Право на счастье

1535 г. Облава на горе Дафань Осел показал себя прекрасным бегуном. За привязанным на веревке яблоком он мчался, словно в него вселились демоны. Вэй Усянь таким исходом сражения с упрямым животным был доволен. Он стремительно приближался к подножию горы Дафань. Наконец он оставил осла и дальше пошел пешком. К горе стекалось огромное количество заклинателей из маленьких кланов, и из орденов повесомее. Из разговоров Вэй Усянь уловил: - Я никогда не встречал подобной наглости! - Разве стал бы глава большого клана сражаться с пожирателем душ бок о бок с нами? - В молодости он, говорят, лишился золотого ядра. Должен бы и научиться уважению к менее великим заклинателям. - Как бы там ни было, он - глава великого Ордена. Сейчас его мощь неоспорима. Каждый знает: переходить дорогу Саньду Шэншоу себе дороже. “Так-так, - подумал Вэй Усянь. - Значит, Цзян Чэну все же удалось восстановить свое золотое ядро”. Как же долго Старейшина Илин отсутствовал в мире живых! 1517 г. Нападение на Пристань Лотоса Цзян Чэн открыл глаза. Ему удалось это сделать с большим трудом, поскольку веки опухли и склеились от слез и крови. Он не сразу осознал себя, не сразу вспомнил, кто он и где находится. Пара мгновений блаженного забытия и еще более желанного неведения. В этот миг Цзян Чэн мог оказаться где угодно: в Облачных Глубинах, в исправительном лагере Цишань Вэнь или в собственной спальне в Пристани Лотоса. Но вот зрение сфокусировалось и правда ударила поддых. Он действительно находился в Пристани Лотоса, но вовсе не там и не в том положении, в котором желал бы оказаться. И лежал он не в своей кровати, а на циновке, едва прикрывавшей голый пол его темницы. Горе, отчаяние и злость затопили его с новой парализующей силой. Боль поселилась в каждом уголке тела Цзян Чэна с тех пор, как он попал в руки клана Вэнь и лишился золотого ядра. Но никто не смог бы сделать с его телом ничего такого, чтобы боль физическая перекрыла агонию его души. Некоторое время Цзян Чэн лежал неподвижно, заново переживая случившееся, а затем закрыл глаза и выдохнул, пытаясь вместе с воздухом избавиться от осознания ужаса и безнадежности положения и кипящих внутри эмоций. Ему всегда тяжело давался самоконтроль, и он не думал всерьез, что ему чем-то поможет его внезапное обретение, но лучше как можно дольше оставаться в себе и не давать ублюдкам из клана Вэнь думать, что наследник Юньмэн Цзян слаб. Даже если теперь это было так. Он лежал на боку, как его накануне и бросили сюда, когда Вэнь Чао достаточно с ним натешился. Судя по боли, разрывавшей грудь от малейшего вдоха, ему все же сломали ребра. То там, то здесь одежды пропитались кровью и прилипли к ранам, которые оставил дисциплинарный кнут. Цзян Чэн попытался было повести онемевшими, связанными за спиной руками, но тут же пожалел об этом, когда его буквально парализовала боль от всех его травм. Изо всех сил стиснув зубы, он все же не удержался от тихого свистящего стона. Этот приступ заглушил звуки открывающейся двери. Цзян Чэн предстал перед вошедшим в самом неприглядном виде, уязвимый и корчащийся на полу от боли, как раздавленный червяк. Потому, как только темнота перед глазами рассеялась, Цзян Чэн попытался запоздало взять реванш, выдав самый убийственный взгляд, на какой только был способен. Наверное, в этот миг по грозности он превзошел даже свою мать. Во всяком случае вошедший, и без того бледный юноша, побледнел еще сильнее и невольно сделал шаг назад. Сердце Цзян Чэна кольнуло злорадным удовлетворением. Вэнец, впрочем, быстро взял себя в руки, и его лицо вновь стало просто болезненным и скорбным, что никак не вязалось с пылающими солнцами на одеждах, в которые он был облачен. В руках юноша держал поднос. Цзян Чэн, пристально наблюдавший за ним, напряг все остатки своих сил для нового витка противостояния, но это ему не понадобилось. Удивительно спокойно юноша присел рядом и поставил на пол свой поднос. Цзян Чэн увидел практически у себя перед носом плошку риса и воду. Во рту мгновенно все стянуло от жажды. Поглощенный своими переживаниями, Цзян Чэн и позабыл, как сильно хочет пить. Меж тем юноша все такими же спокойными и плавными движениями помог Цзян Чэну приподняться и сесть. От этих нехитрых манипуляций все тело вновь взорвалось болью и покрылось ледяным потом. Возможно, Цзян Чэн все же потерял на мгновение сознание. В себя его привело ощущение шершавой чашки у губ. - М-молодой господин Цзян, в-выпейте п-пожалуйста, - послышался совсем рядом тихий, заикающийся голос. Невероятным усилием воли Цзян Чэн удержал на плаву так и норовящий скользнуть в блаженную тьму разум и понял, что его поддерживают чужие руки. Руки ублюдка из клана Вэнь! Цзян Чэн рванулся прочь и упал кулем на пол, скрежеща зубами от нового витка боли, отчаяния и бессилия. - М-молодой господин Цзян! – донесся до него сквозь пелену встревоженный голос. – П-пожалуйста, не надо! – Его вновь принялись поднимать и усаживать, а в губы ткнулся край чашки. – В-вот, в-выпейте! Некоторое время внутри Цзян Чэна боролись гордость, боль и здравый смысл. Валяться бесполезным мешком на руках врага было столь унизительно, и еще более унизительно принимать от него какую-либо помощь! Но, если он умрет от жажды, точно не сделает лучше ни себе, ни Пристани Лотоса. Так что Цзян Чэн все же разомкнул зубы и позволил себя напоить. В чашке была не вода, а какое-то лекарство. Зрение быстро начало проясняться, туман в голове отступал, а боль постепенно уменьшилась до вполне терпимой. Теперь Цзян Чэн мог сидеть сам, без посторонней помощи, что его воодушевило. - М-молодой господин Цзян, - позвал вэнец, когда убедился, что пленник не собирается вновь упасть в обморок. – Я сейчас развяжу вам руки, ч-чтобы в-вы поели. П-пожалуйста, не делайте г-глупостей. В-ваши раны слишком с-серьезны. Цзян Чэн извернулся и ожег его взглядом. - Какое дело выродку из клана Вэнь до моих ран?! - прорычал он, давая волю своему гневу и горю. Но лицо юноши оставалось все таким же мягким и бледным, а глаза лучились сочувствием, словно он прекрасно понимал, что испытывал сейчас его собеседник. Во всяком случае, слова озлобленного мальчишки его не ранили. Он только наклонился поближе и прошептал: - В-вэнь Чао покинул Пристань Лотоса. Через час я вернусь за вами, б-будьте готовы. Одновременно с этим путы с рук Цзян Чэна пали. Кровь хлынула к пережатым конечностям, заставив юношу вновь взвиться и зашипеть. Когда его немного отпустило, странный вэнец уже ушел, оставив пленника наедине с чашкой риса. Немного помедлив, Цзян Чэн накинулся на еду. Ему ни на миг не пришло в голову, что человек, снявший с него веревки, напоивший лекарством и даже раздобывший для него чашку риса, имел в виду, что повезет его следом за Вэнь Чао. Недоверчивый по природе, Цзян Чэн здесь, в оккупированной Пристани Лотоса, и вовсе не был склонен к сантиментам, но что-то в интонациях и манерах вэньца заставило поверить, что его спасут. А, может, ему просто этого очень хотелось, и Цзян Чэн слишком отчаялся, чтобы и дальше сохранять здравомыслие. Сколько бы он ни бравировал своей гордостью и стойкостью, здесь удел для него был один: медленная, мучительная смерть. Без посторонной помощи лишенный золотого ядра Цзян Чэн никогда не смог бы отсюда выбраться. Вэнец был его единственным шансом. потому Цзян Чэн съел свой рис и принялся ждать. Через час дверь снова распахнулась. Бледный юноша быстро зашел в камеру и поднял Цзян Чэна за локти. - Д-давайте! Д-давайте быстрее! - воскликнул он шепотом, тесня Цзян Чэна к выходу. Тот едва встал на ноги, колени дрожали, но выпитое снадобье, а, самое главное, угроза остаться здесь навеки, придали ему сил, и он вышел в коридор на своих двоих, даже не особенно тяжело опираясь на своего спасителя. Вэнец вывел Цзян Чэна через маленькую боковую дверь. Тот уже догадался, что они идут в сторону причалов. - У тебя есть лодка? - прошептал он. Вэнец кивнул: - Д-да, молодой г-господин Цзян. И, в самом деле, лодка была. Небольшая, но вполне добротная, чтобы унести прочь их двоих. Цзян Чэн тяжело опустился на ее дно, не в силах больше поддерживать свое измученное тело в вертикальном положении. Вэнец запрыгнул за ним и принялся грести. - Рядом с в-вами ф-фляга, - тихо проговорил он. - Т-там л-лекарство. В-выпейте его. Цзян Чэн лежал, переводил дух и с тоской провожал удалявшиеся от него в темноте стены Пристани Лотоса. Сердце его пронзала такая нестерпимая тоска. Там он оставил столь многое, все, что у него было. Даже родителей достойно похоронить не смог. Права была матушка, он ужасный, недостойный сын. И все-таки он был жив, и это не давало надежде в его сердце угаснуть. За минувшие дни в темнице он понял, что все можно исправить, кроме смерти. Цзян Чэн пошарил и нашел обещанную флягу, и вдруг на колени ему упало серебристое кольцо. Цзыдянь! Цзян Чэн резко вскинул голову, впиваясь лихорадочным, воспаленным взглядом в невозмутимое лицо своего спасителя. - Кто ты?! Зачем ты это делаешь?! - Мое имя В-вэнь Нин, - ответил тот все так же тихо, но неожиданно твердо. - Я делаю это ради В-вэй Ина. Цзян Чэн подскочил, закачав лодку, игнорируя боль в теле. Рука его крепко сжимала Цзыдянь. - Ты видел Вэй Ина?! Это он тебя попросил?!. Только бы Вэй Усянь остался жив! Только бы… Вэнец медленно покачал головой, на лице его отразилась печаль, заставившая Цзян Чэна задохнуться. - Я не знаю, где он. В-вэй Ин пропал. Цзян Чэн рухнул на дно лодки и обессиленно закрыл глаза, продолжая сжимать бесполезный теперь Цзыдянь. 1535 г. Цинхэ Не. Постоялый двор. Дверь с грохотом захлопнулась, и онемевший от ужаса Вэй Усянь оказался заперт наедине с разъяренным до белого каленья шиди, псом-оборотнем, и неизвестно кто из них был страшнее. Цзян Чэн узнал его, в том не было сомнения. Узнал еще на горе Дафань. Вэй Ин еле слышно дышал от напряжения и думал, что хотел бы, чтобы Цзян Ваньинь знал его хоть чуточку похуже. Но, к несчастью для него, бывшему шиди и впрямь слишком хорошо были известны его слабые места, и разговора, которого Вэй Ин хотел бы меньше всего именно сейчас, избежать не удалось. Он смотрел на Цзян Чэна. Как тот садится, берет в руку чашку еще не остывшего чая… И швыряет его с размаху об пол. Вэй Усянь вздрогнул даже не от этого резкого жеста, он ожидал чего-то подобного, а от заполнившей маленькую комнату до отказа бурной смеси эмоций главы Юньмэн Цзян: его боли, ненависти, скорби, ярости, отчаяния и… любви. У Вэй Ина свело горло от его взгляда, от выражения лица, переполненного чувствами настолько, что маска главы великого ордена трескалась по швам, обнажая нечто куда более живое и страшное. Его шиди, Ваньиня. Не великого заклинателя, - человека, которого было дано видеть лишь единицам. От этого зрелища Вэй Ину еще больше стало не по себе. Он отвел глаза, потому что не хотел это видеть и не знал, что сказать в ответ. Должен он вообще что-то говорить? Хочет ли этого Цзян Чэн? Чего он вообще добивается, заперев его с собой в одной комнате на постоялом дворе? - Я смотрю, тебе удалось полностью восстановить свое золотое ядро, - наконец, выдавил он первое, что пришло в голову. - Не благодаря тебе, - прошипел Цзян Чэн, наклоняясь почти вплотную к его лицу. - Конечно, нет, - легко согласился Вэй Ин. - Благодаря великому Цзэу-Цзюну. И тут же отпрянул от того, как страшно побледнел Цзян Чэн. На миг Вэй Усяню показалось, что шиди его ударит, так смертельно выцвели его глаза. - Закрой. Свой. Рот, - проговорил он жутким свистящим шепотом. Вэй Ин смотрел в его искаженное ненавистью лицо и думал, что это чувство, кажется, относится не только к нему, но не мог в это поверить. Вся его суть, несмотря на опасность положения, так и подмывала спросить, поддеть. Просто чтобы убедиться в невозможном. - Не вини меня за то, что Цзэу-Цзюн устал терпеть твой характер, - проговорил он нарочито беспечным тоном. И чуть не отлетел к стене от волны чужой ярости. - Я сказал: Закрой! Свой! Рот! - голос Цзян Чэна отражался от стен маленькой комнаты. Лицо его было искажено почти до неузнаваемости. Лицо человека, давно и прочно утопавшего в своей боли. - Ты! Ты уничтожаешь всё, к чему прикоснешься! Отправляйся обратно в свою преисподнюю! Так будет лучше для всех! Он махнул рукой и собака встала между ним и бывшим шисюном. Вэй Усянь в ужасе сжался и закрыл глаза, так и не понимая, когда он успел отнять у шиди еще и Цзэу-Цзюна. 1517 г. Ланьлин Цзинь. Союз великих орденов. - Глядите, это же!.. - Не может быть!.. - Точно, ошибки быть не может. - Но как, разве?.. По дворцу летели шепотки, сопровождая путь людей в фиолетовых одеждах. Возглавлявший небольшую делегацию юноша вышагивал с таким видом, будто был небожителем, благословившим своим появлением этот дом. Чужие взгляды и шепот отлетали от него подобно стрелам от непробиваемой драгоценной брони. Одна рука лежала на рукояти меча, другая была чуть сжата в кулак, спина прямая, шаг широкий и четкий, - Цзян Чэн вступил в зал точно полководец в захваченный город. Никому не удалось его проигнорировать. На лицах заклинателей одинаково отразился шок. Здесь явно никого не ждали из Пристани Лотоса, о которой кто сочувственно, кто с тайным злорадством говорил, как о безнадежном больном. Но Цзян Чэну было глубоко плевать на чужие ожидания. Не милости он пришел сюда искать и уж тем более не жалости. Ему самому было, что предложить этим заносчивым людям. - Приветствую достопочтенных заклинателей, - голос его, холодный и твердый, звенящий металлом, разлетелся эхом по золоченому залу. - Орден Юньмэн Цзян присоединится к союзу великих кланов. Новый глава ордена Цзян совсем не походил манерами на своего отца. Он не спрашивал дозволения, а брал сам так, словно Пристань Лотоса не поглотил огонь, а он сам еще мог считаться заклинателем. - Молодой господин Цзян? - наконец произнес Лань Цижэнь, разбив звенящую тишину, воцарившуюся после брошенных дерзких слов, но оказался невежливо оборван грубым, злым смешком. - Ордена Юньмэн Цзян больше не существует, а ты - всего лишь ребенок, утративший золотое ядро, - прогремел Не Минцзюэ в привычной своей бесцеремонной манере. На него тут же устремились осуждающие взгляды, но никто не спешил тем не менее опровергнуть его слова. - Ты ничем тут не сможешь помочь, возвращайся домой. - Глава ордена Не, - в голосе Цзинь Гуаншаня послышался мягкий укор, и взор, который он обратил на застывшего в своей твердости Цзян Чэна, был елейно-благостный. - Вы находитесь в Башне Кои, и не вам прогонять моих гостей. Мой сын все еще помолвлен в девой Цзян, и орден Ланьлин Цзинь не намерен разрывать договор, несмотря на постигшее Юньмэн несчастье. Коли молодому господину Цзян довелось оказаться в Ланьлин, он будет принят, как подобает. Пристани Лотоса больше нет. Можете остаться здесь сколько пожелаете, я прикажу разместить вас со всеми удобствами. Цзинь Гуаншань сделал движение рукой, чтобы подать знак слугам, игнорируя вспыхнувшие недобрым взгляды. Каждому в этом зале было понятно, что скрывалось за показной любезностью главы ордена Ланьлин Цзинь. Гуаншань нацелился на Юньмэн. Эта жадность не нравилась никому, но в нынешних обстоятельствах, перед угрозой Цишань Вэнь проще было позволить этому случиться, чем утратить ценного и очень богатого союзника. Потому Цзянь Гуаншань буквально излучал самодовольство, а взгляд его едва скользил по фигуре Цзян Чэна, словно по незначительной детали интерьера. - Зато орден Юньмэн Цзян еще раздумывает, быть ли этому союзу, - очень холодно произнес Цзян Чэн. По залу пронеслись удивленные, взволнованные шепотки: негоже было осиротевшему мальчишке столь бесцеремонно ссориться с одним из немногих, кто готов был протянуть руку помощи, даже на таких унизительных условиях. Цзян Чэн для мира заклинателей был еще никто, чтобы с ним как-то особенно церемониться, так что мальчишке и это сойдет. Бесславный конец некогда великого ордена. На такое всегда было печально смотреть. - Ступайте отдохнуть, молодой господин Цзян, - произнес Лань Цижэнь. В глазах обыкновенно сурового старейшины Гу Су Лань показалось даже некоторое подобие сочувствия. Должно быть, промелькнули перед внутренним взором опаленные развалины Облачных Глубин и могила брата. Но орден Гу Су Лань в отличие от Юньмэна отделался минимальным ущербом. Здания можно было отстроить, а как вернуть погибших людей, вековые традиции? Все это Лань Цижэню удалось сберечь, в отличие от Цзян Чэна, который остался совершенно один. Поверженный, растоптанный, униженный и уже ни на что не годный, как заклинатель. Ужасная участь. Но жизнь продолжалась. Цишань Вэнь с жадностью лесного пожара подминали под себя мир заклинателей, и трагедия Пристаней Лотоса была лишь одной из скорбной вех на пути борьбы со злом. Слишком много его вокруг было, чтобы уделять излишнее внимание вещам, которых уже не исправить. Слуги начали теснить Цзян Чэна и его людей к выходу, главы орденов вновь обратили свои взоры друг на друга, дабы обсудить, наконец, перспективы союза. Про гостей из Юньмэна мгновенно забыли. Вдруг послышался удивленный возглас. В тот же миг ослепительная фиолетовая вспышка взорвала зал. Стол, вокруг которого столпились заклинатели, развалился на три части, заставив всех вновь обратить взоры на невероятную картину: в центре зала стоял Цзян Чэн. В руках у него искрился злыми молниями Цзыдянь, а в глазах тлели отблески сдерживаемой ярости. Все взгляды сошлись на его прямой фигуре, потрясенные, удивленные, жадные. За внезапным проявлением силы, яркой вспышкой Цзыдяня остались не замечены и пот, стекавший по виску Цзян Чэна, и дрожь в его пальцах. - Орден Юньмэн Цзян вступит в союз против Цишань Вэнь, - отчеканил он еще тверже. На этот раз воцарившуюся тишину нарушал треск кнута, придавая словам должной весомости. Лицо Цзинь Гуаншаня неприятно вытянулось, Не Минцзюэ посмотрел, наконец, с уважением, Лань Цижэнь выглядел так, будто на его глазах произошло попирание всех известных ему законов мироздания. Заклинатели переглянулись. - Полагаю, так и будет, - наконец, первым произнес Лань Цижэнь. - Добро пожаловать, глава ордена Цзян, - Не Минцзюэ сделал широкий жест, приглашая Цзян Чэна подойти к разваленному им же столу. Выглядел он при этом слегка пристыженно за брошенные ранее грубые слова, но свои промахи глава ордена Цинхе Не привык искупать действиями, оставляя слова другим. Сейчас он явно был готов отстаивать право Цзян Чэна здесь находиться. Кто, как не он умел ценить чужое упорство и мужество, а этих качеств юному наследнику Цзянов явно было не занимать. - Надо здесь прибраться, давайте перейдем в другой зал, - засуетился Цзинь Гуаншань в тщетных попытках скрыть охватившую его досаду. Цзян Чэн позволил Цзыдяню вернуться на палец, пока дрожь в теле и слабость не стали слишком очевидны, уничтожив весь произведенный эффект. Украдкой утерев пот рукавом, он преувеличенно твердым шагом направился вслед за другими главами орденов и их свитой. Во всей этой сутолке он совершенно не заметил, с каким удивлением и восторгом смотрел на него Первый Нефрит Лань Сичэнь.