Нас двое

Нас двое; А это значит кто-то сверху спокоен, А это значит нас покажут по ящику Беспорядочно бродим прозрачные Мы герои передач про уфоидов Провокаторы снов сумасшедшего Пляшем голые в лучах от прожектора После отбоя, на поле футбольном, В колонии женской

Олег приехал в Москву дождливым ноябрьским днем, когда облака тяжело наваливались на девятиэтажки, а воздух казался пепельно-серым. Он вышел из поезда, поправляя на плече лямку рюкзака и неловко волоча за собой чемодан. Вещей было немного — банальная одежда вроде футболок и кофт, пара чёрных джинс, ноутбук. Саша не приехал его встречать — Олег сам попросил его об этом в коротко-неловком разговоре по телефону. И он никогда и никому не признается, что с глупой надеждой выискивал взглядом знакомую фигуру брата в толпе. В такси Олег открыл окно и не мог надышаться Москвой. Ему казалось, что тут все другое, не такое, как в Самаре — и воздух, и солнце, и небо. Глаза поедали все вокруг, и даже однотипные хрущевки отчего-то вздымались над землёй особенно, по-московски. Олегу казалось, что сегодня, прямо в этот момент, когда он сидит на кожаном кресле такси, начинается его новая жизнь, далёкая от родительского дома и вечных упреков. Теперь — только его жизнь. Приехали удивительно быстро, буквально за сорок минут. Олег расплатился и вышел из машины, завороженно осматривая место своего будущего обитания. Типичная многоэтажка с тысячью светящихся окон, пялящихся в темноту желтизной кошачьих глаз. Ключей у Олега не было. Саша был дома в последний раз больше года назад, тогда ни о каком переезде и речи не шло. В тот раз брат приехал всего лишь на сутки и долго сидел на кухне с мамой, вполголоса обсуждая какие-то личные вопросы. Олег до сих пор помнит тонкий луч света, падающий на пол неровной полосой из-за приоткрытой двери, и приглушённые голоса, слышимые сквозь тонкие стены. Саша оставил ему ключ в самом банальном в мире месте — в тамбуре под ковриком. Когда Олег спросил, безопасно ли это, Саша твердо ответил "да". Олег не решился спрашивать дальше. В Сашиной московской квартире Олег никогда раньше не был, даже на фотографиях видел ее только частично. Она оказалась простой, но уютной. Типичный постсоветский ремонт, стандартный набор мебели. Олег ходил по комнатам, заглядывая за каждую дверь с неугасающим любопытством. Ему Саша выделил отдельную, пусть и небольшую комнату. В нее Олег заходил с особым волнением. Кровать, шкаф, тумбочки. Стул у стены. Из-за полупрозрачных голубых занавесок пробивался нежный закатный свет. Олег сел на кровать, чувствуя скручивающееся в груди волнение. Встреча с Сашей, которого он не видел больше года, представлялась ему то многообещающим событием, то неминуемой карой. Олег пытался отвлечься на раскладывание по полкам вещей или бессмысленные переписки с оставшимися в Самаре друзьями, но помогало мало — мысли то и дело возвращались к встрече. Ближе к полуночи, когда Олег успел десять раз накрутить себя и уже устал от нервов, послышались шаги на лестничной клетке, глухо открылась дверь в тамбур. Олег нервно поправил волосы, чувствуя, как сердце сжимает ледяные обручи. Волнение стучало в горле. Они не виделись год. Нормально не разговаривали два. Регулярно не общались четыре. Одна кровь, одна сила — но такие разные судьбы. Олегу было страшно даже прикасаться к чужой жизни. Казалось, этот карточный домик под названием "успешная жизнь медиума в столице", что Саша строил с огромным трудом, может легко развалиться от одного неловкого движения. Поэтому Олег хотел все сделать правильно. Говорить брату только правду, делиться тем, что было на душе, помогать во всем. Вроде не сложно, но каждая ошибка для Олега была подобна поражению в долгой и изнурительной игре. За каждую ошибку простым стоянием в углу уже не отделаешься. Олег с волнением слушал, как Саша вошёл в прихожую, повесил ключ на крючок. Остановился, раздумывая. — Олег? — позвал он, судя по звукам, разуваясь, — Ты дома? Твоя куртка тут. — Да, я дома, — отозвался Олег, досадливо отметив, что голос все же дрогнул. — Выходи тогда, чего прячешься? — с улыбкой в голосе спросил Саша. Олег глубоко вздохнул, понимая, что даже при всем желании времени дышать перед эшафотом у него уже не было. И шагнул в коридор. Саша за тот год, что они не виделись, похорошел ещё больше. Почти окончательно ушла подростковая угловатость, заменившись на взрослую степенность. Глаза его, как в детстве ярко-голубые, смотрели все так же ясно, но дополнились какой-то глубинной опытностью — не болезненной или тоскливой, но светлой, делающей его взгляд осознаннее и умнее. — Олеж, — он первый сделал шаг вперёд, открывая руки. Олег, не думая, подлетел к брату, обнимая руками за торс, как в далеком детстве, когда он боялся ночных видений, полных мертвых с отрубленными головами и перерезанными запястьями, и прятался от них в комнате старшего брата. Олег тогда был маленький, и доставал Саше только до груди, но от того не менее беззаветно прижимался к нему всем своим небольшим тельцем. Саша глубоко засмеялся и покачнулся на месте от чужого напора, но без особого труда устоял, прижимая к себе брата за плечи. — Скучал что ли? — спросил он шутливо. Олег отстранился и легко ударил его по плечу. Саша в наигранном удивлении вскинул бровь, — За что? — Ты бы ещё реже приезжал! — обвинил его Олег, — Я с родителями один чах. Ты знаешь, как трудно быть с ними наедине? — Знаю, маленький, — с сочувствием ответил Саша, изогнув брови. Детское прозвище легко сорвалось с его языка, — Прости, что редко навещал. Сказал бы, что скучаешь — приезжал бы чаще. Олег и правда никогда не говорил о том, что ждёт его дома. Это казалось капризами самовлюбленного ребёнка, требующего беспрестанного внимания от занятых важной работой взрослых. Иногда, когда было особенно тяжело, он мог часами сидеть в их с Сашей чате, набирая и стирая сообщения, но так ничего и не отправляя. — Как работа? — спросил Олег, чтобы разбить повисшую в воздухе неловкую, давящую тишину. — Неплохо, — дёрнул Саша плечом, — Сегодня проводил ритуал по снятию порчи. Ничего особенного. Снова замолчали. Олег судорожно обдумывал варианты тем для разговора. Саша просто смотрел на него. — Пойдём чай пить? — спросил Олег в итоге. — А ты заварил? — брови Саши поползли вверх. — Нет, — честно признался Олег, от неловкости закусил губу, — Не полез в твои сборы. Они наверняка четко по местам разложены, боюсь нарушить какой-то определённый порядок. — Ну, вообще, я храню сборы не совсем так, но ценю твою осторожность, — кивнул Саша, криво улыбаясь, — пойдём на кухню? — Пойдём. Кухню освещали последние предзакатные лучи, голубые со слабым красным отливом. Саша включил желтую лампу под потолком, махнул Олегу на стол: — Располагайся Олег сел на один из стульев, ближайший к стене. Прижался к нему идеально прямой спиной. — Решил, где работать будешь? — спросил Саша, засыпая хрустящий чай в стеклянный заварник. В своей рабочей черно-мистической одежде на типично-советской кухне он смотрелся инородно, будто заглянул в этот тихий полумертвый мир буквально на пару минут и уже готовился унестись прочь. — Первое время, думаю, официантом устроиться. Или барменом. Восемнадцать-то мне уже есть, — Сказал Олег, наблюдая за тем, как Саша достаёт из навесного шкафчика чашки и собирая выращенные с таким трудом крупицы решительности, — А потом хочу практику начать. Саша грохнул чашкой о стол так сильно, что Олег вздрогнул. Чашка на удивление уцелела. Вся перемена общего настроения совершилась в одно мгновение. Минуту назад все было хорошо, тепло и почти уютно, а теперь — холодно и мрачно. Саша медленно повернулся к нему. На его глаза падала густая тень, выражения было не разобрать, но Олег чувствовал, что в нем нет ничего хорошего. — Какой практикой? Родители в курсе? Олег помотал головой. Саша кивнул самому себе. — Естественно, нет, — он снова обернулся к столу, загремел бесконечными баночками с чем-то, чего Олег не мог разглядеть, — Ещё бы ты им рассказал. Олег чувствовал, как сердце бьется где-то у горла: — То есть ты не против? Саша отложил ложку в сторону, оперся обеими руками о стол: — А ты как думаешь? — на несколько секунд на них опустилась тяжёлая тишина, — Я против. Мой ответ "нет". Никакой практики. Ни сейчас, ни потом. Понял меня? — Почему нет? — эти слова вырвались раньше, чем Олег успел о них подумать. Они звучали одновременно упрямо и отчаянно. — Потому что нет. Ты решил, что самый умный, да? Обманул всех, приехав ко мне, и думал, что получиться заниматься практикой? Повесить на меня ответственность за свою жизнь? Олег опустил голову, уперся взглядом в гладкую поверхность стола. Глаза щипало. Саша громко стучал посудой еще секунд десять. После поставил что-то на стол в нескольких сантиметрах от точки, в которую бездумно пялился Олег, и ушёл в свою комнату, громко хлопнув дверью. Смаргивая слезы обиды, Олег посмотрел в сторону. На столе стояла кружка свежезаваренного зеленого чая с мелиссой. *** Спал Олег откровенно плохо. Сначала из-за нервов он полночи не мог заснуть, ворочаясь с боку на бок, не в силах избавиться от злых слов брата, звенящих в ушах. Заснуть ему в итоге удалось, но лишь под утро, — сон был неглубокий и поверхностный, что-то постоянно выдергивало его в реальность, где спустя пару секунд блаженного неведения вновь приходили мерзкие воспоминания о вечерней ссоре. Так что встать в шесть утра казалось лучшим решением всех проблем (точнее, самым верным от них бегством). На кухне, куда Олег прокрался буквально на цыпочках, все ещё стоял почти полный заварник. Олег тихо налил себе холодного чая, не рискуя ставить шумный чайник, и сел на свое вчерашнее место. Чай не грел, на вкус слегка отдавал горечью. В таком положении у стены за окном не было видно даже деревьев, лишь бесконечное синее утреннее небо. Олег попытался вспомнить, во сколько Саша обычно вставал по утрам, но не смог. Когда он ещё жил с ними, то уходил из дома рано, до того, как вставали родители. Но продолжал ли Саша жить так же один, когда не от кого было сбегать к друзьям, Олег не знал. Так что он медленно цедил чай, иногда поглядывая на часы и твердо намереваясь дождаться, пока Саша сам проснется и выйдет на кухню. Ждать пришлось долго, часовая стрелка перевалила за "11". За это время Олег успел сходить в свою комнату, взять телефон и начать играть в какую-то типичную бегалку. Чай так и остался недопитым. Саша вышел на кухню ближе к двенадцати, с растрепанными волосами и полусонными глазами, которые при виде Олега резко стали ясными: — И что ты делаешь? — спросил он грубым от сна голосом. — Тебя жду, — ответил Олег, откладывая телефон в сторону экраном вниз. Одиноко стоящая на столе кружка сейчас смотрелась как-то особенно сиротливо. — Давно? — уточнил Саша, бросая быстрый взгляд на часы. — Несколько часов, — максимально нейтрально сказал Олег, зачем-то потирая пальцем ручку чайной кружки. — Чего не разбудил? — Не хотел беспокоить, — поколебавшись, добавил, — И не знал, когда ты обычно встаёшь. Так что решил, что дождаться тебя здесь — хорошая идея. Саша глубоко вздохнул, на секунду прикрыв глаза. — Тебе повезло, что дождался, — сказал он, одним движением забирая у Олега кружку, — Я сегодня ещё рано встал. Обычно меня до часа не добудишься. — Часто в ночь работаешь? — Почти всегда, — повёл плечом Саша, ставя кружку в раковину, взял в руки чайник, — Люди почему-то охотнее соглашаются на сеансы вечером, как будто днем я резко лишаюсь всех сил. — А это не так? — по-детски наивно вырвалось у Олега. Саша обернулся и весело на него посмотрел: — Нет, конечно. Экстрасенсорика редко зависит от времени суток. Только от лунного цикла. — И когда тебе работается легче всего? — В полнолуние. Саша полез в шкаф, где хранились сборы, перебрал с десяток одинаковых мешочков. Выбрав один из них, засыпал сушеные листья в заварник. Эта смесь была иссиня-черного цвета с редкими проблесками фиолетовых соцветий. Оставив чай завариваться, Саша развернулся к Олегу, опершись поясницей о кухонную тумбу. — Прости, что накричал вчера, — сказал он спустя несколько секунд раздумий. Олег почувствовал, как от неожиданности у него поднялись брови, — Мне стоило высказаться спокойнее, без ненужных криков. — Ничего страшного, — не своим голосом ответил Олег, — Я к крикам привык. Сашу это не успокоило. Он потер пальцами лоб. — И все же мне нужно было быть спокойнее. Но я не сдержался. Знаю, что это меня не оправдывает, но я вчера устал от ритуала, ещё и с Мэри поссорился. В общем-то ты виноват-то ни в чем не был, а я на тебе сорвался. — Ничего страшного, я понимаю, — глупо повторил Олег. Другие слова на ум не шли. Саша кивнул и снова задумался, смотря куда-то в сторону. — Но это не значит, что я отказываюсь от своих слов, — он посмотрел Олегу в глаза, — Не отказываюсь. Я против того, чтобы ты занимался экстрасенсорикой. — Почему? — как-то обреченно спросил Олег. Он этого ждал, конечно. Но все равно до последнего надеялся, что Саша увидит в нем силы, которые не разглядела мать, но которые чувствовал он сам. — Потому что это не приведёт ни к чему хорошему. — Тебя же привело, — резонно заметил Олег. Саша как-то криво усмехнулся, глаза сверкнули недоброй горечью: — Не привело, Олеж. — Почему? Что у тебя в жизни плохого? Саша смотрел на него несколько долгих секунд, будто раздумывая над ответом. Потом помотал головой. — Неважно. Чай будешь? Олег молча кивнул. Саша разлил в две кружки чай, поставил одну перед Олегом, а сам молча сел за стол напротив. Постучал пальцами по столешнице. — Ты зачем ко мне приехал? Работать и учиться, чтобы поступить в хороший университет. Вот работай и учись. А идею с практикой брось. Она ни к чему хорошему никогда не приведёт. Олег глянул на него исподлобья, отпил горький травянистый чай. — Хорошо. Буду работать и учиться. И даже почти не соврал. *** Следующие несколько дней прошли в напряжённом смятении. Олег и правда начал искать работу, правда пока безуспешно. Его бы уже начала грызть совесть за то, что он живёт нахлебником у брата, но Саша не выказывал ни капли недовольства по этому поводу, наоборот, казался почти счастливым. Виделись они редко, два раза в сутки. Первый раз днем, когда Саша только просыпался и выходил на кухню за чаем и завтраком. В такие моменты он был еще слишком сонным, чтобы поддержать серьёзный диалог, так что они вместе сидели за столом в уютной тишине, слушая крики птиц за окном. Вторая их встреча всегда происходила по вечерам — Саша возвращался с работы, а Олег дожидался его, с трудом борясь со сном и делая вид, что всегда ложится так поздно. Саша очевидно не верил, но молчал. Наверное, ему тоже не хотелось лишаться этих редких встреч (по крайней мере, Олегу хотелось верить в то, что Саша дорожит ими так же, как и он сам). Но стоит признать, что постоянное отсутствие Саши дома шло Олегу на руку. Он мог без опаски использовать свои силы — пытаться связываться с душами, которые чувствовал вокруг, но пока не мог увидеть. Это было интересно, но вскоре постоянное отсутствие результата начало действовать на Олега губительно: он много нервничал, приобрёл дурацкую привычку кусать подушечки пальцев при неудачах, а мысль о том, что мать была права, и у него ничего никогда не получится, приходила все чаще. Саша замечал тревоги брата, но не вмешивался, только иногда с сочувствием заглядывал в глаза. Олег каждый раз молчал, чувствуя, как от этой заботы сжимается сердце. Инцидент произошёл на пятую ночь. Все начиналось как обычно. Олег встретил Сашу глубоко за полночь, посидел рядом с ним на кухне и, окончательно устав держать глаза открытыми, отправился спать под тихий Сашин смех. Отрубился Олег удивительно быстро, почти сразу после того, как голова коснулась подушки. Будь Олег чуть менее уставшим, понял бы, к чему это ведёт, и смог проснуться. Но этого не произошло. Сон был топким, вязким и душным, словно болото или зыбучие пески. Он окружал со всех сторон, сжимал, засасывая внутрь без возможности выбраться. Грудь и горло судорожно сжимались, казалось, что все внутренности прилипли к спине. Постепенно в тягучей тьме проступали образы, сначала неясные, но с каждой секундой обретающие все большую четкость. Олег снова маленький. Яркое солнце на небесном куполе жжет его влажные глаза, а ветер обдувает вспотевшее от бега тело. Руки путаются в огромной мешковатой футболке, затрудняя движение. Он тяжело, надсадно дышит, а щеки горят. Он не знает, зачем бежит. Одноклассники не будут его бить, он уверен — они как дворовые псы, могут только лаять, а укусить боятся: за спиной у Олега всегда маячит высокая, пусть и тонкая фигура брата. Он останавливается, тяжело приваливаясь спиной к шершавой стене. Неровная краска царапает лопатки. Олег помнит этот день, помнит ту огромную футболку. Она была Сашина — Олегу очень понравился рисунок, и он уговорил брата подарить ее ему. Саша смеялся, смотря на маленького брата в его большой футболке. Олег смеялся тоже, не понимая, но чувствуя всем своим естеством чужое искрящееся веселье. Эта футболка на долгое время стало самым большим его сокровищем. Олег порвал ее спустя месяц носки — и долго плакал над неровной прорехой. Мама зашивать отказалась: "У тебя что, другой одежды нет?". Олег даже пытался зашить ее сам, украдкой стянув из швейного набора иголку с ниткой. Его заметил Саша и оборвал неловкие попытки. Он тогда долго успокаивал Олега, прижимая к себе, а после подарил ему другую свою футболку, чтобы Олег так не расстраивался. Эту вещь Олег уже не порвал, однако любил ее меньше той первой футболки. Ее мать без ведома Олега пустила на тряпки. Этот сон у Олега уже был. Ему вообще часто снились яркие сцены из детства — первая неловкая влюбленность в четвертом классе, крики учительницы пения в музыкальной школе, драка с одноклассником. И каждая из них всегда кончалась не так, как это было в реальности: милая девочка Настя умирала в луже крови, учительница задыхалась от впившейся в горло струны, а одноклассник разбивал себе голову об асфальт. Сейчас было также, только теперь пришла очередь умирать самому Олегу. Его, прижавшегося к стене панельной хрущевки, медленно обступали души умерших. Их всех Олег уже знал, они жили в их районе и являлись ему во сне: бабушка с яблоками в сетчатой авоське и отвратительными трупными пятнами на руках; златовласый мальчик в пионерской форме и со следом от ремня на тонкой шее; старик с густой бородой и расколотым черепом; тонкая худая старушка с клубками шерсти в руках и вязальной иглой, почти полностью вошедшей в глазницу. Их становилось все больше и больше. За спинами знакомых душ появлялись незнакомые, почти прозрачные, накладывающиеся друг на друга. Бежать было некуда — за спиной стена, а впереди полчища мертвых. Олегу казалось, сделай он шаг вперёд — и они окружат его, утянут за собой в царство могильного холода. Они заполонили уже все пространство, за ними не было видно ясного неба. Олег рвано вздохнул, по вискам бежал холодный пот. На секунду мертвые замерли, вся эта живая дрожащая ткань на мгновенье прекратила движения. Олегу показалось, что на него одновременно посмотрели сотни и тысячи разных глаз. А в следующую секунду они всем скопом накинулись на него. Олег проснулся от своего крика, резко садясь на кровати. Сердце заполошно билось в горле. Он приложил ладонь к своему лбу — влажный и холодный. Тяжёлое, шумное дыхание эхом отдавалось в дальних углах комнаты. — Все в порядке? — спросили сзади. Олег резко развернулся, от неожиданности прикладывая руку к груди. В дверях стоял Саша. Лунный свет почти не касался его, но он все равно казался светлым на фоне темноты коридора. — Да, — ответил Олег сдавленно, тяжело сглотнул, — Просто кошмар. Саша несколько секунд смотрел на него, а после пропал так же тихо, как появился. Олег провел руками по лицу, смахивая пот. В комнате с открытым окном, из которого шла осенняя прохлада, было совсем не жарко. Вдруг в коридоре раздались шаги и Саша снова показался в дверях. Он молча подошёл к Олегу, поставил на прикроватную тумбочку стакан с водой и положил рядом маленькую круглую таблетку. — Успокоительное, — пояснил он в ответ на недоуменный взгляд, — Мне помогает после кошмаров. Олег кивнул и, не задумываясь, проглотил таблетку, запив холодной водой. Саша продолжал стоять у кровати, внимательно наблюдая за братом. — Что? — не выдержал все же Олег, поворачиваясь к нему. — Вот поэтому я был против практики, — невпопад ответил Саша, — Она не даст тебе спокойно не то что спать, а в принципе жить. Зачем тебе это? Олег молчал. — Ладно, партизан, — с усталым вздохом сказал Саша, притянул ближе к кровати стоявший в углу стул, — Ложись спать. Я посижу тут, пока не уснешь. Олег беспрекословно повиновался. Он лег на спину и, закрыв глаза, попытался заснуть. Сон снова пришёл быстро, но на этот раз был не топким болотом, а высоким небом — свежим и исцеляющим. Олег уже не видел, как Саша накрыл его ещё одним одеялом.