Глава 49. Умри, если...
11 июля 2024 г., 22:07
Для многих клубов было бы не так принципиально выйти в высшую лигу с первого или второго места. Это в любом случае прямой проход без обязанности играть дополнительные матчи с командами, стоящими на грани вылета из РПЛ, по результатам которых можно остаться в своей лиге, несмотря на все усилия, затраченные на протяжении сезона. Однако «Юпитер» ниже второго места уже не упадёт, потому для них вопрос серебряных или золотых медалей стоит острее.
Игроки понимают, что звание победителя ФНЛ может благоприятно сказаться и на них самих. Лидерами заинтересуются клубы середины таблицы в вышке, а ещё о них всех, как минимум, будут какое-то время говорить с позиции непростого соперника. По крайней мере, зачастую именно так и случается, а дальше уже сезон сам определяет, насколько были заслужены такие похвалы в самом начале.
Золотые медали принципиальны для Кокорина, выбравшего собственную тщеславную мечту вместо немедленной мести Антону. Золотые медали принципиальны для Лёши, который ужасно не любит проигрывать, ибо привык числиться в звании лидера. Золотые медали принципиальны для Димы, чтобы доказать общественности, что его рано списали со счетов, и именно его появление помогло команде выйти в высшую лигу.
Приятным бонусом к завершению карьеры медали станут для Олега. Для Шандыбина и Матвея они будут хорошим достижением на полке, а для Арсена — второй серьёзной наградой после финала Кубка в достаточно молодом возрасте, в котором многие его ровесники ещё играют за молодёжные команды своих клубов. Кержаков будет рад выиграть хоть что-то, чтобы его перестали вечно принижать на уровне выдающегося старшего брата.
— Прекрасно, что матч на нашем поле, — думает Шандыбин. — Болельщиков у нас немного, но, может быть, хоть наградят сразу.
— Обычно так не делают, — сообщает Гриша. — Если есть вероятность, что не станешь чемпионом, то...
— Наградят-наградят, — к ним подходит Антон с полуулыбкой на лице. — Вы думаете, Кокорин не договорился бы, чтобы в случае вашей победы награждение состоялось прямо здесь же? О, да ему только дай повод повыёбываться не своими достижениями. Знали бы вы, сколько денег придётся потратить на это мероприятие и праздничный ужин после...
— Праздничный ужин?! — это слышат и другие игроки, околачивающиеся рядом.
— Ну, пафосный фуршет в честь удачного завершения сезона, как он ещё называется? Повезло вам, короче. В этом году не только премии, но и пожрёте, как в последний раз.
— Я надеюсь, это не единственная мотивация для того, чтобы выиграть? — хмыкает Лёша за спиной брата. Антон оборачивается, разводя руки в стороны.
— Извини, что помешал рассказывать им, насколько важно обыграть последнее место лиги. Это же дело чести и твоих принципов.
— Иди уже отсюда. Тебе что, работать не надо?
— Я, может, безумно по тебе скучаю. Каждую свободную секунду выделяю, чтобы рядом побыть, — Лёша на это только фыркает, отказываясь верить в искренность Антона. Тем более, тот говорит слишком саркастично, чтобы воспринималось всерьёз.
Но Антон и правда желает быть рядом с братом как можно чаще. Как и с Сашей, и с Федей, потому что знает, что каждый день для него может стать последним. Антон в курсе, что Кокорин обратился к Паше, и его просьба не могла быть никакой иной, кроме требования убить. Удивительно, что Паша до сих пор ничего не предпринял и даже не подал Антону знака о том, чтобы начинал понемногу прощаться со своими близкими. Впрочем, Паша вполне мог и не согласиться выполнять просьбы Кокорина, не найдя в них какой-нибудь максимальной выгоды, но в это Антону поверить сложно.
Есть правило о том, что все последние матчи сезона проводятся в одно время. Так, команды не будут заранее знать результатов друг друга и не будут поддаваться, играть вполсилы или выставлять второй состав, при условии, что в параллельных матчах играют прямые конкуренты за конкретные места. Потому «Юпитер» встретится с дублем «Зенита» в то же время, что и «Сочи», тоже претендующий на золотые медали, начнёт играть против дубля «Спартака».
Как будто «Юпитеру» должно быть проще, ведь им досталась команда с последнего места, проигравшая более половины матчей сезона, а потому гарантированно вылетающая в лигу ниже. К тому же, в отличие от своего конкурента, «Юпитер» будет находиться на своём стадионе, следовательно исключается влияние дороги, но добавляется пункт поддержки своих трибун. И тем не менее, «Сочи» по составу игроков уже готовится к высшей лиге, да и владелец у них не абы кто, а один из семейства Ротенбергов. Ротенберги, в некоторой своей части, — друзья Кокорина, поэтому ему ещё важнее быть выше них в таблице.
— Там забили, — безрадостно сообщает Кержаков, подходя к Лёше и указывая на планшет с трансляцией параллельной игры. Лёша смотрит только на счёт, чтобы увидеть, кто именно повёл.
У них 0:0. Дубль «Зенита», несмотря на всю бесполезность своего сопротивления, однако, видимо, бьётся хотя бы за имя. Это, конечно, вызывает долю уважения, но не сейчас и не у Лёши. В данный момент они сваливаются на второе место, если дело так и продолжит идти. Какого-то чёрта вратарь «Зенита» ближе к концу первого тайма решает потянуть время и долго не выбивать мяч. Странное, почти необъяснимое поведение, поскольку они не ведут в счёте, да и впереди ещё целых сорок пять минут после перерыва.
Судья показывает вратарю соперника жёлтую, но это не слишком радует игроков «Юпитера», прекрасно ощущающих, что многое складывается против них. Само чувство, что ты ничего не можешь сделать, кроме как начать открытую агрессию, после чего обязательно будешь предупреждён или даже удалён, раздражает и выводит из себя.
— «Сочи» раньше был командой из Питера. У них есть некоторые связи с «Зенитом», я уверен. Им куда выгоднее, чтобы «Сочи» занял первое место, — рассуждает Антон, смотря на не самую увлекательную игру с трибуны. — И это не считая того, что друзья Кокорина просто хотят его обойти. Никогда бы не подумал, что ваш футбол — такое же болото, как обычный бизнес, где каждый хочет подставить каждого.
— По-моему, ты просто видишь заговор там, где его нет. А мы всего лишь хреново играем, — хмыкает Федя.
— Иногда твоя наивность меня убивает. Мы с тобой смотрим на соревнование команд, которыми владеют очень богатые люди, и ты правда думаешь, что тут нет никаких скрытых вещей?
— Это не наивность. Если думать, что всё везде кем-то решено и расписано, то в чём тогда смысл сидеть тут? Какой интерес у нас должно вызывать вот это?
— Ну, честно говоря, вот это, — сидящий по другую сторону от Феди Денис указывает на поле, — вообще никакого интереса вызвать не может, а с теориями Миранчука хотя бы какими-то размышлениями поразвлекаться получится.
— Ну и сядьте тогда вместе. Обсуждайте заговоры и то, что все всё купили, — цокает языком Федя.
— Кстати, об этом. А что, Кокорин даже не соизволил приехать на такой важный матч, после которого мы можем стать чемпионами?
— Он приедет к концу второго тайма на награждение, если оно будет. Предполагаю, нашлись дела поважнее, как всегда.
Все кокоринские «дела поважнее» неизменно упираются в нахождение рядом с Пашей. Для Кокорина это единственное самое важное дело, ради которого можно бросить что угодно, даже собственный клуб в чемпионской игре.
Паша глядит в широкий экран плазменного телевизора своей гостиной, размеренно пьёт ромашковый чай из аккуратной фарфоровой чашки, стоящей примерно столько, сколько получает в месяц среднестатистический футболист высшей лиги. Вообще-то, Пашу раздражает этот маленький чайный набор, похожий на напёрстки, но он приобрёл его на какой-то выставке в Стамбуле и теперь вспоминает о нём только в определённые моменты. Например, в момент финала сезона, где выступает команда, практически полностью состоящая из его клиентов.
Разумеется, Кокорин рядом, и он приехал отнюдь не за тем, чтобы попить чай или провести день за просмотром футбола в приятной компании. Кокорин считает, что всё уже предопределено, и его клуб точно займёт первое место, а потому все мысли Кокорина совсем о другом.
— Почему так долго, Паша? — он возмущённо ходит по гостиной, останавливаясь прямо напротив телевизора, закрывая большую его часть. Паша приподнимает бровь.
— А как ты себе представляешь убийство человека? По-твоему, это просто приехать, выстрелить из пистолета и уехать? Возможно, я тебя удивлю, но это достаточно долгая подготовка и продумывание различных сценариев. А ещё, может, ты забыл, но я не киллер, который умеет это делать.
— Но у тебя есть люди, и ты можешь им приказать, чтобы готовились быстрее. Что тут сложного? Вон, он постоянно на глазах! — Кокорин указывает на экран, где, конечно, никакого Антона не показывают, но он точно есть на трибунах.
— Ну, тогда ты, наверное, справишься лучше, раз сам всё знаешь, — хмыкает Паша, отставляя чашку на журнальный столик около дивана. — Тем более, я никогда не делаю что-то до момента, пока не получу оплату.
— Бизнес моего отца уже почти твой, поверь. Это тоже не делается так быстро. Я же должен как-то его убедить подписать с тобой бумаги о слиянии.
— Тогда вернёмся к этому разговору, как только ты его убедишь.
Кокорин шумно дышит, будучи раздражённым Пашиным спокойствием. Он пронзительно смотрит на почти пустую чашку и делает к ней резкое движение, желая сбить со столика, но Паша предугадывает это действие и забирает чашку в руки за мгновение до кокоринского взмаха.
— Зачем тебе его смерть? Смолова это всё равно вряд ли вернёт, да и ты не любил его так сильно, чтобы грустить из-за потери, — произносит Паша, предлагая Кокорину сесть рядом.
— Я его ненавижу.
— За что?
— За то, что он существует.
— И что в нём такого? Окей, он забрал у тебя мужика, это причина, но можно отомстить как-то иначе, не убийством.
— Он почти разрушил мой клуб. Он убедил меня уволить Дзюбу и ещё одного человека, которые были исключительно моими людьми. Он втёрся в доверие команде, его брат теперь главный тренер, а весь совет директоров на его стороне. И он заставил меня подписать какие-то ублюдские бумаги, из-за которых я теперь вообще ничего не могу сделать! Я, президент, хозяин, блядь, клуба!
На губах Паши мелькает довольная усмешка. Он не сомневался в Антоне ни на секунду и сейчас испытывает что-то сродни гордости за то, что тот, где бы ни был, всё равно так или иначе несёт с собой ценности «Империи». Да, Паша действительно гордится, ведь он тоже повлиял на Антона и научил его этому. Хотя и соперник у Антона в этот раз был довольно простым.
— И ты даже не думал, что это всё из-за него, верно? — Кокорин утвердительно кивает. — А он и правда лучше, чем ты.
— Да как ты смеешь! — Паша останавливает Кокорина, кладя ладонь ему на плечо.
— Надо уметь признавать чьё-то превосходство, даже если этот человек твой враг.
— О, потрясающе, так, может, он тебе нравится? Ты поэтому так тянешь с его убийством?
— Нет, я просто думаю, что если он действительно настолько хорош, то заслуживает какой-то особенной смерти.
— Действительно, давай устроим из этого шоу!
От экрана разносится шум, громкий голос комментатора сообщает, что «Зенит-2» повёл в матче. Это отвлекает Кокорина, и он смотрит повтор гола, после чего лезет в телефон, чтобы узнать, не пропустил ли «Сочи». Результат неутешительный, и теперь Кокорин раздражён ещё сильнее, а ведь он рассчитывал приехать на стадион ради награждения.
Но проходит всего лишь десять минут, чтобы «Юпитер» сравнял, и теперь главное, чтобы «Сочи» тоже потерял очки. На экране показывают Лёшу, кусающего нижнюю губу, с напряжением смотрящего на поле. Им бы забить ещё, это поможет не так сильно переживать. Дубль «Зенита» вряд ли найдёт в себе силы отыграться.
— Сравняли! Сравняли! — Кержаков едва не сносит Лёшу с ног, подсовывая ему под нос планшет, где показывают повтор пропущенного «Сочи» мяча.
— Тише, — успокаивает Лёша, многозначительно кивая в сторону поля. — Сейчас узнают и расслабятся. Пусть тоже забьют сначала.
Впрочем, запасные уже знают, ведь бурная реакция Кержакова не могла остаться незамеченной. Те, кто сейчас на поле, тоже видят краем глаза какое-то подозрительное оживление на скамейке, и, возможно, именно это вдыхает в них новые силы, чтобы понестись в атаку с большим рвением, чем несколькими минутами ранее.
На восемьдесят девятой в толкучке около чужих ворот кому-то удаётся краем бутсы пропихнуть мяч мимо выставленных рук вратаря, и в эту же секунду всем становится ясно, что этот гол, скорее всего, приведёт их к золотым медалям. Автором победного гола, как узнаётся чуть позже, является Арсен. И таким радостным, счастливым, не думающим ни о чём, кроме футбола, он не был с начала зимы. Арсен оббегает в своей эйфории половину стадиона, несётся к скамейке запасных, где все тоже несутся ему навстречу, чтобы повалить на землю и попадать сверху огромной тяжёлой горой игроков. Кто-то на эмоциях снимает с себя футболку, за что обязательно получит жёлтую карточку, но какая уже разница, если победа очевидна.
Дубль «Зенита» падает обессиленно на траву, понимая, что так для них сезон и закончится, и в этом всё его отражение. Судья видит, что все уже заняты своими чувствами от игры, потому не добавляет ничего, а сразу свистит, завершая матч. Громкий крик радости взрывает полупустые трибуны и поле.
Всё дальнейшее сливается в какофонию звуков и пёстрые краски мелькающих людей и предметов. Кержаков закидывает руку на плечо Лёше, крича в самое ухо о том, что у них получилось, и Лёша привёл их к чемпионству. Да, именно он, ведь даже во время номинального тренерства Дзюбы все ключевые тактические решения, за счёт которых и выигрываются матчи, принимал Лёша.
Кто-то подлетает, хватая за запястья, тянет на себя, в новые объятия. Кто-то не сдерживает слёз от переизбытка эмоций. У половины игроков вдруг образуются телефоны в руках. Сквозь шум они стараются дозвониться родне, чтобы прокричать вопрос о том, смотрели их игру или нет сегодня. Другие фотографируются, чтобы навсегда запечатлеть момент долгожданной победы. Особенной победы, которая позволила каждому почувствовать себя футболистом Премьер-Лиги. Это какой-то совсем иной статус, словно только сейчас ты, наконец, становишься профессиональным игроком, словно только в данную секунду твои заслуги начинают иметь вес.
Понемногу эмоции утихают. Все ждут награждения, но оно никак не настанет. На кубке уже выгравировано название клуба, взявшего трофей. Установлен помост с аркой, где написаны даты проведения сезона. На помост неспешно поднимается глава лиги, вокруг него стройные девушки с подносами, откуда свисают золотые медали. Однако все продолжают чего-то ждать, вернее, кого-то. Кокорин задерживается, как всегда, никого не предупредив о возможном отсутствии, и никто не решается начать без него.
Пока есть время, нескольких игроков забирают на интервью, чтобы спросить о впечатлениях и радости, а также будущем. Просят ответить на пару вопросов и Лёшу, ведь всем интересно, станет ли он главным тренером с продолжительным контрактом после этой победы. Лёша не знает, что ответить, а потому произносит какие-то обтекаемые неконкретные фразы, которые ещё несколько дней будут трактовать каждый со своим посылом.
— Дмитрий, вы планируете вернуться в клубы Премьер-Лиги? — спрашивает журналист, тыкая Диме в лицо телефоном.
— Я уже в клубе Премьер-Лиги, — с улыбкой отвечает он, продолжая свой путь прямо к Лёше, до которого до сих пор не успел добраться, поскольку его сразу же окружили все, кто только мог.
— И вы не думаете покинуть «Юпитер»?
— Не вижу никаких причин это делать. Меня всё устраивает. У нас отличная команда, у меня прекрасные отношения с игроками... и с тренером. У нас потрясающий тренер, — произносит Дима, останавливаясь перед ним. Лёша смотрит на него одновременно удивлённо и тепло. Дима ужасно рискует с такими выходками прямо на глазах у всех.
— Алексей, а кого вы бы прямо сейчас могли назвать претендентом на повышение? Из игроков я имею в виду.
— Каждый достоин. Мы же одна команда.
Среди журналистов происходит волнение, камеры немедленно переводятся в сторону, потому что, наконец, объявился Кокорин. Он забирает с тумбы кубок и устанавливает его на другую тумбу, около арки. После вручения медалей Шандыбин заберёт кубок и поднимет под гомон своих одноклубников над головой.
***
В зале давно не было так многолюдно. Стоит непрекращающийся гомон голосов, между специально вынесенными столами прохаживаются не только футболисты со своими близкими и работники офиса, но и бегают их дети. Кокорин сказал, что сегодня не просто могут, но даже обязаны прийти все, вплоть до поваров из столовой. Чей-то ребёнок, проносясь мимо с громким звонким смехом, едва толкает Дениса, набравшего себе в тарелку по виду каждой из тарталеток. Только чудом часть не падает на пол, а Денис кидает на чужого ребёнка такой мрачный взгляд, что тому просто везёт вовремя не обернуться. Мысленно Денис уговаривает себя спокойно провести этот вечер и через пару часов вернуться домой. Даже для него, бывавшего на различных церковных мероприятиях, предполагающих столпотворение, сегодня слишком много людей и звуков вокруг. — Нам обязательно быть здесь так долго? — вымученно спрашивает Лёша, рассматривая фруктовые тарелки на длинном столе. — Это же празднование нашего выхода в РПЛ! — восклицает Дима. Он потратил около суток на то, чтобы вообще уговорить Лёшу приехать. На того даже не слишком действовали напоминания, что будет невежливо главному тренеру не появиться в настолько важный момент единения. — Но ты же знаешь, что я не люблю такие мероприятия, — Лёша и правда чувствует себя некомфортно. Возможно, будь тут только команда и несколько человек из руководства, ему было бы проще. Однако здесь сейчас все жёны, дети, родители, братья и сёстры каждого человека, причастного к клубу. Удивительно, почему никто не догадался притащить пару-тройку близких друзей. Ведь, конечно же, нельзя тихо и скромно отпраздновать в своём близком кругу это важное событие в карьере, надо устроить из этого огромный банкет, похожий на свадьбу. — Ну вот, кто-то уже напился, — цокает языком Лёша, видя идущих, обнявших друг друга за плечи, Гришу и Матвея. У них в руках не просто бокалы, а целые бутылки шампанского, непонятно откуда взятые. Следом за ними идёт Саша, оглядывающий зал в поисках Антона. Довольно очевидно, что тот решил опоздать вместе со Смоловым, но у Саши есть к Антону одно очень важное дело и пара уточняющих вопросов, с которыми необходимо разобраться как можно скорее. Ещё раз окинув зал взглядом, Саша останавливается на смутно знакомой фигуре и замирает на месте. Он не уверен, что видел его вживую хоть раз, но, вероятно, узнавал про него, а найти в интернете фотографии довольно несложно. Его присутствие здесь объяснимо лишь косвенным отношением к делам клуба. Впрочем, нет, он играет не последнюю роль, ведь именно его клиенты составляют большую часть команды, да и его влияние на Кокорина очевидно. К слову, Кокорина Саша тоже пока не видит. — Вы сегодня отлично выглядите. Как и каждый день, — Саша оборачивается нервно и резко, отчего задевает локтем тарелку Дениса. Две тарталетки всё-таки падают на пол. — Боже, простите, пожалуйста... — спешно Саша хочет приняться убирать пол, но Денис останавливает его, сообщая, что тут есть официанты, которые разберутся. — Вы не знаете, он... Почему он здесь? — Кто именно? — Мамаев. — Предположительно, хочет заключить новые контракты для своих игроков на лучших условиях. Или же Александр Александрович просто его позвал, — разводит руками Денис. — Саша, у вас всё в порядке? Может быть, я бы чем-то помог? — Прозвучит странно, но если вы в ближайшее время вспомните какую-нибудь полезную молитву, было бы замечательно, если бы вы её прочли. — Вам? — не понимает Денис. — Нет. В целом. Но можете пересказать её и мне, возможно, так мне станет легче. Извините, Денис Дмитриевич, — Саша видит в широком окне подъезжающую машину и устремляется на выход. Денис удивлённо провожает его взглядом, отвлекаясь только на то, когда к нему якобы незаметно подбирается Матвей, чтобы забрать с тарелки ещё одну тарталетку, так как именно этот поступок был условием его спора с Гришей. Антона Саша встречает на грани желания устроить скандал. Какого чёрта он только приехал?! Более того, он не просто опоздал, но и не отвечал на звонки, а теперь совершенно невозмутимо идёт в сторону здания, как будто никуда и не торопился. — Ты вообще в курсе, кто тут? — шипит Саша, стараясь сделать так, чтобы никто не услышал их разговора. Впрочем, из желающих в нём поучаствовать только Смолов и ещё какой-то незнакомый мужчина, курящий на крыльце. — Извини, но сейчас я смертельно хочу есть, поэтому даже если там сам Господь Бог... — отмахивается Антон, проходя мимо Саши. — Мамаев! Здесь Антон останавливается, поворачиваясь. Саша смотрит на него с претензией, раздражённо и почти издевательски переспрашивая: «Ну что, резко стало интересно?» Интересно действительно стало, но Антон не спешит с выводами. Может быть, Паша просто приехал, и это не имеет никакого отношения к Антону. На парковку заезжает знакомый всем гелендваген. Чёрный, огромный, напоминающий гроб, а не машину, и из него вновь орёт какая-то музыка. Кокорин выходит из салона спустя полминуты, и судя по тому, что Антон продолжает стоять на крыльце, он целенаправленно ждёт, когда тот поравняется с ним. Саша тоже смотрит на Кокорина, как и Федя, однако оба молчат, не выражая никакой конкретной эмоции. — Добрый вечер, Александр Александрович, — с улыбкой произносит Антон, смотря на Кокорина сверху вниз. Между ними несколько ступенек расстояния, и Антон возвышается, но не только из-за своего положения. Кокорин ничего ему не отвечает, даже не бросает приветствие сквозь зубы. Он проходит мимо с таким видом, словно Антона не существует, а на крыльце вместе с ним нет ни Феди, ни Саши, ни тем более постороннего курящего мужчины. Зачем обращать внимание на тех, кто, по мнению самого Кокорина, ничего не стоит? Федя для него такое же пустое место теперь, как и большинство подчинённых. — Нам надо кое-что обсудить, — когда за Кокориным закрывается дверь, отмирает Саша. Он многозначительно смотрит на Антона, намекая, что обсуждать они всё будут наедине, поскольку Смолов вряд ли должен знать о том, что Антон попросил Сашу сделать вчера вечером. — О, подожди, я, правда, очень сильно хочу есть. Боюсь, я не смогу ничего обсуждать. — Блядь, ты издеваешься?! Какая, к чёрту, еда? Ты что, не понимаешь, что происходит? — Саша мгновенно взрывается, потому что он, возможно, единственный, кто по-настоящему волнуется. Во-первых, вероятно, только он в курсе всех подробностей. Во-вторых, у Саши нет совершенно никакого таланта к показному выбешивающему спокойствию, каким отличается Антон в таких ситуациях постоянно. — Саш, я приехал на праздник, — с нажимом говорит Антон. — Я хочу отметить выход нашей команды в Премьер-лигу, порадоваться за своего брата, за парня своего брата, за нас всех. Если у тебя на сегодня какие-то другие планы, то, извини, но нам придётся отдыхать по отдельности. Антон поворачивается к Феде, беря его за руку, и до Саши доходит смутное понимание, что Антон просто не хочет даже намёками обсуждать хоть что-то при нём. Да, кажется, Саша поступил глупо со своими нервными криками на всю улицу. Надо просто дождаться момента, когда Антон будет относительно свободен и без чьего-то нежелательного присутствия рядом. Вот только успеют ли они такими темпами ко всему подготовиться?***
— Я решился! — Шандыбин уже немного пьян. По какой причине, судить сложно, но он становится очень громким в такие моменты. Для Лёши, который внутренне страдает на протяжении всего вечера, это совсем не хорошо. Что от него хочет Шандыбин, непонятно. Возможно, даже не от него, а от Димы, поскольку упирается одной ладонью в его плечо, а другой — в Лёшино. Глаза у Шандыбина горят, дышит от шумно, но так и не продолжает своих объяснений, пока Дима не кивает ему вопросительно, рекомендуя всё же начать. — Я собираюсь сделать ей предложение! — и как будто он сам пугается собственных слов. — Молодец, поздравляю, — говорит Лёша, хотя это звучит больше вопросительно, чем действительно радостно. — Я хочу сделать это сегодня... Вот типа сейчас, — в зале есть небольшая сцена, на которой стоят музыкальные колонки. Шандыбин неуверенно полуоборачивается в ту сторону. — Может, подождёшь чуть-чуть? — предлагает Дима. — Как я понял, у нас будет речь от руководства сначала. Ну там, Кокорин, потом Смолов, потом Черышев, потом... Лёш, а ты, кстати, будешь что-то говорить? Ты же за главного тренера сейчас. У Лёши на лице отражается весь возможный ужас. Дима серьёзно утверждает, что ему придётся выйти на сцену и перед кучей людей, половину из которых, а то и больше, он даже не знает, что-то сказать? Даже не что-то, а какие-то конкретные воодушевляющие слова и благодарности? О нет, Лёша ни к чему не готовился, Лёша вообще не хочет толкать ни какие речи. — Паш, — Лёша вдруг придумывает лучший выход из этой ситуации. — Я ведь только недавно начал иметь голос в команде, а ты их капитан уже очень давно. Логично для команды что-то говорить именно тебе, заодно как раз будет повод пригласить свою девушку и сделать ей предложение. — Гениально, — поражённо произносит Шандыбин. — Алексей Андреевич, я всегда знал, что вы потрясающий человек! Я могу вас обнять? Я приглашаю вас на свою свадьбу! Вы... Вы столько для меня сделали! Если бы не вы, я бы и не женился! — Но ты ведь пока ещё не женился... — поправляет Лёша. — О, я скажу об этом во время речи! Я хочу, чтобы все знали, кто помог мне в такой ответственный момент моей жизни! — Это необязательно. Однако Шандыбин уже явно настроился. Алкоголь в его голове только поддерживает идею публично благодарить Лёшу, и поэтому тот сейчас думает о том, чтобы куда-нибудь ненавязчиво уйти, спрятавшись от этого повышенного внимания, которого он не просил. Лёша, в целом, не считает, что публичное предложение — это замечательно, а тут ещё и дополнительные слова будут. Тем временем, пока Федя увлечён разговором с Денисом в стороне, Антон, параллельно отдавая официанту один пустой бокал шампанского и меняя его на полный, сообщает Саше, что им надо будет выйти на парковку, как только начнётся речь Кокорина. Саша сразу догадывается, зачем. С Пашей Антон ещё не встретился ни взглядом, не перекинулся ни словом. Он видел его в зале несколько раз, однако Паша как будто приехал ни за чем, тоже просто на праздник, поесть и выпить, провести время. Это не может не настораживать. Антон уверен, что Паша здесь по его душу, это слишком читается. К тому же, вряд ли Кокорин упустит возможность красиво и пафосно попрощаться с Антоном именно на этом празднике жизни. — Чему ты радуешься? — интересуется Саша. — Представляешь, насколько классно было бы помереть сегодня? Я даже красивый, смотри. — Блядь, какой ты придурок иногда! Нахуй я вообще с тобой связался. Сидел бы сейчас на убогой съёмной хате, жрал дешманские чипсы, не думал бы ни о чём. — Я внёс в твою серую жизнь столько разнообразия, и это вся благодарность? — Антон прикладывает руку к сердцу, словно Саша его смертельно расстроил. — Скажи честно, ты хоть немного переживаешь? Антон отводит взгляд, отыскивая глазами Лёшу с Бариновым рядом, Федю с Денисом, ещё нескольких человек, о ком бы мог подумать, если что. Находит даже того странного парня, Арсена, который тоже ненавидит Антона, как и многие. Переживает ли Антон? А кто бы не переживал, зная, что эти минуты, могут стать последними в твоей жизни? В жизни, только-только начавшей приближаться к чему-то, что можно охарактеризовать, как счастье. Сейчас у Антона есть человек, который его любит вне зависимости от чего-либо. У него есть брат, чья жизнь, кажется, тоже становится лучше, поэтому Антон может волноваться о нём меньше. А ещё есть друг, готовый помочь в любой ситуации, даже в настолько непростой, как нынешняя. Смотря на всех и каждого, чьё появление в жизни Антона оставило хоть малейший отпечаток, ему действительно становится до ужаса печально, аж хочется напиться до беспамятства. Но показать им свои чувства, значит, посвятить в большую тайну, раскрытие которой заставит переживать не только Антона. Он просто не хочет доставлять им проблемы, потому что сам по себе довольно сложный человек. До речи Кокорина остаётся примерно полчаса.***
Празднование на своей территории даёт преимущество в виде знания всех удалённых уголков, в которых можно скрыться от шумного банкета, что, разумеется, сильно спасает Лёшу. У него голова начинает болеть от количества звуков, смешивающихся в одну кашу. Тут и музыка, и разговоры, и смех, и звон бокалов, и даже битьё посуды, сделанное случайно пьяными руками. Лёша уверен, что ему нужен перерыв, а лучше поехать домой, где тихо и спокойно. Как бы невзначай, Лёша пропадает из зала именно в тот момент, когда начинается подготовка к речам. И он не намерен возвращаться обратно до тех пор, пока все не скажут то, что хотели. Даже если это займёт несколько часов, он с удовольствием посидит тут. На скамейке около дверей в раздевалку. — Я не заставлял тебя идти за мной, — говорит Лёша Диме, не отходящему от него ни на шаг на протяжении всего вечера. Это, конечно, приятно, но слишком заметно и наверняка вызвало бы куда больше вопросов, будь члены команды трезвыми. — А чё мне там делать? Кокорина слушать я бы и за миллион не стал, — остальные же как-нибудь переживут без Диминого присутствия, как ему кажется. А вот Лёша явно нет, поэтому Дима кладёт ладонь на его колено, чуть поглаживая. — Что-то ты совсем не весёлый сегодня. — Не знаю, почему так. Антон этот ещё со своими странными разговорами. — Какими? — Дима не припоминает ни одного. Кажется, Антон нёс всё подряд, не затыкаясь ни на мгновение. Он буквально успел за час нахождения рядом с братом пересказать ему все события своей повседневной жизни, включая подробное описание, чем сегодня завтракал. Словно Лёше так уж интересно, и он бы мучился всю жизнь, так и не узнав, какую кружку Антон выбрал себе для кофе, а какую для чая. Для Димы совершенно нормально просто делиться хоть чем-то друг с другом, особенно если вы родные братья. Он не видит никакой странности даже в избыточности тем, ведь, в конце концов, Антон всегда выглядел довольно болтливым человеком. Ему палец в рот не клади, на одно слово выдаст десять. Но в этом всё и дело. Дима не знает Антона. Он не его родной брат, с которым бок о бок столько лет. А Лёша видит не разговор, а его детали. Антон, конечно, удивительный, но не дурак, чтобы говорить про завтраки и кружки. Он не просто так хочет, чтобы Лёша знал, чем он живёт в последнее время. Он явно надеется, что эти мелочи останутся у Лёши в памяти на тот случай, если... Лёша не может окончательно понять, на какой именно случай ему это пригодится. Дело ещё и в том, что за время своего бесконечного рассказа Антон успел коснуться Лёши то так, то этак, а прикосновения всегда были чем-то особенным для них. Своеобразным языком, который никто больше не в состоянии понять. У Лёши это вызывает какое-то подозрение вперемешку с волнением. Он не может сосредоточиться и догадаться, в чём причина этих чувств, но слабее от этого они не становятся. — Я могу и ошибаться, — произносит Лёша вслух, пожимая плечами. У них был долгий период, когда практически не общались, и поэтому теперь между ними много недопониманий, которые вряд ли куда-то исчезнут даже с течением времени. Поэтому, может быть, Антон и не хотел ничего сказать, просто такое у него сегодня настроение. Дима с радостью помог бы, дал бы совет или ещё что, но чем дольше он находится рядом с Лёшей, тем яснее для него понимание, что близнецы — это какая-то особая связь, которую поймёт не каждый. И Дима удивлён, что в природе вообще существует такое, когда люди, даже не живя вместе, настолько чувствуют присутствие друг друга, что способны на расстоянии и не общаясь улавливать малейшие изменения. Для Димы это всё настолько непостижимо, что он старается не лезть, только в самые ответственные моменты всё-таки пытаясь разобраться. Он аккуратно притягивает Лёшу к себе, касаясь его губ. Лёша не уверен, что им стоит целоваться в коридоре перед раздевалкой, но потом думает, что никто сюда сегодня не придёт. Ни у кого и мысли возникнуть не может, что надо срочно оказаться именно тут. Поэтому Лёша углубляет поцелуй, обхватывая лицо Димы. — Ну, наконец-то! Я знал, что надо было идти сюда, — когда Лёша уже почти сидит у Димы на коленях, в коридоре внезапно оказывается Арсен, и его сейчас вообще не удивляет увиденное. — Я его начинаю ненавидеть, — бурчит Дима, вспоминая, что это не первое появление Арсена, которое им мешает. — Алексей Андреевич, мне нужно вам срочно кое-что сказать! Кажется, я сделал что-то очень глупое и плохое. — Что именно? — Лёша спрашивает без особого участия и просто надеется, что Арсен действительно хочет поговорить о чём-то важном. — Это я рассказал Александру Александровичу, что ваш брат встречается с Фёдором Михайловичем. — Нахуя? — пока Лёша осознаёт сказанное до конца, спрашивает Дима. — Я просто хотел как-то... испортить ему жизнь? Меня бесило, какой он довольный постоянно ходил, как они всё время рядом друг с другом были. Это было первое, что мне пришло в голову. Я теперь сам не знаю, зачем нужно было так делать. — Кокорин что-то тебе ответил? — уточняет Лёша, а в его голове мелькает уже сотня картинок, к чему может привести поступок Арсена. Если уже не привёл. Лёша резко встаёт со скамейки, направляясь широкими шагами к выходу из здания. Арсен с Димой пытаются поспеть следом. — Нет, ничего. Просто сказал, что ему всё понятно, и отпустил. Лёша останавливается. Он понимает, что понятия не имеет, что именно может произойти и как этому помешать, а главное, где оно могло бы происходить. Он просто бездумно, без какого-либо плана идёт на улицу, хотя следовало бы прикинуть пару-тройку решений. Вот только он уверен, что нет столько времени. — Кокорин всё ещё выступает? — Нет, он минут пять назад закончил, — говорит Арсен. Пять минут назад. За это время могло случиться всё, что угодно. С улицы слышится какой-то хлопок. Лёша думает, что ему показалось, но и Дима с Арсеном напряжённо смотрят в сторону входной двери.***
Как только по залу объявляют, что сейчас слово возьмёт хозяин и президент клуба, а именно Кокорин, Антон подаёт Саше знак, что пора выйти на улицу. Вместе они доходят до парковки и останавливаются около Сашиной машины. Перед тем, как открыть её дверь, Саша спрашивает: — Я хочу знать, что именно ты собрался делать. Когда вечером звонишь своему другу и просишь завтра на банкет в честь праздника захватить с собой пистолет, по умолчанию предполагаются какие-то объяснения, но Антон их не дал. Он знал, что Саша не будет допытываться сразу, спросит на месте. Сколько бы разного между ними ни произошло, Саша всё равно будет доверять Антону, но сейчас ему важно знать, что доверяет не напрасно. — У меня не так много вариантов, — отвечает Антон. — Я могу ошибаться, но почти уверен, что Кокорин пригласил Пашу сегодня не просто так. — Если Мамаев действительно должен тебя убить, то разве не стоило бы сделать это тайно, чтобы никто никогда не узнал? Он ведь достаточно прагматичен и опытен, если я правильно понимаю. — Да, всё так. Только в этот раз его цель не кто-то из «Империи» или посторонний человек, а я. И я думаю, что они с Кокориным подарят мне шоу. — И всë-таки ты можешь ошибаться? — с надеждой спрашивает Саша. — Я хочу остаться с тобой, я просто не могу взять и уйти. — Из нас двоих пистолет только у меня. Не рискуй собой ради всяких глупостей. И да, я могу ошибаться, но лучше быть готовым. — Это не глупости! Ты — мой единственный близкий друг, даже больше. Ты для меня семья, Антон! — Я знаю, Саш. Клянусь, я не буду стрелять, пока мне не будет угрожать реальная опасность. Никаких необдуманных эмоциональных поступков. Антон говорит ровно и спокойно, ему хочется поверить, но Саша продолжает испытывать сомнения. Тем не менее, он всë равно открывает дверь машины, чтобы достать из бардачка пистолет и передать Антону. Саша думает о том, что оружие в руках друга смотрится слишком правильно. Будто Антон должен был использовать его в жизни, просто так сложилось, что Саша видел его с пистолетом лишь пару раз, когда они стреляли в лесу на точность. Антон был безукоризнен, что сразу выдавало количество его тренировок. Кто его учил? Для чего? Саша не уверен, что хочет узнать это именно сейчас. Может быть, ответ на второй вопрос он не хочет знать вовсе. — Помнишь, что должен делать дальше? — уточняет Антон. Саша кивает в ответ. — Прошу, только не волнуйся за меня. Иначе все поймут, начнут переживать и... Если хоть кто-то узнает о том, что тут в теории произойдëт, я выстрелю себе в голову. — Тогда об этом точно узнают. Ладно, я постараюсь сделать всë возможное, особенно со Смоловым, да. — Спасибо, Саш. Я не знаю, что делал бы без твоего существования в моей жизни, — Антон кладëт ладонь ему на затылок, притягивая к себе, и прислоняется лбом ко лбу. Саша шумно дышит, Антон чувствует, что его едва заметно бросает в дрожь от нервов. Они молча стоят так несколько минут, а может лишь считанные секунды, но время для них словно замирает. И если бы Саша только мог, он бы продлил этот миг на вечность. Он уходит, оставляя Антона на парковке одного. Тот смотрит на пистолет в своей руке, решает на всякий случай проверить его готовность. А ещё нужно придумать, как его спрятать. Однако до этих размышлений Антон дойти не успевает, слыша чьи-то шаги по асфальту. Он прячет пистолет за спину, поворачиваясь на звук. Перед ним Кокорин. Мамаева рядом нет, но Антон не может быть уверен, что это не какая-нибудь отвлекающая ловушка. Для отвлекающей ловушки у Кокорина вряд ли тоже должно было быть оружие. Он поднимает пистолет, наставляя на Антона. Между ними пара метров расстояния, и если Кокорин никогда прежде не стрелял в людей, то может сейчас промахнуться. — Интересный перформанс, Александр Александрович, — говорит Антон, сохраняя раздражающее спокойствие и не пряча насмешки в голосе. — Заткнись, я слишком долго терпел. — Тогда я на вашем месте и дальше не торопился бы, — Антон взводит курок, направляя свой пистолет на Кокорина. Чëтко в лоб. — Вы уверены, что хотите закончить этот праздничный день именно так? — Твоя смерть — лучший праздник. — Вы поразительно уверены в себе для человека, который никогда не убивал. — Твою-то мать, Кокорин, я же просил дождаться, — раздражëнно произносит подходящий Паша. В его руке тоже пистолет, направленный как будто в затылок Кокорину, но на самом деле смещëнный чуть в сторону, чтобы цель была ровно на Антоне. — Ну, вот и все в сборе, — хмыкает тот. Если сейчас выстрелит в Кокорина, то немедленно получит свою пулю от Паши. Кажется, выхода нет, но Антон не может не попытаться. Он крепче сжимает рукоятку пистолета. — Отойди в сторону и возвращайся в зал, — говорит Паша, обращаясь к Кокорину. — Я сам со всем закончу. Присесть на кучу лет из-за какого-то Миранчука захотел? — Родители отмажут. Я слишком долго ждал, Паша. — Я сказал, что пальцем не пошевелю, пока не увижу подтверждение, что бизнес твоего папаши будет моим. Кокорин, не опуская пистолета, лезет свободной рукой в карман пиджака, откуда достаëт сложенный в несколько раз лист. Встряхнув и развернув его, Кокорин выставляет руку в сторону, предлагая Паше взглянуть на договор, где стоит подпись отца Кокорина. — Замечательно, — Паша тянется к бумаге, но Кокорин резко отдëргивает руку. — Отдам, когда ты выполнишь мою просьбу. И я хочу видеть, как он умрёт, — кивок в сторону Антона. Это очевидно, что, выбирая между ним и бизнесом отца Кокорина, Паша всегда выберет расширение собственного влияния. Он бы поступил так, даже если бы на другой чаще весов был не Антон, а кто-то более значимый для Паши, например, Герман или Игорь до своего предательства. Ничего и никогда не сможет перевесить Пашину расчëтливость. Власть и алчность давно затуманили ему рассудок. — Тогда смотри очень внимательно, — вкрадчиво произносит Паша, сверкая тëмным взглядом. — Я дважды повторять не буду. На лице Кокорина торжествующая ухмылка. Он не опускает пистолет, видимо, желая совершить выстрел после Паши ради собственного удовлетворения, а Паша целится прямо в Антона. Тот сглатывает, не собираясь показывать слабость. Рука Паши совершает практически незаметное движение в сторону, и мгновенно раздаëтся выстрел. Кровь попадает на обувь и брюки, но Антон чувствует, как отдельные капли стекают по его щеке, губам и подбородку. Паша даже не смотрит на тело под своими ногами, только на Антона, шокировано замершего. — Все отцы дают жизнь своим сыновьям. Даже самым проблемным. Это последнее, что слышит Антон, пока не замечает нескольких людей, буквально вбегающих на парковку.
