Cry, Chomp, Drip, Repeat

Он всë ещё оправлялся от безжалостной шутки, когда это произошло. То, что его голова была сунута в пасть того самого существа, от которого ему снились кошмары, было ужасающим. Он умолял и кричал, чтобы его брат отпустил его, слëзы затуманили его зрение, и он сильно дрожал. Как бы он ни ненавидел, когда его называли плаксой, он не мог остановиться. Надежда на то, что, как и все шалости Майкла, это скоро закончится, была всем, что у него оставалось. Он знал, что его брат в конце концов устанет от его слëз, а отец всегда был строг с Майком, когда тот заставлял его плакать. Он не ожидал, что через секунду его вытащат, практически швырнув на землю из-за того, как быстро он упал. Громкого и влажного чавка он ожидал ещё меньше. Друзья Майка замолчали. Что бы ни случилось, их призывы к нему стать мужественным были эффективно подавлены. Эван не сразу заметил это, в тот момент он был слишком благодарен, что они не запугивали его, чтобы волноваться. Он всё ещё не мог видеть сквозь слой слез и яростно вытер глаза. Ему не нужно было давать своему брату ещё одну причину придираться к нему. Майк, вероятно, злобно ухмыльнулся бы ему из-под маски Фокси, а по дороге домой ещё более злобно смеялся бы над ним. Эван не хотел сейчас видеть эту дурацкую маску, поэтому упрямо держал глаза закрытыми. То есть, пока кто-то не закричал. Кто-то, кто не был им. Он открыл глаза, готовый увидеть, как Майк смеётся над ним. Вместо этого он увидел… Он не понял, что он видел. Не сразу. Эван не мог исключить возможность того, что его брат устроил вторую шутку. Он притворялся, что ему больно, чтобы Эван ослабил бдительность и подошёл ближе. Затем Майк вскочил бы с громким рёвом, заставляя его снова плакать. Нет уж. Он не собирался поддаваться на это. Но красная лужа растекалась очень быстро, она почти добралась до того места, где на полу растянулся Эван. Он смотрел на неё, как ему казалось, целый час, загипнотизированный липкостью и почти блестящим глянцем. Он не обращал внимания на панику вокруг себя, пока смотрел. Затем медленно, так мучительно медленно он поднял глаза. Проклятая маска была там, как и лицо его брата. Или половина. Половина… Ой. О нет. Это была не шутка? Это было... Его лицо было… Это было просто… Эван чувствовал, как будто его сейчас вырвет. Его лицо было окровавлено (вот из-за чего образовалась лужа, его кровь) и грубо разорвано пополам. Из зубов Фредбера торчали кусочки кости и… и мозга. Не может быть, чтобы это была шутка. Он ни за что не зашёл бы так далеко. — Майк? — Эван попытался сказать что-нибудь, но всё, что вышло, было странной икотой-кашлем-криком, за который, как он был уверен, его брат дразнил бы его, если бы ему представилась такая возможность — Майкл? Звон в ушах (он даже не заметил, что он существует) стих, а крики и шум, пришедшие ему на смену, были такими громкими. Слишком громкими. Почему это случилось? Что случилось? В одну секунду он был в пасти Фредбера, а в следующую Майк… Знал ли он, что это произойдёт? Вот почему он вытащил Эвана, верно? Но если так, то зачем он вообще засунул его туда? Эван сделал ошибку, взглянув ему в лицо. На выражение его лица. Майкл смотрел прямо на него широко раскрытыми и тусклыми глазами. На секунду Эвану показалось, что он увидел улыбку, искривившую губы, жестокую и злую. Но он моргнул, и всё, что осталось, это безответный и красный взгляд. Обед вывалился из его желудка при виде этого зрелища.

«***»

1993. Боже, какой год для жизни. 26 февраля был взорван Всемирный торговый центр. Серия крупных наводнений, прошедших с апреля по октябрь, опустошила Средний Запад. И Эван решил устроиться на работу в Freddy Fazbear's Pizza в ноябре. Freddy Fazbear's, место, где оживают фантазии и веселье, а ночные охранники таинственным образом исчезают. Пожалуй, прекрасный год, чтобы умереть. Не умирать. Сделать это ещё одну ночь. Всего ещё один час. Давай, Эван. Завтра будет новый день. Он скандировал это про себя, пока искал Бонни по камерам. Он никогда не любил Бонни, ни тогда, когда он был золотым с пружинными замками, и уж точно не сейчас. Эти красные глаза смотрели на него через окно из-за пределов его офиса, и это напоминало ему о чём-то, чего он до сих пор не понимает даже спустя десять лет. Что-то, что он предпочёл бы забыть. Он переключился на камеру прямо возле своего офиса, ожидая, что Бонни будет смотреть в ответ. Вместо этого смех эхом отозвался в его ушах, и он замер, глядя на то, что было на плакате. Это всегда было так… Нет. Он бы заметил, если бы это было так. Фредбер из семейной закусочной приветствовал его с убийственно убийственным видом. Или это было просто его воображение, потому что его страх никогда не исчезал. Видеть, как умирает его брат, не помогло. Необходимость быстро повзрослеть (его отец всегда был занят, а Майкла не было) оставила этот страх укоренившимся в нём с годами. Так что вместо того, чтобы запустить какой-то инстинкт бей или беги, он замер и оторвал взгляд от экрана. Фраза, повторяющаяся снова и снова в его голове. Он не столько слышал, сколько чувствовал. Это я. Это я. Это я. ЧТО? Костюм был изломанным и определённо знавал лучшие дни. Если бы Эван не был так напуган этой чëртовой штукой, он бы заметил, что, в отличие от других аниматроников в этом проклятом месте, оно не двигается. Оно наблюдало за ним. Почему? Чëрт, если бы он знал. Это я. Это я. Это я. Фраза стала отчаянной, как будто тот, кто говорил, нуждался в том, чтобы он знал, кто он такой. Опять же, он был слишком напуган, чтобы собрать всё воедино, поэтому просто смотрел. Оно не двигалось, и он не смел моргнуть. Не может быть, чтобы он умер сейчас, не тогда, когда он был так близок к победе. Ещë час и он свободен. Но секунды тянулись дольше, чем Эван мог уследить. Ему показалось, что часы остановились. Звук аниматроника, бегущего по коридору заставил его вернуться обратно в реальность. Он знал, как обращаться с Фокси. Ему просто нужно было добраться до двери, но для этого ему нужно было двигаться. Ему нужно было пройти мимо Фредбера, сидящего прямо перед ним. С растущим ужасом он понял, что не может. Его тело не отвечало. Это я. Это я. Это я. Если это… это чудовище не собиралось его убивать, то Фокси точно бы это сделал. И все его планы по освобождению пропавших детей окажутся напрасными. Он успел оторвать взгляд от Фредбера, чтобы увидеть за окном пятно красной скорости и… Фокси только что пробежал мимо двери? Это я. Это. Я. ЭТО Я. — Я не знаю, кто ты, — ответил он, чувствуя себя всё более неловко с каждым словом. Постоянный шёпот стих, когда аниматроник, казалось, понял то же самое. Наступила неестественная тишина, и Эван боролся с инстинктом закашляться, заплакать или даже вдохнуть. Часы показывали ровно 5:30 утра. Он был так близок к тому, чтобы пережить ночь. Пережить неделю. Он не мог умереть, не освободив души. Он чуть из кожи не выпрыгнул, когда свет внезапно выключился. Он ожидал услышать музыкальную шкатулку Фредди, как и прошлой ночью (близко, слишком близко), но всё, что произошло, было лишь мерцанием, и свет в его кабинете снова зажёгся. Золотой костюм всё ещё был там, глядя на него отсутствующими глазами. Что бы это ни было, оно, казалось, сдерживало других аниматроников. Он не мог найти Бонни на камерах, Фокси пронëсся мимо офиса, а Фредди не пел свою жуткую песню у его двери. Медленно шëпот вернулся. Слова путались, пока из них не образовалась новая фраза. Мне жаль. Мне жаль. Мне жаль. Извинение? Ни один аниматроник-убийца не сказал бы это, прежде чем убить его, верно? Это было так отчаянно, что этого не могло быть. Эван сглотнул подступившую к горлу желчь — За что? Мне жаль. Мне жаль. Мне очень жаль. — Жаль за что? Фредбер внезапно дёрнулся, и Эван отшатнулся. 83. 83. 83. 83? Как 1983 год, когда умер его брат? Но с чего бы это… Нет, остановись. Он не хотел вспоминать тот день. Он не хотел вспоминать ужас, который он испытал, тошнотворный чавк и красное пятно. Глаза и половина лица, смотревшие прямо на него. Последующие дни, когда он ненавидел себя за то, что чувствовал себя в безопасности. Он хотел забыть о пустоте дома, когда начал скучать по некогда пугающему присутствию. Ощущение настоящего и абсолютного одиночества, когда он просыпался от ночных кошмаров. Или стол без наспех приготовленных шоколадных блинчиков по утрам. Или прогулка домой в одиночестве, потому что его отец был слишком занят (а Майкла не было). Так что хватит. Не смей вспоминать этот год. Не вспоминай его брата. Эван не хотел переживать это заново. Но Фредбер был настойчив. 83. Прости. Это я. Мне жаль. 5:50. Всего десять минут, и всё будет кончено. Эвану просто нужно было продержаться до тех пор. (Дождаться, пока они перестанут его дразнить, отчасти желая, чтобы они все исчезли из его жизни.) Это я. Мне жаль. 83. Прости. Это я. Это я. 5:55. Он крепко зажмурил глаза и попытался отгородиться от шума. (Звуки паники, крики и громкий звон, который он ещё не заметил.) Это я. Это я. Мне жаль. Мне жаль. ЭТО Я. МНЕ ЖАЛЬ. Десять секунд. (Запах крови по мере приближения.) ЭТО Я. ЭВАН, ЭТО Я. Пять… Четыре… Тр— ПОЖАЛУЙСТА. ПРОСТИ, ЭВАН. МНЕ ОЧЕНЬ ЖАЛЬ. Один. Часы пробили шесть, и Фредбер исчез. Эван моргнул, глядя на пустую комнату. Его сердце колотилось, а глаза горели от того, что он не спал всю ночь. Он медленно опустился на стул и судорожно вздохнул. Завтра будет другой день, подумал он. Завтра будет новый день.