с камер, она просто хочет, чтобы именно я был причиной смерти Кокорина. Саша, кстати, тоже далеко не сразу поверил мне.       — Это правда, что он продолжает работать на тебя?       Антон кивает. Как и прежде, как и всю жизнь, Саша всё ещё его первый помощник, личный секретарь, человек, которому Антон всецело доверяет даже самые мелочи. Саша — его опора, его глаза и уши, его руки и ноги. Так было, есть и останется навечно.       — А «Локомотив» захотел вернуть Баринова и тебя заодно? — вообще-то, Антон знает ответ на свой вопрос. Вместе с «Империей» Антону перешло от Паши в наследство и его агентство при ней, поэтому теперь Антон официально является Диминым представителем. Собственно, он и договорился с «Локомотивом», желавшим видеть в своём тренерском штабе основной команды Лёшу, что это произойдёт, если Баринов вновь заиграет у них. Потому что Лёше и Диме действительно лучше работать рядом.       Конечно, Дима молчал. Он чувствовал, как Лёша может отреагировать на новость о том, что теперь всеми его профессиональными делами будет управлять Антон. Наверное, тогда Лёше это не понравилось бы, но теперь он принимает новость спокойно, думая, что всё совершённое к лучшему. Раз Дима не отказался, раз его устраивает быть фактически в подчинении у Антона, то Лёшины взгляды и опасения не имеют никакого смысла.       Приняв от Паши звание футбольного агента, Антон пообещал почти всем бывшим игрокам «Юпитера» отличное устройство карьеры. Если с Димой всё вышло достаточно гладко, то с остальными было сложнее. Однако у Антона уже есть план попробовать пристроить хотя бы нескольких через Федю, которого всё же пригласили стать частью правления одного московского клуба.       От того ещё более нелепыми выглядят эти поминки, где люди шарахаются от Антона, старательно делая вид, будто не имеют никакого отношения к нему, на самом же деле, ожидая от него звонка, подтверждающего, что работа будет, и можно перестать беспокоиться о будущем. Благо, «Юпитер» прикрыли в самом начале трансферного окна.       Им всем наплевать на смерть Кокорина. Каждый думает только о себе, и неважно, что было в полтора месяца назад, неважно даже то, что было гораздо позже. Лёша понимает это слишком отчётливо, и на душе становится невыносимо мерзко. Они дружно танцуют на этой только что засыпанной могиле, хотя и пытаются прикрыться каким-то благородством и воспитанием. И Лёша ничем от них не отличается. Как минимум, он бездействует, позволяя им разыгрывать сцену за сценой.       Кажется, «Юпитер-16» — это не исчезнувший футбольный клуб, это образ жизни, который навсегда въелся в них. Это собирательная картина измен, жажды власти, мести, жестокости и эгоизма.       — Лучше бы и не приезжал, — произносит Денис, выходя на крыльцо. У него в руке собственный пиджак, который пришлось снять в душном зале. — Эта показная скорбь настолько смешна, что я теряюсь, с чем сравнить её.       Антон с Лёшей оборачиваются. Рядом с Денисом стоит Саша, который, кажется, более внимателен, а потому удивлён увиденной картиной, где два брата сидят плечом к плечу на ступеньках.       — Надо ехать, завтра ещё рано вставать из-за работы, — произносит Саша, переключаясь. — Денис Дмитриевич, вы, как всегда, на метро? Я мог бы подкинуть вас до него или даже до дома, если хотите.       — Разве это будет удобно? — Саша с уверенностью кивает. — Хорошо, тогда я воспользуюсь вашим предложением.       Саша спускается с крыльца, уходя в сторону парковки, чтобы найти там свою машину. Денис не сразу следует за ним, он оглядывается на двери ресторана, будто ждёт ещё кого-то, но не дожидается. Когда он уже собирается пойти дальше, Антон прихватывает его за локоть, останавливая.       — Денис Дмитриевич, странный вопрос, но вы уже нашли себе работу? Просто мы за весь день ни разу не поговорили, а мне очень интересно, кто чем живёт теперь.       — Уж чем ты живёшь, Миранчук, кажется, вся страна знает, — Денис высвобождает руку из его хватки, тут же отряхивая рукав.       — Так, что?       — Нет, не нашёл.       — Это прекрасно. У меня есть для вас отличное предложение.       — О, нет! Даже не смей, Миранчук. Я не имею права работать на дьявольское отродье во плоти, это противоречит моим убеждениям.       — Да что вы, Денис Дмитриевич! — на лице Антона сверкает улыбка. — Вы не дали мне договорить. Я не предлагаю вам работать на себя. Я предлагаю вам стать частью «Империи» во имя вашей... как вы это однажды назвали? Мелочной выгодой? Ну, я бы подобрал какое-то более уместное описание, но, думаю, у вас впереди много времени, вы справитесь сами.       — Ты мной манипулировать вздумал?       — Нет, даже не пытался. Просто, возможно, это была наша с вами... и ваша с ним последняя встреча. Знаете, в «Империи» очень мало свободного времени, особенно на таких ответственных должностях.       — Денис Дмитриевич, вы если передумали, то могли бы хоть сообщение отправить! Дождь опять начинается, похоже, а я там стою ни для чего, — возмущённо скрестив руки на груди, произносит вновь появившийся Саша.       Денис цокает языком, говоря Саше, что случайно задержался, засмотрелся на улицу.       — И что ты от меня хочешь? — шипит Денис в сторону Антона.       — А, нам просто нужен кто-то вроде психолога. Такой человек, с которым можно было бы поговорить о своих проблемах. У нас очень много людей с проблемами, всё-таки серьёзная компания, все постоянно в напряжении. Вы же бывший священник? Так вот, я слышал, что священники — это психологи для бедных. Подумал, вы могли бы справиться.       — Иди ты к чёрту, Миранчук. Как же я тебя ненавижу, — кажется, на языке Дениса это означает согласие.       Вскоре после этого из зала выходят Дима и Федя. По дороге до своих машин Дима перебрасывается с Антоном парой слов, но их беседа какая-то совершенно бессмысленная, лишь бы просто убить немного времени. Потом они прощаются, и Лёша даже находит в себе силы первым сделать шаг к брату, чтобы обнять. Эта сцена удивляет Диму, который думал, что они больше никогда не смогут вернуться к своему уровню близости, какой он успел немного застать.       Федя находится в странном состоянии. Он словно не здесь, не со всеми, а действия совершает на автомате. Разумеется, во всём виновны эти похороны и последующие за ними поминки.       Сидя в машине, Антон спрашивает то, что крутится в Фединой голове с того самого момента, как гроб с телом Кокорина засыпали землёй:       — Ну и как тебе хоронить своего бывшего?       — Так же, как и президента футбольного клуба, — после короткого молчания отвечает Федя.       Значит, никак.       И этот ответ полностью устраивает Антона.